dem_2011

Categories:

Михаил Пришвин. ХРУЩЕВО (3)

Михаил Пришвин. ХРУЩЕВО

29 Марта. Пасха. На окне дождевые капли первые -интересные, как первые огурцы, какие-то темные, как две [кляксы], дождевые густые облака... – На дворе дождь? – Дождь. – Давно идет? – Недавненько.

Маркиза встала... Похристосовались... Разговелись... В комнате было очень темно.

Ну, Пасху тоже переездили... А впрочем, на чем теперь ездить. Самая ростепель... Никто не приедет по такой дороге.

И вот запорхал снег.

Отнесись к нему скептически: это все равно, что дождь... летит и тает... Немного спустя снег повалил по-настоящему. Маркиза зароптала: вот те дождичек. И опять на мороз может быть... Нет... Это Бог знает что...

В ожидании батюшки поставили под иконой корзинку с овсом и в нее поставили зеленые свечи. Маркиза стала рассказывать о прежних временах...

В этом доме есть мебель дворянская (Левшинская) и купеческая. Маркиза с гордостью показала мне в гостиной свою мебель. Она застала здесь мать с двумя дочерьми, одна глупая. Тогда (в 61 г.) дом только что был выстроен... стены были неоклеенные, дубовые. Маркиза приехала на мельницу и оттуда сделала визит... Оделась в розовое платье, кудри были... Повели в сад. Перед террасой клумба цветов. Аллея вся заросла бурьяном...

Двор был такой же, но построек не было: это все было в лесу. И лес тянулся до самого Морева. Кругом были леса: там, где Сусловский овраг, была прекрасная роща. Клады были. Огни горели. Деревни были не так расположены: Ивановка тянулась в два ряда против дома (там, где гумно теперь, крепостные [жили]), Ростовцево – где караулка. Левшинский был на том же месте... Теперь еще сохранились старики с крепостных времен.

Остается впечатление: избы – это что-то вроде палаток переносных... Дворовые и государственные чуждались барских, с неохотой женились на них, одевались иначе.

Интересно: Моревские пропили свою церковь Танеевским.

Михалкина-покойница 14 летней девочкой была отдана в распоряжение барчуков для здоровья [2].

  • [2] Подчеркнуто красным карандашом.

После визита маркизы имение вскоре было куплено Пришвиными, но только 10 лет спустя поселилась в нем маркиза. Эти 10 лет пришлось выжить в Ельце. Внешний блеск купеческого быта: тройки, костюмы; и внутреннее разложение: пьянство молодежи... Впрочем, Дмитрий Иванович был мягкий добрый человек. Отец был похож на Колю [3]. Никогда не читал ничего, даже газет. Маркиза получала свое либеральное крещение от чиновников судейских, которые играли в то время первую роль в городе.

  • [3] Так же.

Между тем маркиза вела политику отделения... Очень угнетала ее Марья Дмитриевна. По одному слову ее, напр., она должна была [менять] платье...

В Хрущеве начали чистить сады, устраивать. Отец был большим любителем природы: сажал фруктовые деревья, мать – аллеи. Дворянство в это время чуралось купечества. Толмачева познакомилась с маркизой, чтобы [просить] у нее чепчик для бала. Это было единственное знакомство из дворян...

<Приписка: «чепчик» от chaperonir (фр.)>

Не всегда же, значит, в купеческих руках гибли поэтические барские усадьбы...

Рассказ Map. Ив. Она похожа на сухую лозинку, воткнутую среди поля... До звону, все до звону ходили (Борис) и в землю, все в землю кланялись. Народ тогда несмелый был.

<Приписка: Дмитр. Мих. из Ростовцева, о кладах...>

Было это, все было, но а как о. Иван пьяный был... Вековали, жили и жили, вековали, подумать, подумать, как это? Не умею сообразить.

Как свели дубовую рощу в Суслове: срубили, подросли, раз в оглоблю свели, потом в кол, а потом и скотину пустили.

Все счастье от Суслова видели, все счастье видели... Когда мужик зоровал: на 100 голов, говорит. А ему ответ из-за дерева: на 100 колов. (Было это на кашинском дворе).

У Дедка до сих пор на огороде орешники – с крепостных времен: леса были, в [старину] такая жизнь, а теперь... Простей, веселей было...

Зять был крупчатник (Map. Иван.), а он засыпник был. Значит, Божье дело. А сын любил винцо запивать. Места достаток, а владеть не мог...

Чуру (крепостную) взял, (смеялись над ним). Нонче не поспеем, завтра не поспеем, семена прорастут. Поспели овощи, и распоряжается королева, пришла (рассказ о потере сыновей). Хлопотала, сбирала, а он пьяный... Началось с чего: пришла к ним королева, башмаки [грязные] и зовет к себе Мишу. Я говорю ей: сними башмаки, здесь натоптать можно. Нет, говорит, потому как у меня чулки грязные, старые – не сниму. Спал в риге. Стала замечать: когда и не придет. Так что... Спросить: где был? Ничего не скажет. Мешок с огурцами к ней несет. Я у него с плеча сняла. Вы, говорит, чужое не смейте взять... Я взяла. А потом матушка (попадья) сказывала: едет королева и так когой-то ругает, так когой-то ругает!

Едут... Сын прогнал мать с телеги. Ив. Ив. впереди пьяный. Окороти вожжи. Хороший человек: мать докормил, допоил и похоронил.

Под Светлый день: брось починку чинить. Как он на меня: змея ты! Проняли меня слезы. Лучше ты меня [не] попрекай. Ты меня кормить не корми, и попрекать не попрекай. А кормить не будешь, Господь накажет, без рук, без ног, недвижимый будешь. Хоть бы он что-да-нибудь в ответ. Пихнул. Огурцы расшвырял.

Как отравила мужа: дала капель, а он: ох, ох, сердце. Ему нельзя ведра из колодца вытащить. Над ним смеются, а он (муж) как дерево сидит...

Не сказать, что он веселый человек, а так поговорить с каждым поговорит (муж <1 нрзб.> Серг. Янов.). Ничего в ней нет, обвела их. Муж оборот всякий делает, а жена досужа. Только с мужиками брехать, и выгнать, и оговорить. Венчались бы уж. Кружитесь...

Королева колдует. Лепешки с месячными.

Паводок был... Он плыл... Стал тонуть... Вытащили, а он стал черный и такой черный до смерти остался и кровью харкал. Умер... А на другой день она говорит: ты, Миша, чего ж не приходишь, ты ж знаешь, что после покойника страшно... А может, отравила, капли давала от зубов – говорит: а я каплями ошиблась. Брехали и такое еще... И прочим всем говорила: давно бы управилась с ним. Ей только с мужиками повякать... Дайте, говорит, мне Монтекриста почитать... А Евангелие давно церковью опровергнуто, может быть, и есть теперь от него два-три слова. Есть только «Отче» да Заповеди.

Сбирались письмо в Кронштадт написать.

Вечер. Матушка и две Map. Ив.

Насморк напал, где я его достала.

Мама: – Я такой режим вела! – В вашей пасхе есть особенный вкус! – Сладкая. – Дело не в сладости. Есть какой-то вкус... – Одну неделю молоко не ели, а уж отозвалось.

Лидя: у меня зуб распломбировался.

О пьяном дьяконе. Его помнят. О пьяном отце Иване, как свалился в купальню...

Инфлюэнция... везде инфлюэнция... Поветрие... Про батюшку: сколько работы, треплется где-то на мельнице. Как он сегодня шел через двор пешком, улыбочка... Работа все: языком и ногами. Матушкина теория: лучше не вдумываться... Умники века сего... А вы не рассуждайте...

Задняя мысль.

Map. Ив.: отдай в кузнецы, мне способней: стучит да стучит.

Map. Ив.: с детства не знала счастья, осталась сиротой.

Я: о воспитании детей в счастье.

Матушка: если я буду хорошо себя вести, то никто меня не тронет... Книжку написать – пустяки, а вот сделать жизнь...

Лидя: (показывает журналы): вот фасончик для кофточки.

Лидя: материя не стоит фасона, хороша, очень хороша.

И пустились во все тяжкие... Такая сцена! Избави Бог! Для пожилой дамы. Для стареющей дамы. Вот как маркиза.

Map. Ив.: счастье от Бога не дано, счастье Божье дело.

Лидя: Леонард, похожий на <1 нрзб>.

Кадушка... Много ли в этой кадушке, как вы думаете? Наша баня хуже. У нас громадная кадка. Надо пудов пять сжечь – не попахнет в бане.

Холодно: все думали, кончится, нет...

В Белых берегах хорошо: монахи постные, а в <зачеркнуто: Задонске> церкви хорошие, ну а монахи...

Лидя: как ходили пешком в Задонск и Воронеж.

30 Марта. И ночью было выше нуля. Инфлюэнция у всех. Лидя ходила в лес посмотреть, нет ли вальдшнепов, возвратилась с молодою крапивой. Завтра зеленые щи...

Стефан просил меня привезти ему котелок. Играет на гармони... Удивительный старик! ... пальто, с гармоньей, сидит на ограде, играет и поет. Борода у него расчесана. Говорят, у него есть зеркальце. Лидя ему подарила кусочек розового мыла. Надо наблюдать этого старика.

Афанасий приходил пьяный, говорил: кочета разодрались, черный забил красного...

Набиваю патроны. Читаю жизнь старца Амвросия. Какое у меня отвращение к монахам.

У мамы бывает часто беспричинное раздражение: сегодня собака грызла кость... Мама спросила Анюту: что это собака грызет? – Мосол, – ответила девочка. – Какой-то мосол. – Я тебе дам «мосол, какой-то мосол»... Бог знает что, не может сказать «кость», мосол...

Нет-нет и возвращаюсь мыслью к земле... Земля... Что это? Отзвуки слышанного от мистиков или подлинное свое? Кажется, будто я так ясно слышу внутри себя ее голос... Голос женщины, перед которой мы должны умереть... <Приписка: чужое!>

31 Марта. Порхают снежинки. Кое-где белеется. Вот уже неделю борется зима с весною.

Утром рано ходил в лес. Морозно, но светло, светло. Из мерзлой почвы выскочила мышь, собака моментально заела и бросила. Месяц, как невинное око, уголком глядит на этот, будто невинный, мир... еще закованный легким морозцем... Все уже есть в природе, чтобы развиваться, но легкий морозец держит. На ходу разогреваешься, и будто уже настоящая весна... В лесу вылетел первый вальдшнеп... в полдень перед окном у Лиди... Вот светлое небо... И облака светлые... Тревожный свет... Блестит ручей, стекающий в замерзший пруд... За гумном на проталинках марево... Проталины с каждым днем все больше... теперь уже меньше снега, чем земли. И в полдень при свете она такая черная и [даже почти] уже живая... Уже соединяется небо с землей. Уже начинается то, неизбежное. За оградой идет старуха по дороге... черная, черная на свету... и так в ней все мирно, и костыль впереди, и шаги...

Лидя стала говорить: не люблю весну, в ней мне тревожно, я люблю осень, Пушкинскую...

А я говорю: люблю весну... люблю Лермонтовское... безотчетно тревожно зовущее... Я люблю этот трагизм, это [дыхание] любви и смерти и это новое и новое переживание... новое безумие.

Входит мама с «Житием Амвросия» в руках: скажите, говорит, что такое гипнотизм. Он (Амвросий) настоящий Гипнотизер. И принимается читать вслух случаи, как он заставил сделать свечу в рост человека и зажечь и, когда она догорела, человек выздоровел... Как один помещик советовался о том, нужно ли ему принимать душ, как другой просил разрешения устроить в саду водопровод и т. д.

К вечеру приехали гости: Любовь, Краевские и Леонард... Тут болтовни! En trois[4]. Зачем Леонард... Вот в том-то и секрет – легенда о нем: Над. Алек. Стахович видела их вдвоем в Лепешке. А на другой день говорит им: я вас вчера в Лепешке видела. Нет, отвечают, мы там не были. А на самом-то деле были. Так зачем же им врать? И вот решили, что Леонард живет из-за нее. [Говорили] о пасхе... Эта красная пасха из вареного молока... А это белая... Красная нежнее... И не так скоро скисается...

  •  [4] Втроем (фр.)

– Вы теперь в Петербурге?

– Я давно в Петербурге...

Начинает толковать о поэзии, о Мережковском, о декадентах... Леонард подсаживается: – Вы не слушайте Мих. Ник-а.: у него так устроено, что, когда одно полушарие мозга думает, другое спит, и так он может говорить беспрерывно...– Сколько в вас жизни! Я давно умер... Вот в Петербурге все говорят про смерть. – Какая смерть? Что такое смерть? Обыкновенная, физическая? Нет, это что... Умрем и лопух вырастет, так говорил Базаров... – Ну, так его же и съели лягушки... – Как лягушки... – Так... Вивисекция... И на могиле лопух вырос... – А у вас вырастет чайная роза... Чайная роза! А может быть, метапсихоз... Может быть, вы превратитесь в какую-нибудь чудесную горлинку... а я буду голубем, и всё кругом, всё кругом...

Уехали... Что значит Леонард... Да, что он значит?

1 Апреля. Леонард едет! И... бросились бежать... 1 апреля телку выгнать на двор? Погодить... Дайте-ка розовый горшочек. Сегодня клецки сделаем. Я ко двору пойду. Зачем это? Да как же, Марья Ивановна, детишки, нужно похристосоваться. Ну, ступай. Кто-то подтибрил спички... Ты что лебезишь?.. Наделали пасхи на Маланьину свадьбу. Воспоминание о Леонарде. Никаких тут ему делов нет! Думали, один Мих. Ник., и вдруг тот едет. Лиде купили новую кофточку. Задняя мысль... Туманный день. Только + 2°. Мама: Это безобразие, только 2°! В лесу перелетывает бесшумно вдали один-единственный вальдшнеп. Земля еще мерзлая, не отходила... Немая с девочкой на огороде лук собирает. Девочка кричит издалека: Дедок на Аграмачную ушел. Папаша на печке спит. Немая, как всегда, смеется... Но как она постарела... Морщины на лбу... Она всю жизнь смеялась и всю жизнь про себя страдала. Веселье для других. Вероятно, каждый, обращающийся к ней человек... его простые слова – для нее уже целое событие... И так из этих событий сложилась развеселая жизнь...

Когда я оглядываюсь назад, то жизнь наша, нас, пятнадцати связанных друг с другом людей, кажется, будто проходила на высокой горе. И будто там стоял монастырь и мы оттуда управляли миром... То есть, это так казалось, мы так были уверены, что чем-то управляем... Правда, мы были настоящие монахи. Вот как я пришел тогда к этому, etc...

Итак, если для меня весь мир – «я»... если <1 нрзб.>, то могу ли я жить в нем вообще, не только как созерцатель, но и как... Например... смертная казнь... Как я могу успокоить себя... Государство существует для меня. Для меня казнят людей: нужно ли казнить людей? Два ответа: 1) нужно. В таком случае я отвергаю государство. 2) не нужно... это делают недобрые люди. Тогда я принимаю идеальное государство и борюсь со злыми людьми. Мне не нужно государство, г. Иванов. Я его отвергаю. В самом деле: я представляю себе его хорошим работником, на всяком месте я представляю себе его джентльменом, отрицающим государство. Он должен рассуждать так: я могу жить без государства... я не могу себе представить такого положения в моей жизни, в котором я нуждался бы в государстве... А если нападут бродяги и нужно позвать городового? Я позову... Но это я отнесу к несовершенствам жизни, уже созданной другими. Как отнесу к тому же падение на меня камня с крыши... землетрясение... мне кажется, что тут неизбежно нужно призвать Христа... Вторая точка зрения: я эмпирически сильнее... Я выступаю против зла прямо.

А сам то ж [самое] делает: смерти боится. Он не должен смерти бояться... Он, как Спаситель, не должен смерти бояться... Я здесь иду, а уж этот умер... Нечто можно смерти боятся...

У старика гармонью вышибли... И что я им делаю?.. Иду по выгону, играю. Подходит Иван Кириллов... Раз... И вышиб... Другой раз [вышибли] на <1 нрзб.> дороге. Третий вытащили ночью... Играю только страдания да... а я песни умею.

Сад скоро [нужно] засевать: клеверы, тимофеевка.

Садовник-поэт...

2 Апреля. Пошли мне Михаилу... Сичас... Повел ко двору. Манкируешь... Михаиле: глупые идеи... Парень приехал с письмами, а газеты забыл в чайной. Вот-те почта!.. <1 нрзб.> да это там, в бочке вода, [полно] воды! Там Бог знает что, дегтем пахнет вода. Ветер, гадкая погода сегодня. А пруд все не открывается.

Вчера собрался к вечеру пройтись с ружьем. Стал натягивать сапоги, а Зорька уже воет. Взял ружье, вышел... Никифор идет из конторы, говорит: какая-то у вас собака умная, чует, что хозяин на охоту собирается... Умнющая собака... Охотничья. ... блестящими черными глазами. Мне даже страшно немного стало. Пиль! кричу я собаке. Она все стоит. Ш-ш... и шумлю кустами – вальдшнеп не летит. Тогда я осторожно захожу с другой стороны канавки [сзади] птицы. Подхожу. Собака стоит, фиксирует птицу глазами. Я держу ружье наготове со взведенными курками одной рукой, а другую осторожно, с бьющимся сердцем протягиваю к птице, тороплюсь, потому что боюсь за собаку: не выдержит и тяпнет, а я ненавижу это отвратительное зрелище... Собака моргнула, я быстро протянул руку и схватил птицу... Схватил ее и сейчас же бросил и задрожал. Она была холодная. Собака тоже понюхала и удивленно посмотрела на меня. Через минуту я сообразил: это был вчерашний сидящий вальдшнеп, вслед которому я послал шальной выстрел. Я очень обрадовался и положил птицу в сумку.

У батюшки.

В сенях у батюшки развешано белье. И пахнет. А в доме тоже пахнет как-то особенно... Над самоваром висит олеографическое изображение Касимовской невесты из приложения «Нивы». Мама и Лидя сидят и молчат... Это потому, что сидение у батюшки всегда долгое и соответственно тому [долгий разговор]. Кроме того: Тиша выпил квасу... – Я всегда говорю: не пейте, дети, квасу – убежал воевать, вернулся весь красный и слег... Приходит кто-то в сени... Батюшка! Отец помер! Батюшка делает распоряжение к завтрашнему дню, возвращается и говорит: такая беднота, такая беднота. Вот если бы там это знали... А там не знают. Падает православие. За границей, там священники все с университетским образованием, а у нас теперь семинаристы отказываются идти в духовные. Положение невозможное: у того же самого мужика, которого предстоит просвещать, нужно просить милостыню... Вот теперь все богатство по случаю скверной дороги оставил в разных местах. Перепеченые яйца (чтобы не портились).

Я говорю о цезаризме... о невозможности у нас соединения в личности монарха церковной власти и светской...

Он приводит пример Филиппа... Я Петра...

– Петр Великий, – говорит батюшка, – когда нас учили в семинарии, признавался Великим, а теперь вот, слышно, не признают...

– Важные вопросы! – говорит мама.

– Очень важные вопросы, – отвечает батюшка.

О Соборе... Он против... Мотивирует: Дума решает... А думает: собор из архиереев тоже может решать. Падает православие... И городское духовенство падает, там вредят: соблазн жизни и толстовщина. Важные вопросы...

Очень важные вопросы. Вообще он против синодского чиновника, но не против царя. Взгляд мужицкий: чиновники – обманщики... Принцип обывателями не затрагивается. А матушка говорит о какой-то [знакомой] даме, которая не пришла, потому что у нее нет цельного платья. Стиль ее: ну, скажите, а там-то как же... Может ли так оно быть... Я говорю ей: придите, посмотрите... – У Лидии Михайловны всегда что-нибудь новенькое. – Да это старое! – Или это у вас так много всего...

Отец Афанасий: улыбка... и его черный колпачок из земли... <2 нрзб.> вехи черноземные... серый [незаметный] русский... [православный] попик. За ужином он рассказывает страшные истории, но все думали, вычитал из «Света» или из «Вече»: (кажется, это он для защиты смертной казни примеры выискал), какие изверги есть. Кладбище. Покойников откапывал, свиней кормил... По кукле узнали…

Арестовали, а у него подвал и свиньи мертвечину едят. [Людей] кормил колбасой.

При прощании попросил выйти девочек. Анекдот об Иосифе прекрасном... Такой прекрасный! Дали по яблоку и по ножу... Так яблоки не разрезали, а руки...

3 Апреля. Здравствуйте, матушка, пожалуйте на погорелое. Все общество собралось в сенях маркизы: полевая дорога есть, а там [лишек] есть, пущен на дороге... Маркиза видит в этом посягательство на новые земли. 5 десятин оттяпали. Ведь это химера! У вас воображение сильно развито... Никита, расскажи, как при господах было, Мих. Мих-у нужно:

– Красный двор... Конный двор... – Сама начинает рассказывать...

<Приписка: всякая птица прижумилась. На ржи корешки обмываются>.

А раз гусыни на яйца сели... Гусак один остался. Ну, летят вот [дикие] гуси... Он глядит на них, да и себе замахал... [стал вверх забирать], выше да выше, и полетел с ними... Осенью вернулся назад, а те улетели...

А раз тоже на Дону было. Гусак с гусыней поднялись, вернулись 24 гуся с ними... вот поди так...

Еще был случай... Опускаются... все... Старый гусь упал... Впереди всегда самый старый... Песок [привезли]... Насыпали аршина на два... Поглядели, а там гусь закопан...

Летят гуси... Такой восторг в душе... И не скажешь, отчего... И я понимаю, вот отчего: есть такие птицы серьезные, которые летят... Это не ласточки... [Так] лететь могут серьезные, не все так летят...

Около кустиков тропа... в деревню... Мы простились... Завтра пойдем! – говорит Алексей... Нет, – отвечает Дедок, – завтра дождь будет.

Ссора за хальмой в тот же вечер. За хальмой мама и Лидя – одно существо. Я часто думаю, глядя на них: как сжились они... какая мирная, идиллическая картина... и не узнать теперь уж трагедии... и немного страшно за себя: этот мир закрывает истину... И что такое истина? Придет время, отупею я, и будет казаться: ничего, можно жить на свете, все хорошо кончается... Пожалуй, стану писать повести с хорошими концами... И вот жизнь напомнила о себе... Перед игрой за чаем разговаривали об охотнике Алексее, мама сказала: он животоподобный. Не животноподобный, а живото... Лидя улыбнулась, я засмеялся... Лидя говорит: я не тому, я своему, «животоподобный»... У меня есть одно воспоминание. И расхохоталась... Маркиза про себя обиделась этому смеху... Вероятно, ей просто нездоровилось, не по себе, и потому ей нужно обидеться.

Сели играть в хальму... Как и всегда, умерли за ней. Я принес подушку и прилег на диван. Вдруг слышу взрыв мамин... Что-то у них произошло с мамой. Она вдруг вскакивает, смешивает и кричит: – Что такое! Прямо мне в морду, прямо мне в морду!.. – Лидя тоже вскакивает, бежит в свою комнату... Я скорее беру подушку и убегаю к себе и слышу по пути истерический вой в Лидиной комнате, злобный: – Подожди, фигура, попятишься, подожди! – Немного спустя в коридор вышла мама и крикнула: – У, бешеная... – И хлопнула дверьми. Ушла к себе, и все смолкло.

5 Апреля. Все в снегу. Сад белый, +1°. Воскресенье. Народ идет в церковь. Прошел молодой мужик с лопатой, тот самый, у которого умер отец.

Продолжение случая с хальмой. Мама проснулась в примирительном настроении: – Миша, хочешь кофе? – Самое отвратительное в этой войне то, что третий, невинный, страдает. Впрочем, часто этот третий и есть яблоко раздора на почве ревности. Миша! Я решаю так утишить грозу: устроить поездку к Леонарду. Это должно радовать и маму, и Лидю. – Лидя, поедем к Леонарду? – Как хочешь... – А сама рада... Мама тоже. Громко говорит: – Уж ежели ехать, то пораньше поезжайте, а то чтобы не было, как намедни ехали к отцу Афанасию. – В воздухе начинается мотив примирения. Вернемся от Леонарда, и по-прежнему сядут за хальму. Лидя приготовляет пасху и решается сделать крупный шаг к примирению: – Мам! Попробуй пасху. – Мама пробует, но ворчит, потому что позиция сдана. Так произошло признание вины. Лидя [признает] свою ошибку и тоже ворчит... Мама опять обижается и кипит гневом... Подпускает такую шпильку: на столе после приготовления пасхи нечисто, она подходит сюда и кричит: – Анюта! Поди сюда, сотри, тут Бог знает что наворотили!.. На людей, всё на людей сваливают... Я с шести часов встану, прибирай за ними, я экономка у них! Я нахожу, что все крепостные... – Лидя с треском вылетает из комнаты, громит посуду, орет на весь дом неистово, что-то бросает на пол, что-то хлопает. Мама бежит в спальню и стихает. Ухожу в лес... Прояснит, и опять тучи, и крупа, и холодный ветер. Вальдшнепов нет ни одного. Много дроздов. Убиваю одного и возвращаюсь домой: усадьба, [вокруг] деревья, ильмы, тополя, ели; мягкие, сырые, [тяжелые] синие облака висят над ней, жаворонок поет низко и садится на дорогу... В саду ряд черных деревьев и синяя туча над домом и покосившаяся терраса... Тревожная тьма... Будто гроза собирается.

Обедали без Лиди в молчании. За чаем тоже в молчании. Невыразимо тяжело ни в чем не повинному человеку пить, есть вместе и бояться встретиться со страшными глазами. Смотрю в окно в сад. Там через деревья виднеется светлое пятно. Я знаю, это площадка у парников и [саженцев], та площадка, где мы вечером с фонариком ходили есть вишни, воровали арбузы и дыни и много всего такого... В родном саду каждая почка, каждый сук яблони творит маленькую поэму... Светлое пятно то появится, то исчезнет. Это оттого, что одна липа от ветра сильно качается и то откроет, то закроет светлое пятно. Мальчиком, я помню, изумлялся, как может ветер качать такие большие деревья, и боялся лазать на них в грозу... Молчание -очень тягостная система угнетения...

Мы едем в Пальну. Лидя всю дорогу сидит, отвернувшись от меня, и не говорит ни слова. Визит вышел скучный... По возвращении мама встречает, готовая все забыть, радостная... Но Лидя молчит и уходит к себе. Вот тут опять всё на меня... В сущности, мама очень слабый человек, деспот на мгновение... деспот на мгновение, деспот в увлечении. Деспот мгновений... А Лидя может молчать бесконечно, и это ее сила, этим она побеждает мать. Кто же прав из них? Мама [тихо про себя] плачет, говорит, что и она не знала личной жизни, она жила с человеком, которого ненавидела... – Ненавидела? – Да, ненавидела, – говорит она как-то опасливо, будто боится, что за это ей что-нибудь будет... Молчим... – Я нахожу, – говорит она, – что лучше всех устроился Илья Николаевич, там хоть двух детей, но воспитывают как следует; жертвуют собой... – Не жертвует, – говорю я, – а только цепляется за жизнь. Я много таких людей знаю: для них семья – не дети, а последнее средство для жизни. – Мама молчит... И говорит: – Если бы также все люди воспитывали детей, как Илья Николаевич, то всем бы было хорошо... – Но это были бы несчастнейшие люди, – отвечаю я, – говорят, Таня давно уже плачет... – Молчание. И в тишине встает вопрос: но как же быть, как нужно устраивать семью. И в глубине... нет ответа. А мне хочется сказать: нужно любить... и потом пусть все само собой устраивается... Сегодня 5 апреля, утром мама говорит: – Я не могу, она будет две недели молчать, я заговорю, я скажу, что признаю вину за собой, правда, что была с моей стороны винишка... – Уходит в Лидину комнату, разговаривают, и уезжает к обедне.

После обеда ходил в Татарское с Никифором... Вышли в Глинище. С холма на холм, с холма на холм, овраги, ни дерева, ни куста. В одном овраге прилепился вишневый сад, хороший, вишен дает – страсть... Это все следы хозяйственной деятельности Ал. Мих. На той стороне Татарское, в кустарнике спугнули вальдшнепа... Ребятишки пасут скотину. Играют гармоники. Решаем идти в Бахтинский лес. По дороге едет телега, на ней лежит рыжий мужик и молодой парень с ружьем. Вы чьи? А... Молодой – сын нового хозяина В... имения. Я говорю ему: зачем купили, земля плохая... А он: да она хорошая... А рыжий: Ванечка-то 6 тыс. жалованья получал, 6 [тысяч]. Так это грубо у него вышло, что и Никифор говорит мне потом: вот эти охряпки-то из деревенского поколения, слова сказать не умеют, пустоболты.

Земля совсем оттаяла... Клином подошла сюда Сусловская... Куда ни глянешь – все простор. – Это деревня Паленская? – Паленская... – А это? – Это город. – И там город?.. – Монастырская церковь... Там Аграмач... Там ростовские выселки... А это Крючково... Все как на ладони... Кое-где в логах снег, белое, а то все черное, черное... Чуть зеленеет кое- где озимь...

– Славные корешки! – говорит Никифор. – С осени были хороши и теперь хороши...

Разглядываем под ногами стелющиеся низенькие зеленые кусты ржи. Хорошие корешки... Жаворонки поют... Солнце проглянуло из синих, синих облаков, и кажется, будто там вверху серебряные колокольчики звенят... Земные колокольчики.

Есть лесные птицы, есть водяные, есть небесные, но жаворонок – птица земли...

Никифор усвоил себе манеру выжидания, прислушивания. Будто кто крадется сзади.

Приходим в Бахтинскую чащу. Где-то шум? Что это?.. Вода. Внизу с большой высоты падает струя воды, размывает огромный овраг. Идем мы долго, долго, не встречаем ни одной птицы. Разговариваем-то про Дедка: есть ли у него самовар? – Нет... Лет пять собирается купить. Хоть и стоит всего 4 р., да хозяйство не указывает. Хозяйство не туды ведет... – То говорим про его жену и какой-то спорный [вопрос]. Спускаемся к реке. По дороге идут какие-то две женщины. Куда они идут? В Шибаевку... вот куда... Шибаевка – это идеальный тип будущего... Деревня по полям двумя-тремя дворами... Стаховичи при освобождении наделили своих бурмистров и других землей, и так они живут с тех пор дворами. Один двор с кирпичным домом, с оградой вокруг – настоящая помещичья усадьба-Тут самый первенный шинок. Ребятишки встретились... Вот, говорит Никифор, а ребятишек куда? В корзинку собрать? Так приходим мы в дер. Ростовцево... Никиф. остановился: вот тут мой дядя живет, 600 р. в банке лежит, а вот тут брат... А вот тут и Павел Константинович. Сговариваемся зайти к нему будто за вином... но только скажем, верхом шли, а то спросит, почему в Шибаевке не выпили. Входим... Сторож в полушубке, видно, сердитый, тот самый Пав. Конст., из-за которого чуть ли не вся деревня разобралась... Тут же сидит и красный толсторожий кожевенник, и дочь сторожа Пелагея...

Женщина про отсутствующего мужа: занялся [поэзией], пьянствует, и три года нет. Нельзя ли разводную, теперь, говорят, это можно...

Я завожу речь о законе 9 нояб. Как сцепились мужики между собой! Этот закон против 5-й заповеди... Раньше хоть шмот земли, да есть, хватит на овес, теперь ничего...

Возвращаемся к вечеру... Саша приехал. Сидят за картами. У мамы с Лидей «печки и лавочки».

Источник: http://prishvin.lit-info.ru/prishvin/dnevniki/dnevniki-otdelno/hruschevo-1909-stranica-2.htm

Продолжение

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded