dem_2011

Categories:

«Бабий Яр. Контекст» — документальный фильм Сергея Лозницы о Холокосте и заговоре молчания

Убийства в нем не показаны, но зрители в Каннах выходили с сеанса молча

14 июля 2021
Источник: Meduza

Atoms & Void / Festival de Cannes
Atoms & Void / Festival de Cannes

Премьера нового фильма Сергея Лозницы «Бабий Яр. Контекст» прошла на Каннском кинофестивале. Документальная картина собрана из фрагментов хроники, снятой в 1941 году в Киеве. Кинокритик «Медузы» Антон Долин рассказывает, каким получился новый монтажный фильм автора и как его встретила публика в Каннах.

Сергей Лозница признается, что одержим темой Бабьего Яра всю жизнь, с детства, которое провел в Киеве. Ребенком он ежедневно ходил через урочище, где когда-то прервались жизни тридцати трех тысяч евреев, убитых немцами в сентябре 1941 года. Об истории этого места предпочитали не говорить. Лозница хочет раз и навсегда положить конец заговору молчания, вроде бы давно потерявшему актуальность (говорить о трагедии Бабьего Яра не было принято в СССР), но до сих пор магическим образом действующему на умы: разговаривать-то об этом уже можно, но все еще слишком страшно. Долгие годы режиссер вынашивает проект полнометражного игрового фильма — видимо, слишком дорогостоящего и сложного. В канун пандемии вроде бы его осуществление казалось близким, а потом отложилось опять. 

Поэтому сначала на свет родился монтажный архивный «Бабий Яр. Контекст», собранный Лозницей из материалов (общеизвестных и абсолютно неизвестных), которые были найдены в процессе подготовки к большому проекту. И теперь неясно, как режиссеру удастся конкурировать с самим собой: никакое игровое кино, с каким бы тщанием и вдохновением оно ни было сделано, не сможет соперничать с документальными кадрами массовых убийств и расчеловечивания, без которого Бабий Яр не был бы возможен. Впрочем, как наглядно показал Каннский фестиваль, вообще мало что может сравниться по силе воздействия с такой хроникой. После показа люди выходили из зала молча, чуть ли не пошатываясь. 

Не подумайте только, что «Бабий Яр. Контекст» принадлежит к разряду фильмов, которые западные критики определили бы терминами (их точных аналогов в русском не существует) «war porn» или «Holocaust porn». Здесь нет садомазохистского наслаждения сценами пыток и смертей. Больше того — собственно сцены убийств сняты не были. Лозница долго и по обыкновению отстраненно, без лишних комментариев, только через визуальные образы рассказывает о подготовке к резне. Прошлое оживает с помощью не только смонтированной хроники, но и благодаря тончайшей работе со звуком, над которым, как всегда у Лозницы, работал Владимир Головницкий. 

С дистанции мы видим взрывы в центре Киева, подготовленные НКВД перед тем, как немцы захватили город. Вблизи — масштабную встречу оккупантов населением, приветственные плакаты и слоганы, счастливые толпы людей в национальных украинских костюмах и с руками, дружно вздернутыми в нацистском салюте. Наконец, сцены публичных издевательств над обнаженными жертвами, за которыми наблюдает толпа. Вот местное население деловито и споро копает рвы в Бабьем Яру… 

И тут изображение будто начинает глючить, тормозить. Вместо киносъемок — остановленные кадры, фотографии. Случайно выхваченные в толпе лица, крупные планы, глаза. Наконец, чернота. Конечно, этих съемок просто не существует, но в фигуре умолчания есть и авторский умысел — некоторые вещи показать попросту невозможно, иные события засветят любую пленку. Вместо этого Лозница дает обширную цитату из «Украины без евреев» Василия Гроссмана (чье «Письмо матери» из «Жизни и судьбы» до сих пор остается одним из сильнейших документов об уничтожении евреев на территории СССР). 

«Убиты старые ремесленники, опытные мастера: портные, шапочники, сапожники, медники, ювелиры, маляры, скорняки, переплетчики; убиты рабочие — носильщики, механики, электромонтеры, столяры, каменщики, слесари; убиты балаголы, трактористы, шоферы, деревообделочники; убиты водовозы, мельники, пекари, повара; убиты врачи — терапевты, зубные техники, хирурги, гинекологи; убиты ученые — бактериологи и биохимики, директора университетских клиник, учителя истории, алгебры и тригонометрии; убиты приват-доценты, ассистенты кафедр, кандидаты и доктора всевозможных наук; убиты инженеры — металлурги, мостовики, архитекторы, паровозостроители; убиты бухгалтеры, счетоводы, торговые работники, агенты снабжения, секретари, ночные сторожа; убиты учительницы, швеи; убиты бабушки, умевшие вязать чулки и печь вкусное печенье, варить бульон и делать струдель с орехами и яблоками, и убиты бабушки, которые не были мастерицами на все руки — они только умели любить своих детей и детей своих детей». Перечисление продолжается и продолжается, читая эти строки с экрана, можно потерять сознание. 

Лозница специализируется на жанре, который законно назвать «архивным хоррором». Справедливо считая, что ничего страшнее истории не существует, он бросает все способности и усилия — безупречное чувство формы и ритма, въедливость исследователя, отчетливые представления о добре, зле и моральном долге документалиста, — на создание «капсул времени», которые вдруг оживают под взглядом современного зрителя. Или, если быть более точным, — наблюдателя, свидетеля: именно в такое положение ставит свою публику Лозница. С подобным отношением были сделаны его монтажные «Блокада» (2005), «Процесс» (2018) и «Государственные похороны» (2019). «Бабий Яр. Контекст», завершающий этот ряд, заодно становится ответом Лозницы самому себе — его же «Аустерлицу», задававшему вопрос о том, какими глазами мы сегодня можем и должны смотреть на катастрофу Холокоста. 

В конце  нового фильма, как когда-то в финале «Блокады», зритель видит жуткую  сцену казни в центре Киева: в январе 1946-го публично были казнены 12  немцев. Эти кадры, сами по себе чрезвычайно сильные, производят  двойственный эффект. С одной стороны, смотреть на казнь сегодняшний  зритель не привык (кого бы ни казнили), зрелище пугает и уж точно  не производит впечатления осуществленной справедливости. С другой —  очевидно, что это ложный финал: убийство нескольких злодеев никоим  образом не отменяет произошедшего и необходимости его осмыслить. Лозница  сражается с другим врагом: его противник — забвение, позволяющее  не говорить и не думать о событиях, которые случились вообще-то не так  уж давно и не так уж далеко. Грязная вода заливает пустое пространство  Бабьего Яра, потом на пустыре появляются новые здания, впоследствии там  разобьют парк и даже поставят памятник. Но, как в готическом романе  о призраках, этого недостаточно. Для их изгнания требуется более  серьезный экзорсизм.  

Не делая  выводов, ничего не требуя, никого не стыдя, Лозница просто показывает  то, о чем должен знать каждый. И делает все возможное, чтобы театр  нашего воображения продолжал показывать эти невыносимые образы — даже  когда на экране темно, даже когда от ужаса ты зажмуришь глаза, даже  когда сеанс окончен.   


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded