dem_2011

Categories:

Мария Линд: «Мне повезло жить в интереснейшем месте в захватывающее время»

Новый советник по культуре при посольстве Швеции в России  рассказывает о своих рабочих планах и о новом взгляде на места, к  которым мы привыкли         

текст: Катя Рунов 

© Ystads Allehanda
© Ystads Allehanda

Мы недавно подробно говорили на Кольте о выставке и  книге, предмет которых был до сих пор мало известен российской публике.  Цыганская девочка Катици, героиня серии книг Катарины Тайкон, уже в течение нескольких десятилетий — общешведская знаменитость. Теперь и у нас появилась возможность познакомиться с ней поближе.

Инициатором этого проекта стала искусствовед, куратор,  преподаватель и писатель Мария Линд, которая в августе прошлого года  вступила в должность советника по культуре при посольстве Швеции в  России. Катя Рунов поговорила с Марией об искусстве (в) дипломатии,  Александре Коллонтай, цифровизации — и о ее настоящей и будущей работе.

— Мария, вы начали работу в диппредставительстве  Швеции 10 месяцев назад, в необычный для всех момент. Можете немного  рассказать об этом?

— Прекрасно помню это время. Когда я приехала, карантин в  России был ослаблен. В воздухе чувствовалась эйфория. Люди снова могли  свободно встречаться, ходить в рестораны, посещать культурные  мероприятия, театры, кино. Политическая обстановка тоже была  интенсивной. Я впитывала все как губка и смотрела на происходящее вокруг  с большим любопытством. Мой первый рабочий день, например, совпал с  моментом, когда Навальному стало плохо в самолете.

Меня потрясло то (я уже знала об этом, но не ощущала так  непосредственно), как силен в России интерес к культуре, особенно к  классической. Именно поэтому я считаю, что работа советника по культуре в  России — это привилегия. Среди моих девяти коллег, наверное, я и моя  берлинская коллега опираются в своей работе на наиболее мощный  культурный бэкграунд в стране пребывания.

— Каким образом вы соприкасаетесь с этим бэкграундом?

— Жить здесь, встречаться с людьми, участвовать в  культурной жизни Москвы изнутри — это невероятно меня обогащает.  Интеллектуальные традиции, интеллектуальная жизнь тут впечатляющие.  Например, я иду в театр и вижу, как много экспериментируют режиссеры, а  публика здесь не просто знающая, искренне вовлеченная, но еще и очень  молодая — по сравнению, например, со шведской. Или в пятницу вечером я  отправляюсь в старую Третьяковку. И она не только полна — я вижу много  молодежи. Вот стайка тинейджеров, вот парочки — пришли на свидание, вот  семья, люди среднего возраста… Я этим наслаждаюсь. Потому что встреча  человека или нескольких людей с искусством или по его поводу — это и  есть одна из основ моей работы в России. Чем раньше эта встреча  произойдет, тем лучше.

— Но пандемия не могла не повлиять на культурную жизнь столицы?

— Конечно. Максимальное количество публики сокращено, и  нужно бронировать свой поход заранее, но это уже привычная практика.  Крупные выставки работали так и до пандемии.

На мою работу повлиял не масочный режим, а невозможность  привозить сюда художников из Швеции. Правда, есть счастливое исключение.  Мы давно сотрудничаем с Уральской индустриальной биеннале. В ее рамках  обычно кто-нибудь из европейских художников останавливается в одном из  местных городов — в этом году в Асбесте. К счастью, художник Бехзад  Хосрави Нури получил визу и приехал сюда на две недели в апреле, чтобы  подготовиться к открытию своего проекта в сентябре — это памятник «гражданину-невидимке» в форме игровой площадки.

— Биеннале — один из крупнейших ваших проектов?

— Один из нескольких, и очень важный. Уральская биеннале —  наверное, наиболее известный за рубежом и уважаемый российский  культурный форум. Я слежу за ним с большим интересом уже несколько лет.

Одновременно стоит признать, что культурная жизнь все-таки замедлилась. Поэтому пока мы сосредоточились на менее крупных проектах — например, на показе шведских фильмов на ВДНХ,  в павильоне «Книги» (мы их показывали по воскресеньям в весеннее  время). Но больше внимания получили те проекты, которые не требуют  непосредственного присутствия публики. Они посвящены профессиональному  обмену между писателями и переводчиками, архитекторами и художниками.

— Предположу, что многое переместилось в онлайн.

— Да, и мой любимый пример тому — проект «Перекрестное  опыление». Мы придумали его вместе с Алисой Прудниковой, директором  проекта Nemoskva, и Леной Мальм — главой международной программы культурного обмена в Швеции Iaspis.  Название отражает суть проекта. Мы хотим наладить взаимодействие  кураторов из 16 разных культурных точек в Швеции и в России — в равной  мере из столиц и регионов. Мы провели серию вебинаров, где участники  рассказывали о себе, о своей работе и о художниках, с которыми они  сотрудничали. Проект включал в себя и серию онлайн-лекций по истории  искусства. Теперь ждем, что его участники смогут путешествовать и  встретятся вживую. К моей радости, это взаимодействие уже происходит  естественным путем, его не надо специально налаживать. Кураторам и  художникам несложно найти общие темы.

— Есть ли опасность в цифровизации искусства? Много ли мы потеряем на этом пути?

— Исключительно цифровой контакт обедняет культурную жизнь.  Я верю в сочетание, в смесь. Важно потреблять культуру непосредственно.  Спектакль из зрительного зала смотрится, например, иначе, чем на экране  компьютера. Очевидно, что посетить выставку вживую — это не то же  самое, что увидеть о ней репортаж. И фильм в кинозале тоже смотрится  иначе, чем на экране смартфона. Но при этом цифровизация для современной  культуры — уже привычный modus operandi. Мы давно  общаемся друг с другом на онлайн-конференциях. Безусловно, существуют  области культуры, для которых этот способ нов. Но для современного  искусства он, напротив, неотъемлемый инструмент обмена.

— Как бы вы описали содержание этого обмена?

— Искусство — потрясающий инструмент для взаимопонимания.  Я всегда интересовалась, как люди культуры встречаются, сотрудничают,  обмениваются опытом. Раньше я фокусировалась в основном на современном  искусстве, но в моей новой роли это касается всех пластов культуры. Это  клише, но справедливое: культурный обмен невероятно обогащает, и в  долгосрочной перспективе это один из лучших способов узнавать друг друга  и друг о друге для людей из разных частей света. Проявите лишь немного  искреннего интереса к другому — и вам ответят взаимностью и еще большим  интересом.

— Налаживание связей между людьми и институтами,  которым вы занимались как куратор, лежит в основе дипломатической  работы. Сегодня вы видите себя больше как дипломата или как куратора?

— Безусловно, я занимаю дипломатическую должность. Вместе с  тем я не могу себя полностью отделить от своего опыта искусствоведа,  писателя и куратора, которому посчастливилось работать в  интернациональной среде. Да и нужно ли? Я горячо верю в профессионализм и  компетентность. Культурная дипломатия — это мягкая сила, и тут мне  приятно идти по стопам Мишеля Фуко — главы Французского института в  шведской Уппсале 1950-х.  И, конечно, Александры Коллонтай. Без личных параллелей между нами, само  собой! Вы, должно быть, знаете, что она была не просто первой  женщиной-министром в мире, но и первой женщиной-послом.  Ее дипломатическая карьера стартовала в Осло, продолжилась в Мехико, а в 1930 году  Коллонтай переехала в Стокгольм, где провела следующие 15 лет и  подружилась с разными деятелями культуры, особенно феминистского толка.  Но еще в Норвегии она использовала в дипломатической работе культуру:  выставки, концерты, встречи сближали людей. И в Швеции она продолжила ту  же стратегию.

— А насколько вам легко быть дипломатичной?

— Я бываю тенденциозна. Иногда мне приходится следить за  тем, чтобы не выражать свое мнение от лица целой страны. Но я рада этому  новому повороту в моем пути. Люблю учиться новому. У искусства и  дипломатии есть общее. Нужно вести переговоры, убеждать, становиться на  точку зрения другого. Говорить на его языке.

— Кстати, о языках. Что помимо русского языка связывает вас с Россией и русской культурой?

— Язык и литература открыли мне дверь в мир русской  культуры. Я начала учить русский в восьмидесятых, еще в Стокгольме.  Мне повезло со школой и с учителем, который вдохновил меня на то, чтобы  не просто учить язык, но и узнавать культуру, путешествовать.  Чрезвычайно вовремя, ведь именно тогда я познакомилась с Достоевским,  Толстым, Тургеневым — мне было шестнадцать, и я просто ими зачитывалась…  С той поры мой русский, конечно, «заржавел» и стал, можно сказать,  немного «экспериментальным», но я до сих пор неплохо понимаю русский на  слух. Говорить сложнее, поэтому сейчас я беру частные уроки.

Что касается путешествий, то в с 1988 года я начала  работать гидом — сопровождала тургруппы из Швеции в Советский Союз и  потом в Россию. В основном в Ленинград/Петербург. Позже — приезжала с  лекциями на симпозиумы. У меня есть русские друзья — еще из тех давних  времен — и множество профессиональных связей. Словом, мои отношения с  Россией не прерывались с 1984 года, когда я приехала сюда впервые.

— Еще при Черненко! Это была другая страна.

— Да, совершенно другой мир, и он мне запомнился. Недавно я  побывала в одном из старых советских санаториев «Сосны» по проекту  знаменитого архитектора Бориса Иофана. Это очень советское место. Я была  очень впечатлена.

— Что общего в современной культуре России, Швеции и мира?

— Сейчас всеобщее внимание приковано к происходящему в  регионах. Особенно в такой огромной стране, как Россия. Но это  глобальный феномен. Легче всего его наблюдать в современном искусстве, в  театре. Художники исследуют новые формы бытия — ближе к земле, к  основам. Растет интерес к альтернативным поселениям, земледелию,  природе, производству еды. А еще к ремеслам — ими важно не просто  овладеть, но и адаптировать их к современности, к будущему, разглядеть в  них их концептуальное содержание, чтобы замедлить ритм жизни и перейти  от поверхностного к глубокому. Приятно видеть, как культурная жизнь  перемещается из центров и становится более доступной повсеместно.  Деколониальный поворот тоже становится повсюду заметным. Все они  выступают с позиций определенного антиэкстрактивизма.

— Какой региональный проект вам кажется наиболее интересным?

— Таких очень много, сложно выделить один. Могу смело  назвать национальные центры современного искусства. Интересные проекты  делают «Типография» в Краснодаре, ДК Розы в Петербурге и центр  современного искусства «Смена» в Казани.

— Удается ли вам путешествовать в регионы столько, сколько хотелось бы?

— Период ограничений на путешествия наконец закончился.  Именно поэтому я и упомянула Казань. Я была там недавно на презентации  знаменитой шведской книги про Катици, которая впервые переведена на русский.

— Литература по-прежнему вам близка?

— Литературу я, конечно, люблю. Я вообще читаю запоем.  Из новых книг мне очень понравилась «Памяти памяти» Марии Степановой.  А еще я обожаю театр. В России великие сцены доступны не только  заслуженным, но и молодым режиссерам, сценаристам, актерам. И это  здорово. Так что за последние полгода я увидела несколько замечательных  экспериментальных постановок. Очень свежих, многообещающих. К примеру,  гибридный проект Наташи Зайцевой в лаборатории Ермоловского театра. Или я  с радостью обнаружила, что спектакль по острой, захватывающей книге  Эббы Витт-Браттстрём «Сага века: битва за любовь» поставили  в Школе драматического искусства. Правда, исполнение показалось мне  немного преувеличенным по сравнению с восхитительно строгим стилем  письма Витт-Браттстрём. Не хочу попасть в ловушку эйджизма, но как же важно давать молодым расправить крылья!

— Может быть, это следствие количества сцен, территории и людей?

— Безусловно, критическая масса важна. Но я вижу важную  готовность — позволить молодым занять в культурном ландшафте свое место.  И говорят они при этом тоже с молодыми, потому что с их стороны есть  интерес. В Швеции культурная сцена выглядит иначе.

— Что сегодня затрудняет международный культурный обмен?

— Пандемия, прежде всего. Но есть и такой более  существенный фактор, как дефицит финансирования. В Европе действует  Болонская система образования. Она позволяет студентам учиться за  границей на протяжении одного года или более. К сожалению, студенты из  России практически исключены из этого процесса, если они не могут  позволить себе заплатить несколько тысяч евро. Я бы хотела, чтобы в  студенческой среде, среди исследователей, профессоров более активно  работал обмен. Это обогатило бы и Россию, и Европу. И, надеюсь, русские  культурные фонды обратят на это внимание в самом ближайшем будущем.

— А что, наоборот, объединяет Россию и Швецию?

— Все наши связи историчны. Обмен между нами начался тысячу  лет назад и с тех пор не прерывался — культурный в том числе.  Мы дружили и воевали. Шведские художники работали в Петербурге, как,  например, в конце XVIII века  Александр Рослин. Софья Ковалевская стала первой женщиной на  профессорской должности в Швеции (она же первая женщина в мире, которая  стала профессором математики).

Семья Нобель основала в России промышленную империю от  Петербурга до Ижевска и Баку. Дягилев курировал выставки художников,  приглашенных из Швеции.

А шведский архитектор Фредрик Лидваль построил несколько  известных зданий — скажем, отель «Астория». Кандинский еще в молодости  выставлялся в Стокгольме, Соня Делоне тоже. Русские революционеры  провели немало лет в Швеции, в том числе в заключении. В 1934 году  самые заметные шведские писатели посетили конгресс писателей в СССР.  Продолжать можно бесконечно! Так что мы работаем с богатейшим наследием.  Я надеюсь его приумножить и расширить за пределы русско-шведского.  Сделать, например, русско-скандинавским. Как говорится, «дальше —  больше».

— А когда границы наконец откроются, какой проект вы осуществите первым?

— Он уже запланирован. Это выставка на московской  «Фабрике». Мы ждем в гости 11 художников и писателей из Швеции. Каждый  из них привезет проект, посвященный одной из детских телепрограмм  шведского или зарубежного телевидения 60-х — 70-х  — все их показывали по шведскому ТВ. Тогда это было очень прогрессивно,  интернационально, с равным участием детей, художников, писателей и  режиссеров. И это такое незаслуженно забытое культурное наследие. Список  разнообразный: «Чебурашка», «Профессор Бальтазар» из Югославии, «Король  обезьян» — китайский мультфильм, американская «Улица Сезам» и другие.  Наши художники и авторы переосмыслят эти сюжеты и презентуют результат —  надеюсь, каждый лично — в конце этого года.

— Вы были куратором Международной биеннале в  Кванджу. Помог ли вам этот опыт в российской действительности, которую  называют смесью европейского и азиатского?

— Это бесценный опыт. Но я не люблю определять явления как  европейские или азиатские. Когда я слышу, что Россия — не Европа, я не  вполне понимаю, о чем речь. Я за «то и другое», а не за «одно из».  Я вижу множество сходств между Россией и Европой, но в то же время и  сама Европа неоднородна. И это разнородность не только между странами,  но и внутри этих стран. В той же Швеции север и юг очень непохожи друг  на друга, как непохожи районы Стокгольма и даже этажи моего дома. И есть  еще остальной мир помимо России и Европы. Честно говоря, наиболее  захватывающие произведения искусства, фильмы и книги, философские и  критические работы часто появляются в смешанных сообществах и в  неожиданных местах.

— И последний вопрос: как вам живется в Москве?

— Великолепно. Мне повезло жить в интереснейшем месте в  захватывающее, хотя и непростое время. Встречаться с самыми интересными и  тонкими представителями культурных сообществ. И я в восторге от того,  как люди открыты и готовы к сотрудничеству — на всех уровнях.

А еще я всегда ценила русскую кухню: пельмени, соленые  грибы, сырники, ватрушки. И Москва очаровательна в своей эклектичности,  для меня это открытие. С одной на другую встречу я часто иду пешком,  просто гуляю. Прохожу мимо необычного здания, возвращаюсь, нахожу его  историю в интернете… В этом городе каждый уголок дышит историей. А еще  тут можно запросто взять лыжи напрокат — Швеции еще нужно этой практике  поучиться. Мне очень здесь нравится!

Источник

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded