dem_2011

Category:

Михаил Пришвин. НАЧАЛО ВЕКА (8)

Михаил Пришвин. НАЧАЛО ВЕКА

Начало века

(Материалы к задуманному роману)

Меня нашли не искавшие Меня,
Я открылся не вопрошавшим обо Мне.

(Исайя)

I. Предположения.

1/. Найти в душе F. такой момент, в котором могут отразиться богоискатели.

2/. Место действия – окраина Петербурга.

В типах интеллигентных и простонародных отщепенцев отразить отчасти и наших известных богоискателей.

Щетинин и Легкобытов. (Фауст и Мефистофель, искушение  Господа дьяволом: Христос бросился). Щетинин возле истины, Легкобытов  возле правды, союз между ними и борьба – мысль повести. Россия – страна,  где живут эти два рода людей: общественники и личники. Щ. и Л. после  заключения своего договора (как в «Фаусте») отправляются покорять Россию  и, в конце концов, попадают в Питер, где встречаются с интеллигенцией,  где хотят покорять ее. Щетининское тут изображается в лице Розанова,  Легкобытовское – в «графе», а отчасти в Мережковском. Религиозно-фил.  общество – выразить борьбу Л. с Щ. Заключение: правда торжествует: Л.  устраивает плоскую коммуну «Начало века», а Щ. сажают в тюрьму.

Легкоб. во время своего путешествия ищет сближения с  людьми, веря в общее, Щет., маскируя тем же, издевается над всяким  обществом. Легкоб. – задача: «похитить ложь у истины», вернуть истину на  землю, а то она любит уходить на тот свет. Но правда может в борьбе с  ложью истины бороться и с самой истиной. Ложь истины любит соединяться  со смирением. А правда всегда гордая. Легкобытов ложь небытия хочет  искупить правдой бытия.

Мережковский и Базаров. Ratio, мистический разум. – Не  большой ли это разум? – Нет, особый. – Человек, какой это человек –  Фейербах, Луначарский, Горький?

II. Капернаум.

Трактир (чайная) – всякий ищущий из народа приходит в  соприкосновение с этим Капернаумом и здесь вступает в сферу  какого-нибудь царства.

В то время было модно и в интеллигенции ходить в эти  чайные (возможно, что Светлый Иностранец там выступит вместо Светлого  озера со своей проповедью). В числе романтиков из народа может быть и  ходящий без шапки Данилов, и декадент, исповедующий культ молчания  (Добролюбов).

Это плазма народных царств (чанов), аналогичная плазме Общества религиозного сознания.

Для переживающего основу всех основ жизни F. кажется, что  и там, и тут говорят все об одном и том же, люди одни и те же, хотя  всем кажется, будто они все начинают век. Например, у Блока рядом с  Прекрасной Дамой – проститутка, и то же самое у Кукарина и проч.  Франциск Ассизский затерялся где-то в [недрах] базара (ларек икон,  цветочки). Последнее завоевание мира: сознательная религиозность здесь  называется гордостью.

Романтики.

Сапожник: начинать начинает, а выдержать не может, натура  слаба, душа коротка. Сапожник теперь под влиянием «Бисмарка», в Бога не  верит, а все-таки, когда ему грыжу вырезали, молебен отслужил. Убежал  от сварливой жены к другой, рассчитывал открыть лавочку, но дело не  вышло, разорился и задами-заборами вернулся домой к жене.

Бывший портной влюбился по воздуху в дочь соборного  протодьякона и стал ей сочинять письмо, и до того дописался, что с ума  сошел и стал подписываться <1 нрзб.> «ваш бывший Максим», а потом  «ваш будущий», и письмо уже было адресовано не Маше, дочери соборного  протодьякона, а св. Деве Марии. И теперь он ходит и всюду говорит об  одном и том же, что жизнь надо изменить так, чтобы каждый человек в день  мог получать рубль семьдесят пять копеек.

Православный, ясный.

– Прочитай третью главу из книги Ездры, он тоже  домогатель был. Испытывать человека – дело пустое, и испытывать Бога.  Верь, и больше ничего. Хочешь – верь, а хочешь – не верь, и тоже ничего  не будет, вот в этом-то и штука: тут свобода, хочешь – верь, а хочешь –  не верь. Только не испытывай, испытывать человека – дело пустое, а  испытывать Бога... Испытать не испытаешь, а только заразишься гордостью,  «мое мне!» – а моего и нет ничего, все Божье, что мое? Священники,  говорят, церковь умаляют. Ну, хорошо, священники умаляют, а кого же  церковь худому научила – нет, говорят, пойду в избу, буду в избе  молиться... вот и Толстой. Так издания разные убили веру, и, конечно,  ему легче в кинематограф сходить, чем в церковь.

«Бисмарк».

(Мораль прочнее религии).

Прозван так за усы. Левый кадет, держится за социалистов,  потому что считает их «передовым авангардом». Рассказывает о себе: –  Икону к нам Николая приносили раз в год, и больше ничего не было, вся  религия: церкви за мхами и болотами. Когда приносили икону, вот и начали  говорить: кто грешен, так того не допустит, – а я был грешен, и ничего:  меня допустила. Вот с того времени еще начало меня от религии  отталкивать, неправда это и ложь. Религия – фальшивая монета, в религии  честности нет: там всегда выход есть, там нельзя прижать человека. И  опять тот свет. У нас непременно тут надо, а у них выход: тот свет. У  нас и честности больше, и любви к человеку больше: человек человеку,  по-нашему, болезновать должен прямо, а у них справка с небесной  канцелярии. У нас, как у всего живого, есть религиозность на земле, а у  них всё выходы, всё фальшивые монеты. Умирает у меня близкий человек и у  религиозного – кто больше чувствовать будет? – Я, потому что у тех  выходы есть. Религия – одно затемнение, всё выходы и обещания, а я запер  в человеке всё.

Чистое Христово учение отчего не принять? Это же учение о  человеке у нас тут на земле. – Не иначе! – Только почему же земные  блага не у нас, а у церковников? – Не иначе! Материализм! – Нет, у вас  материализм, а у нас любовь к ближнему.

Приват-доцент.

Продает сыр, ходит босой, девственник, пишет статьи в  трактире. Философ, ему весь этот мир далек: война – сцепление и  отталкивание частиц сфер, это все материальное. Живет аскетом и ни до  кого ему нет дела. Холодный строгий взгляд (Сологуб) – солипсист.

Крючков: душа одна, а сердце разное; душа, я это понимаю  так, душа – дух – сознание, – это у всех одинаково, а вот что на сердце  легло – это разное. Как может душа согрешить, как можно за душу  молиться, зло – это тело, тело разрушается, гниет, это зло на сердце, а  не на душе.

Причина всех причин.

– Как же без религии человек будет другого любить? – От  времени, будет толкаться между людьми и приноровится. – Нет, самое-то  первое начало? От животного, чем человек отличается от животного... и  проч. (о льве). От книги... От обезьяны... (Птичий генерал).

Как только Молочников сказал, что народ смиренный, на  него накинулись (так же, как Мережк. на Вяч. Иванова). – А все-таки  народ смиренный и покорный – все его обирают, грабят, а вот он все сидит  у земли. – Заврался! – Провокатор! – Подкидыш! – Не смирение, а  рабство, из-под палки смирение. Вот смирение: смирюсь и тебя рогами  поддену (Исайя 53).

Тогда вошел незнакомый человек с большим хлебом, все  посмотрели на него и, зная, чувствуя, что сидит тут новый незнакомый  человек, продолжали говорить, будто его не замечают. Незнакомый выслушал  и сказал: – Вот у меня большой хлеб из пшеничного зерна, были когда-то  зерна разные, одно побольше, другое поменьше, теперь все зерна смолоты, и  стал хлеб: ни одного зерна не узнаете, хлеб. Вот и вам надо так. –  Незнакомец замолчал, и все молчали.

<приписка: всех на Охту>

– Религия – это, друзья мои, естественный свет жизни  праведной, а что ваша жизнь: как черви точили, источили все дерево,  проделали ходы-червоточины, изъели всю древесину, и закопались, и  задохнулись в червоточине. Где же тут свет?

– Вот это правильно, – сказал Легкобытов – какие данные для вашего требования?

– Что же требовать света, от кого требовать света, если  вы сами свет? Заблудились! други мои, живете крохами, падающими со стола  покойников, посмотрите на птиц небесных: вы думаете, легко им? летят, а  под крыльями шишки. Прилетели, погуляли денек – и на гнездо. Вывели –  таскай детям червей, выкормят – опять в дорогу, опять набивай под  крыльями шишки, и попить в реке светлой, и поклевать в полях не радость,  кругом враги, чистое поле глазасто, лес темный ушаст: клюнет и  оглянется, клюнет и оглянется, а после этого всего смотрят на птицу –  нет краше ее, нет свободней. Так давайте, говорят, и нам птичью свободу.

III. Чан.

– В этом рабстве мы узнали друг друга до нитки, до  чулков, до подштанников, и у нас все общее, у нас чан, где мы все  варимся, чан, где варится человек.

Щетинин – царь, его мудрость принимают чающие и  мало-помалу воскресают. Такова теория, но по какой-то ошибке (греху  личному), быть может, потому, что это задуманное дело (частичное,  сознательное), Легкобытов сам превращается в царя, и те – в его рабов.

Щетинин был просто обыкновенным Христом хлыстовства,  мошенником, и понемножку имел от всего, но Легкобытов его практику ввел в  теорию, «поднял человека» и за это свое хорошее, гордое дело стал  царем.

Брак.

Апофеоз дела Легкобытова: свержение Щетинина, сам  становится царем, объявляет воскресение (будто бы все сразу  почувствовали, что воскресли, а на самом деле сам подготовил смешками и  проч.). Израиль достиг земли обетованной, и все могут теперь венчаться.  Все эти рабыни, старые, изможденные, надели белые платья и венчались,  закончили круг, православие принято, общие лавки, общие детские и проч.,  земля принята, но земля не такая, как есть (Вифлеем в Саратове,  альбигойцы в Москве и проч.). Православие... но не такое православие... и  проч.

Когда венчались, то вместе с ними венчались и горбунья с моряком (горбунья выходит замуж за молодого моряка).

Христос не там где-то...

С. В. Эфира (сын вольного эфира) (Нов. Изр., география Нового Израиля).

Что значит ввести Христа в нашу земную жизнь (опрокинуть  небо): значит признать его в личности человека – какого? Алексея  Григорьевича. Это значит – война против инстинкта, тайны, надежд, неба,  высоты, прошлого, далей, горизонтов, – только настоящее. Раб поднимает  человека. Уничтожение ночи. На Легкобытове видно, как он гибнет от  чужого сознания (слова берутся от интеллигенции).

Вот мой университетский диплом.

Марксизм и Легкобытовство <зачеркнуто: хлыстовство>  имеют общим: 1) причина всех причин (метафизика), 2) требование царства  на земле, 3) превращение рабской массы в сознательную личность.

Хлыстовство есть раскаленное православие (рабы и царь). Легкобытов-раб побеждает последнего царя.

История секты Легкобытова («Начало века») есть не что  иное, как выражение скрытой мистической сущности марксизма. Тем и другим  хочется, а жить нельзя (например, стыдно жить, когда кругом нищета);  между тем, совсем нельзя не жить, потому что не пережито, и вот это  непережитое и недоступное материально обвеивается новым,  предустановленным к нему отношением, получается не земля просто, но  земля обетованная (Лондон вместо Москвы), государство будущего вместо  обыкновенного государства. Не пережитое и страстно желанное – это исход  всего Израиля. А потом уже начинается с этим расправа (сознательное  требование).

Усвоение мудрости Щетинина массой рабов есть победа над  Богом – вот вопрос: что если бы это усвоение было сделано над истинным  Христом, усвоилась бы Его вознесенная личность – как бы рабы, став  человеками, с Ним разделались? Бог есть утерянное имя – слово «человек»:  Бог + раб = человек. Заблуждение Легкобытова состоит в том, что он не  за того Христа уцепился, но что если бы он то же проделал с Христом:  вместо Христа – христиане, все боги. (Он не знал, что образованное  человечество в то же самое время воспитывало своего Христа –  оккультизм). Он не знал, не понимал, что рабы всего человечества  (социалисты) давно уже отказались от Бога, решили это и действовали  практически для устройства царства рабов-христов на земле – спаять людей  в одно личное существо творчески здесь, на земле.

И никто из них ничего не устраивает, ничего не выходит и  выйти не может, потому что, признав, что Христос на земле, они в то же  время считают, что не сейчас, не здесь, а нужно еще что-то для этого  сделать, и это что-то губит религию. «Что-то» – усилие раскрыть тайну  другим, как будто Христос по существу своему не раскрывается в словах, а  в делах.

Обездоленные здесь, они свое непережитое переводят в идеи  чужие (чужие, потому что за каждой своей идеей скрыта своя жизнь: у  идей в их прошлом есть свой материал).

Ибо мы спасены в надежде, надежда же, когда видит, не  есть надежда: ибо кто видит, то чего ему надеяться? Но когда надеемся  тому, чего не видим, тогда ожидаем в терпении.

Источник: http://prishvin.lit-info.ru/prishvin/dnevniki/dnevniki-otdelno/nachalo-veka-materialy-k-zadumannomu-romanu.htm

Продолжение

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded