dem_2011

Categories:

К 100-летию со дня расстрела Николая Степановича Гумилева

Фотография Н. Гумилёва в старших классах гимназии
Фотография Н. Гумилёва в старших классах гимназии

Ходасевич о Гумилеве

Источник: http://hodasevich.lit-info.ru/hodasevich/vospominaniya/nekropol/gumilev-i-blok.htm

Мы с Гумилевым в один год родились, в один год начали  печататься, но не встречались долго: я мало бывал в Петербурге, а он в  Москве, кажется, и совсем не бывал. Мы познакомились осенью 1918 г., в  Петербурге, на заседании коллегии «Всемирной Литературы». Важность, с  которою Гумилев «заседал», тотчас мне напомнила Брюсова. 

Он меня пригласил к себе и встретил так, словно это  было свидание двух монархов. В его торжественной учтивости было нечто  столь неестественное, что сперва я подумал — не шутит ли он? Пришлось,  однако, и мне взять примерно такой же тон: всякий другой был бы  фамильярностью. В опустелом, голодном, пропахшем воблою Петербурге, оба  голодные, исхудалые, в истрепанных пиджаках и дырявых штиблетах, среди  нетопленого и неубранного кабинета, сидели мы и беседовали с непомерною  важностью. Памятуя, что я москвич, Гумилев счел нужным предложить мне  чаю, но сделал это таким неуверенным голосом (сахару, вероятно, не  было), что я отказался и тем, кажется, вывел его из затруднения. Меж тем  обстановка его кабинета все более привлекала мое внимание. Письменный  стол, трехстворчатый книжный шкаф, высокие зеркала в простенках, кресла и  прочее — все мнебыло знакомо до чрезвычайности. Наконец, я спросил  осторожно, давно ли он живет в этой квартире. 

— В сущности, Это не моя квартира, — отвечал Гумилев,  — это квартира М. — Тут я все понял: мы с Гумилевым сидели в бывшем  моем кабинете! Лет за десять до того эта мебель отчасти принадлежала  мне. Она имела свою историю. Адмирал Федор Федорович Матюшкин, лицейский  товарищ Пушкина, снял ее с какого-то корабля и ею обставил дом у себя в  имении, возле Бологое, на берегу озера. 

Имение называлось «Заимка». По местным преданиям  Пушкин, конечно, не раз бывал в «Заимке»; показывали даже кресло, обитое  зеленым сафьяном, — любимое кресло Пушкина. Как водится, это была лишь  легенда: Пушкин в тех местах не бывал вовсе, да и Матюшкин купил это  имение только лет через тридцать после смерти Пушкина. После кончины  Матюшкина «Заимка» переходила из рук в руки, стала называться «Лидиным»,  но обстановка старого дома сохранилась. Даже особые приспособления в  буфете для подвешивания посуды на случай качки не были заменены  обыкновенными полками. В 1905 г. я сделался случайным полуобладателем  этой мебели и вывез ее в Москву. Затем ей суждено было перекочевать в  Петербург, а когда революция окончательно сдвинула с мест всех и все, я  застал среди нее Гумилева. Ее настоящая собственница была в Крыму. 

Посидев, сколько следовало для столь натянутого  визита, я встал. Когда Гумилев меня провожал в передней, из боковой  двери выскочил тощенький, бледный мальчик, такой же длиннолицый, как  Гумилев, в запачканной косоворотке и в валенках. На голове у него была  уланская каска, он размахивал игрушечной сабелькой и что-то кричал.  Гумилев тотчас отослал его - тоном короля, отсылающего дофина к его  гувернерам. Чувствовалось, однако, что в сырой и промозглой квартире нет  никого, кроме Гумилева и его сына. 

Два года спустя переехал я в Петербург. Мы стали  видеться чаще. В Гумилеве было много хорошего. Он обладал отличным  литературным вкусом, несколько поверхностным, но в известном смысле  непогрешимым. К стихам подходил формально, но в этой области был и  зорок, и тонок. В механику стиха он проникал, как мало кто. Думаю, что  он это делал глубже и зорче, нежели даже Брюсов. Поэзию он обожал, в  суждениях старался быть беспристрастным. 

За всем тем его разговор, как и его стихи, редко был для  меня «питателен». Он был удивительно молод душой, а может быть и умом.  Он всегда мне казался ребенком. Было что-то ребяческое в его под машинку  стриженой голове, в его выправке, скоре гимназической, чем военной. То  же ребячество прорывалось в его увлечении Африкой, войной, наконец - в  напускной важности, которая так меня удивила при первой встрече и  которая вдруг сползала, куда-то улетучивалась, пока он не спохватывался и  не натягивал ее на себя сызнова. Изображать взрослого ему нравилось,  как всем детям. Он любил играть в «мэтра», в литературное начальство  своих «гумилят», то есть маленьких поэтов и поэтесс, его окружавших.  Поэтическая детвора его очень любила. Иногда, после лекций о поэтике, он  играл с нею в жмурки — в самом буквальном, а не в переносном смысле  слова. Я раза два это видел. Гумилев был тогда похож на славного  пятиклассника, который разыгрался с приготовишками. Было забавно видеть,  как через полчаса после этого он, играя в большого, степенно беседовал с  А. Ф. Кони — и Кони весьма уступал ему в важности обращения. 

На святках 1920 года в Институте Истории Искусств  устроили бал. Помню: в огромных промерзших залах зубовского особняка на  Исаакиевской площади — скудное освещение и морозный пар. В каминах чадят  и тлеют сырые дрова. Весь литературный и художнический Петербург —  налицо. Гремит музыка. Люди движутся в полумраке, теснятся к каминам.  Боже мой, как одета эта толпа! Валенки, свитеры, потертые шубы, с  которыми невозможно расстаться и в танцевальном зале. И вот, с  подобающим опозданием, является Гумилев под руку с дамой, дрожащей от  холода в черном платье с глубоким вырезом. Прямой и надменный, во фраке,  Гумилев проходит по залам. Он дрогнет от холода, но величественно и  любезно раскланивается направо и налево. Беседует со знакомыми в  светском тоне. Он играет в бал.  Весь вид его говорит: «Ничего не произошло. Революция ? Не слыхал». 

Арест и расстрел

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

3 августа 1921 года Гумилёв был арестован по обвинению в участии в заговоре «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева». Вечер перед арестом провёл в беседах с писателем Ходасевичем, утверждал, что в прекрасной физической форме и собирается дожить минимум до 90 лет. Несколько дней Михаил Лозинский и Николай Оцуп пытались выручить друга, но, несмотря на это, вскоре поэт был казнён.

24 августа вышло постановление Петроградской ГубЧК о расстреле участников «Таганцевского заговора» (всего 61 человек), опубликованное 1 сентября с указанием, что приговор уже приведён в исполнение. Гумилёв и ещё 56 осуждённых, как установлено в 2014 году, были расстреляны в ночь на 26 августа. Место расстрела и захоронения до сих пор неизвестно, во вновь обнаруженных документах это не указано. Распространены следующие версии:

  •     Бернгардовка (долина реки Лубьи) во Всеволожске. Мост через реку Лубья, на берегу установлен памятный крест.
  •     Район пристани «Лисий Нос», за пороховыми складами. Глухая местность недалеко от ж/д-станции «Раздельная» (ныне Лисий Нос) ранее использовалась как место проведения казней по приговорам военно-полевых судов.
  •     Анна Ахматова считала, что место казни было на окраине города в стороне Пороховых.
  •     Ковалёвский лес, в районе арсенала Ржевского полигона, у изгиба реки Лубьи.

Лишь в 1992 году Гумилёв был реабилитирован.

Крест-кенотаф в вероятном месте расстрела Гумилёва. Бернгардовка (долина реки Лубьи)
Крест-кенотаф в вероятном месте расстрела Гумилёва. Бернгардовка (долина реки Лубьи)

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded