dem_2011

Category:

История любви, породившей шедевры: Борис Кустодиев и Юлия Прошинская

Доктор online

Это  история любви, породившей шедевры: Борис Кустодиев и Юлия Прошинская — у  них было несколько лет семейного счастья и десятилетия горя.

Борису  Кустодиеву покровительствовал сам Илья Репин, восхищался им и Федор  Шаляпин. «Много я знал в жизни интересных, талантливых и хороших людей,  но если я когда-нибудь видел в человеке действительно высокий дух, так  это в Кустодиеве» — говорил Федор Иванович Шаляпин.

До того,  как стать художником, Борис Кустодиев жил очень бедно. Бедно до того,  что свой первый гонорар ему пришлось потратить на штаны.

Не была благосклонна судьба к нему и в более старшем возрасте. Ему  пришлось пережить потерю 11-месячного сына Игоря от менингита,  а в 38 лет он и вовсе утратил возможность ходить. 

Вместе  с семьей он прошел через непростые годы двух революций и Гражданскую  войну. Несмотря на все эти трудности, его творчество пронизано огромной  радостью и счастьем.

Борис  Кустодиев родился в 1878 году в Астрахани. Его отец, Михаил Лукич  Куcтодиев, был профессором философии, истории литературы и преподавал  логику в местной духовной семинарии. Отец умер, когда будущему художнику  не было и двух лет.

25-летней  матери с 4 детьми приходилось непросто. Бориса отдали учиться  в церковно-приходскую школу, затем в гимназию. Живописью он увлекся  в 11 лет. Тогда в Астрахань привезли выставку художников-передвижников,  мальчик так впечатлился увиденным, что твердо решил стать художником.

Большое  участие в жизни семьи принимал дядя детей, Степан Лукич Никольский.  Именно он, узнав о том, что племянник хочет учиться живописи, пусть  с неохотой, но все же оплатил его уроки рисования. Чуть позже художник  даже написал его портрет. С 15 лет Кустодиев обучался у выпускника  петербургской Академии художеств П. Власова. Так, в одном из своих писем  к матери он писал: «На днях нарисовал с натуры акварелью 2 айвы  и 2 моркови. Когда я нарисовал их, то удивлялся: я ли нарисовал или  другой?»

В 1896 году Кустодиев поступил в Высшее художественное училище при Императорской Академии художеств. 

Обучался сначала в мастерской В.Е. Савинскгого , со второго курса — у  И.Е. Репина. Принимал участие в работе над картиной Репина «Торжественное  заседание Государственного совета 7 мая 1901 года» (1901—1903, Русский  музей, Санкт-Петербург). 

И.Е.  Репин. «Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года  в день столетнего юбилея со дня его учреждения», 1903.
И.Е. Репин. «Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года в день столетнего юбилея со дня его учреждения», 1903.

Несмотря  на то, что молодой художник снискал широкую известность как портретист,  для своей конкурсной работы Кустодиев выбрал жанровую тему («На  базаре») и осенью 1900 года выехал в поисках натуры в Костромскую  губернию. 

Здесь  Кустодиев познакомился со своей будущей женой — 20-летней Юлией  Евстафьевной Прошинской, выпускницей Санкт-Петербургского  Александровского института. Девушка увлекалась живописью, поэзией,  музыкой, поэтому неудивительно, что они сразу же нашли общий язык.

Родилась  Юлия Прошинская в польской семье придворного советника, который очень  рано умер. Мать девочки, оставшуюся без средств существования, судьба  своих пятерых детей интересовала мало. Юлию и ее сестру взяли на  воспитание престарелые сестры Грек из богатой семьи обрусевших англичан,  которые имели свое поместье в Высоково. Зимой она жила на казенной  квартире министерства иностранных дел, где работал отец до кончины, а  лето проводила в Высоково.

После  окончания училища Юлии пришлось самой думать о хлебе насущном. Она  устроилась на службу при Петербургском Комитете министров машинисткой, а  также посещала школу Общества поощрения художников, где постигала азы  изобразительного искусства. А летние месяцы по-прежнему проводила у  своих опекунов в имении.

 Однажды, на исходе лета, трое весело настроенных молодых людей,  небритых, ярко разодетых, похожих на разбойников, проезжая по разбитой  проселочной дороге, решили заехать в усадьбу Высоково. Это были студенты  Петербургской академии художеств, приехавшие на этюды в соседнее  имение, в гости. Здесь-то и состоялось знакомство Юлии Прошиной и Бориса  Кустодиева.

У  Юлии оказалось три кавалера: художники Стеллецкий и Мазин и молодой  астраханец Борис Кустодиев. Кустодиев был рыжеват, хрупок и отличался  неистощимой жизнерадостностью: он был общителен, дружелюбен и настойчив.  Вскоре он отвадил от Юленьки и Стеллецкого, и Мазина.

Утро. 1904. На картине изображена супруга художника Юлия Евстафьевна и их первенец Кирилл.
Утро. 1904. На картине изображена супруга художника Юлия Евстафьевна и их первенец Кирилл.

В январе  1903 года влюбленные обвенчались, а спустя 10 месяцев у них родился  первенец Кирилл. Тогда же художник окончил Академию художеств с золотой  медалью. 

На  одной из выставок жена (тогда их брак только был заключен) заметила,  что учитель, Репин, подмял его без остатка и по выставленным картинам не  разобрать, где кончается мэтр, а где начинается его ученик. Кустодиев  тогда только улыбнулся.

Прошло время, и на его картинах заплескалась-засверкала красками  глубинная, лубочная, народная Русь: ярмарки, болтающие горожанки,  наведавшийся в гости к пышной купчихе косматый домовой, яркие шали,  расписные сундуки, кряжистые, бородатые, похожие на леших мужики.  Критики разводили руками: да что ж это такое, господа?

На протяжении  всей своей жизни он часто писал членов своей семьи — жену, сына, а его  самой любимой моделью была дочь Ирина, появившаяся на свет в 1905 году.

Портрет дочери Ирины с собакой Шумкой.
Портрет дочери Ирины с собакой Шумкой.

Впоследствии  художник выполнил несколько живописных портретов любимой жены. Со  стороны их жизнь казалась идеально налаженной: двое чудесных детей,  просторная пятикомнатная квартира в Петербурге, дача под Кинешмой — выстроенный по его проекту русский терем, лошади в конюшне... 

Но  он-то знал, как тяжело приходилось Юлии: гордой и красивой женщине,  сохранившей и католическую веру, и шляхетское самолюбие, было нелегко  вжиться в роль хозяйки дома, чьи жизненные перспективы ограничиваются  воспитанием детей да присмотром за кухаркой.

Портрет Юлии
Портрет Юлии

Летом  1907 года Юлия жила с тремя детьми, Кириллом, Ириной и полугодовалым  Игорем, под Кинешмой и писала Борису отчаянные письма: прислуга никуда  не годится, домашние заботы и дети отнимают все силы, ей невыносимо — приезжай! 

«Дети в маскарадных костюмах»
«Дети в маскарадных костюмах»

А  он, тоже впав в тоску и от души жалея уходящую молодость, вместо  Кинешмы махнул в Италию, с дороги написал об этом жене и через несколько  дней уже был в Венеции.

Там  он много рисовал и против обыкновения чуть не закрутил роман с  миловидной русской дамой, путешествовавшей по Италии с мужем. Они  катались по каналам, и он даже начал писать ее обнаженной, но закончить  работу не удалось: интеллигентный муж, обычно пребывавший в  вяло-полурасслабленном состоянии, вдруг будто очнулся и приревновал. 

Он  выслеживал их гондолу, наблюдая за ними с мостов в подзорную трубу, и  прогулки с сеансами пришлось прервать. Куда хуже было то, что каким-то  непостижимым образом об этой истории проведала Юлия Евстафьевна, и в  Венецию полетели тревожные, полные боли и обиды письма.

Ему  было неловко и досадно: жена стала казаться помехой… А через несколько  месяцев после его возвращения в Россию Игорь умер. Для них с женой это  стало страшным потрясением.

Тогда  казалось, что жизнь их сломала и они страшно далеки от своей первой,  идиллической совместной поездки за границу, когда его, от Академии  художеств, получившего золотую медаль, отправили в бесплатный годичный  тур по Европе!

Он  взял с собой жену и трехмесячного Кирилла, и они путешествовали по  Франции и Испании. В Россию Кустодиевы вернулись на несколько месяцев  раньше оплаченного Академией срока: Европа им надоела, замучила тоска по  русским березкам. Но ощущение полного единения с женщиной, ставшей его  женой, запомнилось навсегда. А перед побегом в Венецию оно утекало,  словно вода между пальцами.

Бог  весть как все сложилось бы, если бы боли в спине не тревожили его все  сильнее. В 1909 году у 31-летнего Кустодиева появились первые признаки  опухоли спинного мозга. Доктора говорили о ревматизме, заставляли носить  корсет. Берлинский профессор Оппенгейм поправил русских коллег:  причиной болезни, оказывается, была опухоль спинного мозга, и он брался  ее удалить. От гонорара за операцию профессор отказался — попросил  подарить ему картину. Доктор Оппенгейм считал, что нужна вторая  операция, иначе все вернется на круги своя и больному грозит паралич.

Несколько  операций принесли лишь временное облегчение; последние одиннадцать лет  жизни художник был прикован к инвалидному креслу. Из-за болезни он был  вынужден писать работы лежа. Как ни странно, именно в этот тяжелый  период жизни появляются его наиболее яркие, темпераментные,  жизнерадостные произведения. 

В  1911 году Кустодиев уехал в Швейцарию, поскольку тяжелые признаки  болезни спины заставили его провести несколько месяцев в частной клинике  горного курорта. Когда в 1915 году Борис Михайлович вернулся в Москву  для работы в Московском Художественном театре над декорациями для  «Осенних скрипок» И. Д. Сургучева, он уже был тяжело болен. По ночам он  кричал от боли, его мучил один и тот же кошмар: будто черные кошки  впиваются острыми когтями в его спину и раздирают позвонки.

Затем — война, вторая операция в петроградской клинике Цейдлера, не имевшая  особого эффекта. Полгода провел в больнице и в санатории, ему предстояло  возвращение из Выборга в Петроград. 

Позже  его сын Кирилл написал: 

«Уже тогда, из-за своей болезни, отец с кресла  вставать не мог, и поэтому в Петроград ему пришлось возвращаться  в "собачьем" вагоне. За кресло было уплачено как за багаж. Скорый поезд  шел 4 часа, и все это время отец находился в "обществе" собак. Собаки  были в намордниках и на сворках, зацепленных крючками к стенкам вагона,  отец в кресле поместился посредине. Всю дорогу он рисовал собак. Ему  нравилось и то, что, как он говорил, "делай что хочешь — никому  не мешаешь!"».

А  потом была самая страшная, третья операция, которую делал ученик  Оппенгейма — профессор Ферстер, приехавший в Россию лечить Ленина.  Ферстер оперировал его под местным наркозом: изношенное сердце могло не  выдержать, как он это все выдержал, уму непостижимо!

Ферстер  предложил Юлии Евстафьевне выбирать, что сохранить — руки или ноги.  Юлия прошептала: «Руки... Он же художник!» Именно ее мужественное  решение позволило продлить еще на 10 лет творческую судьбу художника. И  именно за это время он создал самые лучшие свои работы, вошедшие в  золотой фонд мирового искусства.

Потом  были долгие, беспросветно тяжелые дни в больнице, когда не хотелось  открывать глаза и отрывать голову от подушки. Он буквально вел войну с  висевшей над его кроватью штангой: Борису Михайловичу никак не удавалось  ухватиться за нее и сесть на постели. И все это время рядом была жена. 

Он  знал, что его друзья за глаза называют Юлию верной самоотверженной  женой, и самой большой любовью, и преданным другом, и музой-  вдохновительницей, и ангелом-хранителем. Он открыл глаза и улыбнулся  поправлявшей подушки жене. «Дорогая Юлик» — так он всегда называл  любимую.

Из-за  болезни Кустодиев не мог ходить последние 11 лет своей жизни, но  продолжал работать, сидя в инвалидном кресле. Рядом с ним всегда была  она — его верная и «дорогая Юлик», благодаря которой он продолжать жить и  творить. На категорический запрет врачей работать, Кустодиев настойчиво  заявил: «Если не позволите мне писать, я умру»... Стиснув зубы и  превозмогая невыносимую боль, он писал лежа.

Дома  товарищи-художники соорудили для живописца специальный навесной  мольберт, на котором подрамник с холстом мог передвигаться в разные  стороны. А позже Юлия пересадила мужа в кресло-каталку и научила  передвигаться на нем по комнате. Также она придумала приделать к креслу  небольшой столик, куда можно было положить краски и другие  принадлежности.

«Он  подкатывал к своим полотнам и отъезжал от них, точно вызывая на  поединок… грядущую смерть…» вспоминал один из друзей художника.

На многих его картинах в этот период присутствует неудержимая тройка, символизирующая движение — то, чего был лишен художник.

Краски  на его картинах светились все ярче, и изображенные на них пышные  русские красавицы выглядели все соблазнительнее. Пестрая провинциальная  жизнь, праздники, знаменитые кустодиевские купчихи и красавицы — это тот  фантастический и ностальгический мир художника, которым он жил в те  тяжкие годы.

Это стало его жизнью, и приходившие к Кустодиевым люди поражались тому, каким общительным и дружелюбным человеком был художник. 

К  нему пожаловал главный режиссер театра марионеток — просил, чтобы Борис  Михайлович оформил новый спектакль. Кукольники были бедны как церковные  мыши, и Кустодиев, который считался знаменитым театральным художником —  его «Блоха» в МХАТ-2 и БДТ и «Голуби и гусары» в Малом театре произвели  фурор, — запросил всего двести рублей.

Постановлением  Особой комиссии при Совнаркоме ему разрешили выехать в Берлин, и это  значило, что у семьи появилась надежда. Боли мучили Бориса Михайловича  все сильнее, стала отниматься правая рука, и он начал приучать к кисти  левую — художник не мог потерять профессию. 

Родной  брат Кустодиева — Михаил, видя мучения Бориса, сконструировал  автомобиль, и после нескольких пробных поездок было решено отправиться в  дальнее путешествие. Бак заправлен, колеса накачаны, кузов блестел,  впереди — Ленинград и окрестности.

Недавно  вернувшийся в СССР Алексей Толстой жил в Детском, бывшем Царском селе, и  давно звал в гости Кустодиевых — Михаил был его однокашником по  Технологическому институту.

Братья  Кустодиевы решили отправиться к писателю на машине: двигатель  заработал,  машина набрала скорость и в лицо закутанному в плед  художнику ударил прохладный весенний ветер. Погостили они на славу, на  обратном пути остановились на опушке леса, разожгли костер и поставили  на него взятый из дома самовар.

В  верхушках сосен и елей шумел ветер, толстый ковер еловых иголок  скрадывал шаги, стаканы с горячим ароматным чаем обжигали пальцы. Вечер  получился таким хорошим и душевным, что никому не хотелось возвращаться  домой. Они снялись с места, только когда начал накрапывать дождь. 

Михаил  завел машину, усадил брата на сиденье, закутал в теплый плед. Затем  крутанул руль, машина, подпрыгивая на ухабах, покатила по проселочной  дороге. Братья были счастливы как дети.

Ветер  усиливался, и Борис зябко кутался в плед. Вечером он начал кашлять,  через несколько дней у него поднялась температура. Поначалу она была  небольшой, и врачи не заподозрили воспаления легких. Когда же верный  диагноз поставили, было уже поздно: измученный долгой болезнью организм  не справился с инфекцией.

Но  пока сидящие в машине люди не знают, что будет именно так. Выехав на  шоссе, шофер прибавляет скорость, и машина рванет вперед. Михаил широко  улыбается и оборачивается к брату: «Ты, конечно, опять скажешь, что я  хвастаюсь, но мы едем с о скоростью не меньше чем пятьдесят километров в  час!» Борис хлопает его по плечу, Юлия Евстафьевна смеется. Через  несколько дней Бориса не станет. Пришедших проститься поразил внешний  вид покойного: «Лицо спокойное, светлое, озарено доброй улыбкой».

Художник умер в 1927 году в 49 лет, похоронен в Ленинграде на кладбище  Александро-Невской лавры. Сложно представить себе, что художник создавал  свои произведения практически беспомощным в кресле-каталке, превозмогая  страшные боли...

Тем  не менее это было жуткой реальностью для самого мастера и его семьи.  Последние месяцы жизни, отмеренные художнику, он не жил — он постепенно  умирал: неподвижные ноги, спина, разрываемая адской болью, высохшая,  совсем ослабевшая рука, из которой падал карандаш.

Его жена Юлия умрет в 1942 году в блокадном Ленинграде.

В  астраханском доме, где жила семья Кустодиева, расположен дом-музей его  имени, единственный в мире. Здесь хранится немало уникальных предметов и  подлинных картин художника. 

Источник

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded