dem_2011

Categories:

Михаил Пришвин. НАЧАЛО ВЕКА (4)

Михаил Пришвин. НАЧАЛО ВЕКА

13 Марта. Утро в трамвае: въезжает на улицу старая чета финляндцев на маленькой лошади, собака спит, свернувшись в комок наверху. Остановившиеся автомобили на Литейном и Невском, три дамы разговаривают...

31 Мая. На берегу Светлого озера у меня создался романтический образ Светлого иностранца: он приходит к нам не с капиталом и голым знанием, а со словом истинного Христа, и это новое слово слушают не книжники и фарисеи, а простые несчастные сектанты Ветлужских лесов, потерявшие всякий смысл в поисках истинного Бога. Истинную вражду я чувствовал тогда к прежнему интеллигенту с его умилением перед мужиком и разговорами о землице и всяких экономических отношениях. Нет! я не смиряюсь перед рабами тьмы, я прихожу в нее со словом истинного Христа, и все, что так фальшиво было раньше у меня в отношении к народу, отныне совершенно исчезает, и все становится ясным.

Что меня встретило, когда я стал проверять этот образ жизни?

Вот это все нужно припомнить.

Смысл этой веры был, конечно, в освобождении своей личности: я могу жить свободно. На самом деле у Мережковского я встретил новые цепи. Практически: от меня требовали простого подчинения. А у меня свобода... я хочу писать свободно. Пришлось отшатнуться. Вот почему явились Ремизов и Разумник. Вопрос: если они эстетическими путями своими, т. е. свободно, на пути призвания своего пришли к Истинному, то почему же для других этот путь исключается? (как меня Мережковский, так я Коноплянцева). Постоянно возвращаясь к этому, нужно использовать все мои наблюдения и так свободно написать 2-ю часть Града.

3 Июня. Вчера ходил к Р-у. Низкое солнце слепит черную улицу, только вывески светятся. Забастовка трамваев. Пришлось возвращаться поздно ночью. Белая ночь. За Невою разгорается и разгорается. Веселый электрический домик на воде. Электрический сад. Все, что освещено электрическими огнями, кажется в гостях здесь. Или: укрепленным на воздухе. Как встречают рассвет окна дворцов, такие серьезные. Забыл: площадь перед театром, суматоха... Стало понятней, когда я взглянул на коней над театром и вспомнил Гомера. Сразу нарисовалась картина площади. Значит, для того, чтобы нарисовать картину, нужно найти в окружающих предметах один, но свой, и отсюда взглянуть на другие предметы. Нужно учиться объективировать. Пример: описать моду (Вехи: взморье: дама в коляске – ее носок – ее кучер – шляпа-осень, шляпа-лютик, шляпа-луг, на скамьях люди, как птицы на ветках).

Интересны слова Р[азумник]а: писать с людей можно при условии писать о них подлинную сущность.

Счастье Александра Михайловича. Как он наивен становится: сколько безликого и предрешенного в любви. Как обманываются влюбленные, что они творят любовь. Какое умное учреждение – «свахи». Свахи – выразители безликого стихийного начала. Игру случая они приводят к закономерности, безумие к уму, личность к безличию. Влюбленный – это чайка, падающая в океан и думающая, что она сама туда падает. Не то что-то... хороша эта поповская свадьба...

Еще вот что: аскет, угодник, приходящий к народу, есть величайший индивидуалист. Религиозное чувство есть чувство личности, индивидуальности. Оно есть тончайшее выражение личности, оно есть предел личности, в котором исчезла личность...

Из городских впечатлений: как разговаривал франтоватый офицер со скромным молодым человеком [не поднимая] глаз, [быстрое] легкое откидывание головы назад – знак невнимательного согласия.

Хорошо народное выражение: когда ночь обнимет.

Дымка сизая как подкрылье голубиное. Отсветившая ночью луна чуть виднеется, или это здесь солнце такое? Запах на улице сырой, будто из недр морских вынули губку.

В окнах тяжело расцветающим утром зажжены огни. Ставни магазинов открываются, и образцовые товары, будто паутина, искусно сплетенная пауками для уловления, будто щупальцы огромного гигантского спрута.

Кто с книжкой, кто с сигарой, кто с дамской материей, и все они будто не от себя занялись этим, а кто-то их научил, натаскал и пустил, и человек с сигарой в глубине магазина – он служит сигаре, и сигара как паутинная сеть обращена к этому живому бегущему потоку.

Офицер едет верхом и разговаривает с барышней, и она часто-часто мигает глазами – учится неловко кокетничать.

Вот чьи-то два водянисто-голубые глаза, как два пятна на сером. Глаза, направленные в разные стороны, подчеркнутые грязными рубцами на сером лице, грудь в орденах солдатских – черносотенцы. Знакомый профессор – бедняк, как он иссох! Барышня красивая. Чья-то милая улыбка как искра сверкнула и растаяла, даром отданная бескорыстностью юности и красотою.

Еще бы раз взглянуть на это милое лицо!

Трамвай загородил дорогу. И когда проехали, – на том месте, где искра-улыбка сверкнула, теперь были глаза на молодом юном лице, устремленные безумно в толпу, напрасно буравящие чужие, равнодушные лица. Что спрашивают они?

Ищут брата по духу в этой толпе? Ищут встречи с потеряным, надеются?

В сизом тумане печально отвечает рожок: да, ищут брата по духу, надеются.

Колесо гигантской машины повертывает толпу. Но где же очаг, отчего все повертывается, где рука, приводящая в действие?

– Ничего, – отвечает равнодушно, – все по-старому.

– А как у вас?

– У нас тоже ничего, все по-старому. Они свою размеренную жизнь не замечают, а в провинции свою. Ищут точек соприкосновения.

– Бисер в моде, – говорит, – не попадалось ли вам в провинции хорошего старинного бисера?

Я замечаю: у них бисер в моде, это новое, и бисер старинный.

Я перехожу [от одних к другим] везде слышу о старинности...

Наконец, знакомый полковник. Спрашиваю о недавнем прошлом, о религиозно-философском собрании, о крайних революционных партиях.

– Нет ничего. Все это в прошлом. А новое, самое новое

– это заниматься старинностью.

– Пора! – поясняет мне жизнерадостный полковник,

– патриотическое чувство, это, знаете ли, в природе вещей, это основа всего – жена моя бисер собирает. Нет ли в вашем древнем городе, где вы живете, старинного бисера? Бисер в моде!

Черты провинции: сплетня, газета по знакомству.

6 Июня. Пишут о Л. Шестове, будто он делает какие-то изыскания о старости: старик Ибсен и Тургенев на старости лет жалеют, что...

При закате солнца между петербургскими домами: до чего второстепенно это явление тут, как очевидно, что человек стоит против этого, не считаясь с природой, и что в этом все существо различия старого и нового, старой религии, старых людей.

15 Июня гулял с Алекс. Мих. в Павловском парке. Он говорил мне: я своими писаниями искажаю природу. Настоящая природа страшна. Он даже помыслить не может, как страшна она. Мы так далеко ушли от нее, что и не можем представить себе, какая она настоящая. Природа, говорил я, не есть что-либо вне меня лежащее, я изменяюсь – изменяется и природа; всякая вещь, которая откликается на мой дух, есть природа. Да, говорил он, но вы же хотите быть пантеистом, быть как природа. Это невозможно. Вы городской человек со всеми тонкостями городской культуры. Вот та тропинка культурная, она вьется по пятам за нами, и нет возможности отделаться от нее.

Тропинка вилась и вилась стрелой из зеленой травы за прудом, перебегала из рощи в беседку, исчезала за мостом, потом поднималась в гору, опять пропадала... барышня под зонтиком, дальше француженка на лавочке читала роман, генерал шел...

Облако белое.... Вечером, когда туман поднимается, думал: завтра решу. Утром осмотрел, будто дело сделал, стало легче на душе, а к вечеру обостряется, все обостряется, возьмешь ружье – и в болото, в леса. Знаешь белую ночь в городе, а кто бывал в лесах – какие там только разговаривают деревья, много они знают. Небывалое красное солнце под вечер... И вот тут Нептун вдруг поднял [зайца] и спас от безумия. Благодарить бы надо, а доктор...

Или так начать 2-ю главу: привык к охоте и стал настоящим охотником... конец – под утро нет Нептуна.

На зайца смотрел, а хвост был как будто он понял перед смертью: Бог создал собачью любовь, чтобы человек [понимал] человеческую задачу: люби, как собака, и освободись.

– Эх, Нептун, – сказал доктор, – это человеку задана такая задача, а ведь ты собака, как ты мог это? или тебя сатана искушал?

– Сатана, сатана! – ответили, освобождаясь из вечного молчания, говорящие деревья.

Ему хотелось по-человечьему воспитать собаку в свободе, а не вышло.

29 Июня. Петров день в городе.

Неужели же это все напрасно тысячелетия просвистел соловей в саду... Я думал и думаю: есть же какая-то подлинная жизнь. Только художник я, [пока я] творец. Поскольку я творец, постольку «я» – все.

30 Июня. Дождик шумит в саду. Самовар умирает. Сад во время дождя, как шумящий самовар. Шел крупный ровный дождь. Полно шумел сад, как расходившийся самовар. Пузырями, все пузырями вскипали лужи, соединялись и неслись потоками по аллеям. Чан переполнился и тоже ушел.

Из дневника Левина: я встретил вчера своего учителя. Он сделался акцизным. Почему? Удобно, объяснил он мне. Обыкновенный человек. Но он был необыкновенный. Или это я был необыкновенный, а он всегда был обыкновенный человек. Кто же из нас изменился... А он стоит, как сухая ветка... быть может, немного согнулся... В нем нет ничего... он сухой. Так значит, это я видел в нем... А если бы в этой сухой ветке я увидел бы правда то, что было во мне... Если бы он сейчас сказал мне, как и тогда, о звездах... Но он не скажет, он акцизный. А если бы мои лучи тогда встретились с его лучами... Мы бы теперь не так встретились? Если бы не... Мы бы не засохли... Мы обманывали друг друга-Раз я нашел в своих бумагах 50 р. Как я рад был... Как сделать эту радость? Нельзя. Откуда же пришла мне тогда эта радость, кто ее дал мне... Я рассеянный человек, я мог забыть бумаги... и это дало мне нечаянную радость. Но я принимаю ее ценою горя. Я помню, как мучился о том, что денег почему-то стало мало. Значит, радость – награда за горе. Дети постоянно плачут и постоянно радуются. Можно ли сознательно устроить радость? Нельзя. Значит, нужна для радости бессознательность.

Идет старик в парке, кладет конфеты на деревья и зовет детей. Дети, трясите дерево! И конфеты падают. Это старик сделал счастье. Сидят дети за чаем вечером, скучают. Дети, говорит мать, подите в столовую. Дети идут, а там елка горит... Мать устроила радость. Но кто же положил эти деньги мне в бумаги. Как мог я забыть... Не сейте... Будьте как птицы...

8 Июля. Шарманка играет под окном что-то быстрое, быстрое, а выходит такое грустное. Стихает, а за ней не то песня, не то молитва... певица где-то поет. Бьют часы в моей тихой квартире: восемь. Глухие голоса возвращающихся с фабрик рабочих.

Читаю «Записки из подполья». Что-то пережитое. Что-то осталось большое... будет приходить опять и уходить. Но что это, я сказать не могу. Как близка эта мне сцена в ресторане, сколько тут из моей темы «я маленький». Это пародия на «Демона»? Нужно подумать над этим.

Приходил ко мне А. А. Волков. Сколько в нем под формой нового чиновника с заграничным образованием чего-то поповского... рот... улыбка... он вечно думает... но думы его – острые края чего-то разломанного. Ни до чего он не додумается. Говорили о «смысле жизни»... Смысл жизни в служении, сказал он... Мой отец священник... Я видел на служении его жесты... Я служу и чувствую, как все складывается. Во имя чего же служить? хотел я спросить. Но он смахнул искренность, будто щеткой, и заговорил о Петергофе. Это от французов. Как умели, сказал он, жить в те феодальные времена? Поговорили о народе: привыкли одного придерживаться, народ темный, ничего нет организованного.

И сколько скуки, сколько пустоты скрыто в этой [обывательской] жизни, и тупость какая то. Хорошо это: сын, государственный человек, изучает движения своего отца-попа во время службы и любуется – как все прочно сложилось. Религия и государство. Батюшка и чиновник...

Говорили о быте. Я сказал: в России быт только у диких птиц: неизменно летят весной гуси, неизменно и радостно встречают их мужики. Это быт, остальное этнография... и надо спешить, а то ничего не останется. Россия разломится. Скреп нет.

Хороша пространственность... этого не будет.

Демонический культ и семейный. Женщина – мировой секретарь.

Я ложусь спать, улегся, тепло. Но мне приходит мысль, что медный крючок на шкафу – я сплю на откидной доске шкафа – повернулся в правую сторону, а нужно в левую. Почему нужно? Непременно нужно. Если я не встану, то худо будет. А я не встану. Ну, так будет же худо... будет худо... Не встану. Ну, так смотри же... и медный крючок идет против меня. Что я ни начну, куда ни пойду в этой свободной долине сна, везде я буду идти насильно, все я буду брать с бою.

А так легко было бы встать и повернуть крючок, как мне указано, в правую сторону. Теперь поздно. Весь мир будет жить легко и свободно... А я буду жить один по-своему, потому что я не послушался, я не повернул крючок в правую сторону.

Так легко и вращается прекрасный зеленый мир, а я не верчусь вместе с ним, а иду трудной, тяжелой дорогой... прямой, прямой...

И тупо глядит на меня этот путь. И все чужие вокруг. Я подхожу к ним и спрашиваю что-то свое. Никто не знает моего. Я должен его скрывать.

Тогда я сказал себе: нужно бороться, дух сильней физической немощи. Вот бессмыслица: человек отдал свой дух на изучение крыла бабочки. Он заживо превратился в мертвеца. Им оставлено изученное крыло бабочки. Так нельзя: вышло, будто крыло бабочки победило дух человека. Нужно, чтобы после крыла остался остаток, т. е. нетронутый творческий дух жизни. Но если крыло изучено, если жизнь кончена, то вот бессмыслица: «дух жизни» = дух нуля = дух.

Дух. Значит, дух не от жизни, значит, он сам...

24 Августа. Вечер на балконе. Облака нижние и верхние. Березки верхушками шумят и трамваи, извозчики ругаются. Женщина с улицы в окне парикмахерской, погода славная, воздух легкий.. как движутся листья на деревьях. Женщина молодая (в плаще), голос пожилой женщины с ребенком, учительный для молодой: нет, мстить нужно, и тогда мстить, когда он в слабости, а то...

Сюжет: 1) слепой с костылем во тьме 2) тот же слепой, когда он стал продавать газеты (в пустое пространство: катастрофа, новая строительная катастрофа, разоблачены действия.. – куда-то в забор... и как гордо стучит костылем, и как высоко задирает голову, и как всем надоел: кричит «Газета "Копейка"», его стали звать «копейка»... обстановка – угол Песочной и Каменноостровского...)

5 Октября. Соколова хозяйка и ее дочь Верочка (Красная шапочка на Песочной). Встретились. Едут в Новг. губ.: мать экономкой. Вся в долгах. «Вот мой капитал!» – сказала мать. Капитал! Мать всю жизнь скрывала от дочери ее незаконнорожденность. Оттягивала время представления в гимназию бумаг. Скрыла диплом. Одно спасение: жених! Хозяйка всю жизнь боролась с дворниками.

Итак, вижу ярко: Песочную улицу, хозяйку и Красную шапочку.

Стиль моей хозяйки... Каждый день, каждый день одно и то же.. «А как же ты смела...» Всю жизнь боролась с дворниками. Отрывисто, с выкриками: «Печку затоплять – тоже искусство. Вы не можете. Всю жизнь, всю жизнь ученая этому, бить, бить, бить в одно место без конца. Ах! Сколько я муки имела. Но уж теперь два раза по одному месту не пройду. Не пройду!»

23 Октября. Вчера у Рязановского и Ремизова. Путешествие, – говорю я, – пост. Вы не знаете отрешенности от себя. Настоящий аскетизм ждет награды. Все живут физической жизнью. Отказываясь, значит, ждут себе награду. Одно бессмертие не бывает. Бессмертие ради чего-нибудь: напр., рая. Нельзя получить бессмертие без веры в рай, а потому Толстой – нелепица.

Если мне нужно описать Петербург, то я задумаю такое путешествие; «Дневник корреспондента»: я хотел описать путешествие. Мне не пришлось сделать этого. Я должен был из-за куска хлеба сделаться корреспондентом. Я весь день на трамвае. Трамвай моя сфера. По Петербургу на трамвае: тут и роман, тут и пророки – хлысты.

Опять тот же вопрос: какой же смысл всякого духовного совершенствования, если в результате плоть – материя – становится все несовершенней... Ответ Ивана Александровича: это два параллельных процесса, то навоз, а то... Враг человечества – религия. Ошибка Мережковского, что он исходит от исторической религии. Если следовать ему, то его совершенные плоть и дух дадут миллионы совершенных Вильгельмов, и с закрученными усами.

Слова И. А. = все это верно, когда я попадаю в память этого мышления, то все хорошо, все так... Как выхожу, то все пропало...

С этого дня: продолжать вести дневник Петербурга.

[Один прошел] и сказал с усмешкой: «Думает!» – и еще один прошел и тоже сказал: «Думает!» Он о чем-то думал, этот уснувший в окне человек.

... ее часики были спрятаны. Глаза напрасно искали их и ничего не находили. Шея у нее была длинная и прикрыта высоким белым жабо с белым [кружевом]. На голове ее была шляпка с веткой сирени. И все смотрели на шляпку.

Отставной беззубый генерал кушает, будто кому-то во рту его тесно и он, то и знай, лапами распирает щеки... Поест генерал, как отработается. [Сразу] засыпает...

За столиком молодой человек в черном и барышня. На ней розовая вуаль до кончика носа, будто верхняя часть лица ее озарена. Со шляпки свесилось маленькое восточное [украшение] с серебряными шариками. Оба от черт, от движения похожи на двух птиц какой-то породы., но зато он пьет, а она улыбается.

Другая пара: возлюбленная инженера, брюнетка, он слушает ее: глаза его страшные, хотят убить, а рот отдельно сладко улыбается ей... Два коммивояжера в шикарных пальто с биноклями (дикари культурные)... дама..

22 Ноября. В парикмахерской на Песочной: старик говорит, при Александре лучше было: квартиры дешевые и воров меньше было. Песочная улица раньше: свалки нечистот, потом дачки.

В трактире: хозяин с гостем пьют чай, одеты по последней моде, с проборами до затылка. Разговор идет: тули-мули, тули-мули. – У меня бывают только интеллигентные люди. Я умею подобрать людей друг к другу. Борисова в первую голову. Его обязательно надо пригласить. Во вторую пустим голову тройку Микулевых. Сумеем кого пригласить, я недурно умею подобрать компанию, кого нужно и кого не нужно. Потом Кидневы – это постоянный элемент нашего ресторана. – Роман! сходи ко мне на квартиру и принеси пенсне, я хочу сегодня пошикарней выглядеть, интеллигентные люди издалека видны: это приятные во всех отношениях люди, в грязь лицом не ударят и почтительные.

На христианской секции. Аггеев о Леонтьеве: красота трагизма – сын, заколотый в жертву Богу, и его мировой судья. Судья – пошлость, отец Авраам – высота. (Эстет Нерон, созерцающий горящий мир.)

Столпнер: у Леонтьева нет Диониса, вот чем он отличается от Ницше.

В. Иванов: средневековая церковь, соединяющая людей. Возрождение: возникновение личности и распыление рода. Кооперативное соединение – пошлость. Православие соединяло русских... Если смотреть изнутри, то... А снаружи... Смысл речи: мистическое рождение личности в эпоху Возрождения.

Мережковский: православие несет самодержавие. Так же, как рождение личности в эпоху Возрождения, в православии личность царя мистична. Рождение зверя... Он пережил [идеи] Леонтьева и Ницше. Православие без самодержавия немыслимо: [невозможно] проявление его в Греции, в Болгарии и т. д. характерно, православие только в России – третий Рим. Павел 1-й потребовал архиерейскую одежду, желая сам совершить литургию. Ему ответили: второбрачные священники не могут служить.

Розанов требует меня к себе...

24 Ноября. Рел. -фил. собрание. Беседа с Блоком. Мне путешествие – ему водка: единственная возможность слияния. Почему Легкобытов не понят? В нем два каких-то человека, и это мешает... испуг – вот что может служить руководством для определения того момента, когда невозможно сливаться со средой... Гармонического писателя нет: все с провалами. Пушкин под конец жизни сгустился и умер естественно, если бы не умер, то пал бы. Я ему говорил: я должен быть мистиком после своего злоключения, истинное должно быть свободно, как все растущее из земли. Он не понял и принялся доказывать: нужно сказать «да», рано или поздно нужно; такое состояние, как у меня, было и у него до [краснения].

Сказочная страна... Где точка соприкосновения такой личности с ней?

Источник: http://prishvin.lit-info.ru/prishvin/dnevniki/dnevniki-otdelno/nachalo-veka-1909.htm

Продолжение

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded