dem_2011

Михаил Пришвин. Путешествие из Павлодара в Каркаралинск. Часть 2 (1909-1910 гг.) (1)

Михаил Пришвин. ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПАВЛОДАРА В КАРКАРАЛИНСК

7 Сентября. Я с Калием. Выслеживание: поднимаемся на  лошади по горе. У меня маленькая серая, у него рыжая... Бросаем лошадей:  они никуда не уйдут... Хватаемся за холодные камни, лужицы от снега:  кружки с водой, от них дыры, лошади пьют отсюда, ветер сдувает с горы;  горы, грибы, на самом верху пастушьи заметки: принимаешь за  естественные... Мало звуков, тишина, беркут махнул над долиной, внизу  узоры березок... Раз выглянули: архар бежит... Дм. Ив. испугался... Он  бежит, что-то желтоватое и белое... и скрылся в горах... Другой раз  выглянули сверху, а близко внизу один архар, мгновенье и другое  мгновенье... Мы за ним... к другой горе: не видно... Это архар.  Камень... К третьей... Костюм Кали: бешмет [стеганый], шапка архарья,  лежит как камень, оглядывается... Не я ли испугал? Нет, Дм. Иван. Кали:  архар спать хочет. Полдень: архары поднимаются в горы и спят, не  увидишь, сторожкие, когда спят. В аул ехать. Наша юрта стала называться  аулом.

Дома в обед: Дм. Ив. все про убитого архара. – Я хотел  его в лоб, но взял повыше... Как только из дому выедешь, так заусеницы:  режет заусеницы... У киргиз никогда не бывает заусениц, потому что  руками едят, смазывают салом руки...

Как прошел этот вечер... Кажется, опять все вместе, или  нет: мы с Кали вместе... но предварительно будим Дм. Ив. – Ну ладно,  все-таки не дома. Славно.

Заехали в дикие горы... Каковы они при луне? Пепельные...  Блестит слюда... Дм. Ив. с лесничим отдельно. Страшные пропасти: мосты  железнодорожные... Иногда держусь за <1 нрзб.>, чтобы не упасть...  Заехали наверх... Кали скрылся... В ожидании разглядываю камни,  вытаскиваем плиты, топаз, [плиты] мрамора. Долго ждали. Кали вернулся,  усталый. Сердится. Токмет пристал. Для скорости спуск. Бий-джан... Я  впереди, бешмет развевается, я в чепчике, чтобы архары не видели. По  этому спуску когда-то Дм. Ив. по снегу съехал... только камни.  Суворовский перевал.

Вечер: добродушный смех... Раньше я начал протестовать:  смеются, что не умею зауздить лошадь, что сажусь с правой стороны...  спорю: Лазарь сердится...

Вечер: три черные камня, окорок для крестьянского  начальника, блестит серебром стаканчик Дм. Ив-ча. Киргизы говорят  хорошее про меня...

Кто-то сказал: чай жидок. Кали ответил: – Кайнаткан суда каснет бар – в вареной воде есть особая сила духа.

Лазарь говорит: – Он никогда не забывался так, как сегодня.

8 Сентября. Кали встал ночью, и, как молотилка, упорно: –  Вставай, Дмитр. Иванович... – раз сто, – чай готов... Аида, ребята,  пойдем архар стрелять... Дмитр. Иванович!

Дм. Ив. поднимается: вторая стадия. Теперь нужно еще угреть...

Дм. Ив. пробуждается: тумак в головах, бешмет и [штаны] – одет, под ним кошма и одеяло...

Он просит гребенку: пока не почешется, все в голове что-то копается... Умывается из чайника. Вот удивительно!

Вчера на ночь говорили пословицы:

1. Пост и моление хороши при сытости, а чалма чересчур фанатичного муллы лежит в говне.

2. Щука сплела вершины сосен (т. е. такая нелепица).

3. Когда есть у тебя конь-иноходец, езди, узнавай страны, земли; когда есть чем угостить, угощай народ.

4. Кто много ездил, тот знает, что далеко и [что] близко; кто много пережил, тот знает, что сладко и что горько.

Выезжаем рано по расчету: архары утром должны спускаться в долины, и их захватить.

Вчера вечером при свече: Дм. Ив., голый, ищет клещи:  один, а сколько хлопот наделал. Другой... Клещ... Клещи попали, у меня  ноги в пятнах... Бараньи клещи. Неудачно выбранное место...

Система Кали – удрать от компании, я заметил это и удираю. Он говорит: – Дм. Ив. испугал архар, они в горах... - Едем туда.

При бесплодных поисках похоже, будто ищешь квартиру в  Петербурге... Вдруг Кали попятился... архар! К другой горе, к третьей...  Архар... не камень. У ручья плоская гора, на ней что-то темное...  Предварительно я все принимаю за архара... Нахожу темное... Спит!  Сколько времени лежим! Не боимся, что кто-нибудь спугнет: никого нет... В  природе все само собой, медленно, проснется – медленно пойдет к воде...  Изучение местности. Степь желтая, на ней синие далекие горы:  Нарчокуль... и близкие... какой же архар? Кали: голову наклонил...  Спит... Не иначе как из-за того камня... пойдет из-за того камня и сюда  побежит – стреляй, свисти... и он остановится... Уходит... шаги по  камням, молчание... не видно, где прошел: за нашей горой... за лесом, и  вдруг появился... я к нему: камень.

Как показалась лисица на горе, метнулась, остановилась,  оглядела и опять исчезла... Тетерев смирный на дереве и на скале... Нет  архара... Видели орлиное гнездо: прутья между тремя громадными  китайскими болванами.

Я не ориентируюсь в местности, Кали – сразу... но я схватываю ее сущность.

Я и Кали. К архару-камню: направо камни окружены  березками, внизу пепельный остров долины... горизонт – синее и желтое, и  колеблющееся в волнах море желтое.

Токмет пристал. Едут два всадника... Переводчик... Потом  мы замечаем еще две лошади... Для Кали важно: а ведь это не те две  лошади.

В этих диких скалах так хочется остаться одному, но если  приедешь один, то пустыня задавит дух, и только так кажется, что один  что-то важное сделаешь: все дробит на мелкие части.

Выслеживание Кали: сколько он лежит на камнях, как не  утомляет однообразие подъема, его выслеживание по закону природы, так  должно быть (у него и поговорка есть такая)... так же медленно и архары,  покормившись, уйдут в горы спать.

Интересно, как оставляют лошадь в горах и не боятся, что уйдет.

Не то арба скрипит, не то ребенок плачет, а это баба едет  на верблюде... в нашем ауле постоянно гости кормятся... Вечер: едим  голову архара: как называется смесь лука, мозгов, уха (головное), это  Дм. Ив. ест прямо горстями... потом этими же руками чистит сбрую лошади,  одной рукой, другой ловит жир.

Опять я вспоминаю: для охотника нет погоды... есть природа, то же и для путешественника...

Вечером ездил с Лазарем к фазану в степь... Палатка...  Нет дыма. Инстинкт подсказывает! Анализ: я постоял в поле и [увидел]  путь...

Характер мой и Лазаря... Поселки: Картытюлькю и Булькульдак.

Кулиджа – самец архар. Какпек-кулиджа – трехлетний архар... Актамак (белое горло) – самый крупный и хороший кулиджа.

Бий-джамбасы – название нашего аула – басы – пещера-бессмертие.

Могилы большей частью у дорог, чтобы проезжие молились.

5. Горы и камни портит ветер, племя Адама портят слова (плохие).

6. У меня в ауле круг, и все рассказывают мне изречения,  как в древние времена: обычай сказать что-нибудь, последний не мог  сказать, ему смертная казнь, он говорит: «многие рты уничтожают один  рот». Ему на это: если ты это мог сказать, то, значит, не уничтожают – и  помиловали.

7. Невиданное место имеет много углублений и ям (для того, кто не видел).

9 Сентября. Лазарь уезжает, вернется завтра вечером. Я к  студентам. По степи верхом... Виднеются на воздухе два человека, а два  кругом ходят: бурата. Разговор с ними: земля хорошая, воды нет, арыками  поливать. Ник. Вас.: три разряда земель: 1) люцерна, корочанник, желтые;  2) ковыль (шильник): хлебопашество и выпас; 3) солончаки и редкий  ковыль.

В трех участках около 14 тыс. десятин. По названиям  киргиз может судить о местности. Хлеб в Семиречье 20 к., в Каркаралинске  1. 70 к.

У второго студента...

Кудай берген – Бог пошлет (архара).

Дома: ищу глазами шкуру... нет... Убит второй архар, освежеван, показывают на мясо. Убит наповал в горло...

Чиновничий [переселенческий] пункт: вопят богатые киргизы и бедные, нуждающиеся в хлебе... урожай дается в это лето сам-пять...

Украден филей. Кали вопит: настоящий киргиз. Даур-бек  приносит: лесничий украл. Больше нет разговоров. Ковыль – куде. Полынь –  джусан.

10 Сентября. Буженье Д. Ив-ча. Звезды... Рассвет: золотые  горы, потом черные... Едем... Мороз... руки в рукава... Трава в  алмазах: думал, роса, а это льдинки... Д. Ив. отъехал в сторону плавно  по долине... Мы видим свежий след по росяной траве... Кали упал с  лошади, крадется, выглядывает... Д. И. испуган: появляются на долине.  Через тальник движутся... хочу стрелять... не дает... остановились, я  стреляю... отпрыгнули и еще остановились... убегают далеко, и тут Дм.  Ив. – бух.

Мы сердимся. Д. И. надувается и весь красный: – Вы испугали!

Мы идем по следам на песку... Сколько следов! Кали  упал... Подкрадывается бегом... По долине идут архары, много...  Покушали, идут спокойно в горы спать, одни останавливаются, покушают и  дальше идут... Какая чистота... в долине сколько... Как не хочется  стрелять... Стреляю: мимо, бегут, на камнях пригорок, останавливаются,  глядят оттуда... еще раз стреляю... еще бегут... и тут Дм. Ив. – бух!  бух!

Дм. Ив. лежит на камне, веселый: душа поэта не стерпела... Возле него лужа... Покурить!

Повыше взял.

Дальше... Д. И. опять в долину, мы в горы... Нашли место,  где спал кулиджа – на песке в камнях, за ветром, наверху видно ему  далеко...

Живут эти звери такой чистою жизнью, никому не обязаны...

Сколько мы изъездили гор с Кали: кулиджи нет...

Показался Д. И., машет рукой, думали – архар, он смеется,  просит следовать за собой: «тут есть архары», а это зимовка с водой и  травой, садится, курит, кони пасутся... хочет нас оставить до вечера,  ложится и храпит...

– Ты уезжай с Кали домой...

Завтра мы уедем... а Дм. Ив. спит и будет спать...

Вчера: Т. выследил архаров, стрелял на 50 шагов и промахнулся.

Выпили чаю... А Дм. Ив. все спит в поле... Поехали с  Кали... к орлиной сети. Увидели свежий след... Мне мелькнуло между  горами: архары спокойные движутся... Кали. Привязать лошадь к ползучей  сосне... Еще далеко... и другой... Кулиджа есть! Пасутся... Один кажется  такой большой... Кали долго целится... Все бегут... от нас... одна к  нам... Останавливается: я пустил пулю, взял выше: пыль на степи. Одна  самка идет на нас... Кали пускает пули... Издали из-за кустов смотрит  небольшой ягненок... а она все бежит на нас, безумная... Я стреляю в  того ягненка...

Какое двойственное отношение: невероятно жалко, и  стреляю... Она падает... Она останавливается... голова ее... падает...  видно белое... падает у камней и куста... Ранена в середину... Молодец  Кали... Самка сытая, молоко бежит... А Дм. Ив. все спит... Приехали,  говорит, он крался к этим архарам...

Теперь вся юрта увешена красными телами... Вверху коптят окорока для крестьянского начальника...

Убита в 1/2 пятого, когда к вечеру архары спускаются в долины...

8. Лесник опять украл филей... Есть пословица: красноречие принадлежит всем, дело рук охотника пополам...

Бывает, убьет охотник лисицу, берет аксакал, а охотнику только лапка.

Я стараюсь изгладить свое неудовольствие этой пословицей,  а у меня отвинтили часть подзорной трубы. Приносят. Если бы я был один,  меня бы обворовали и довели до жареной пшеницы.

9. Молодая сноха хотя и бедная, но должна быть счастливой, а пастух хотя и худой, лишь бы стадо его было цело.

10. Если хороший гость, с хорошими пожеланиями, то овца принесет двух ягнят, если с худыми, последнюю задавит волк.

Какой теплый вечер после такого дня охоты... Ночь  окружает юрту... Черная рама гор со всех сторон... На черной горе  показалась звезда, и другая, и на небе звезды, луна... впадины гор  блестят... топор заблестел и оглобли, в темноте лошадь оседланная. –  Карауль всю ночь, завтра поедем... – Сидим все кружком перед юртой...  тени яснее и длиннее... большая тишина... Кони жуют и жуют. Какой тонкий  Кали... Добрый Дм. Ив., равный даже с человеком, питающимся жареной  пшеницей (растяпой).

Светится уже нам аул в долине Бий-джан. Человек из соседнего аула, вернувшийся из Мекки: прихлебатель.

Вчера долина, когда выезжали – позади черная кайма, впереди лунные горы.

А как теперь в тех диких горах?

Дм. Ив. просит свою лошадь. Тут она и ест, и так ездят, сена дадут, а в бору ни х.., с позволения сказать.

Приехал Лазарь, привез Турсунова и с ним человека. Сын  Турсунова, счастливый (счастье: лошадь и красивая жена), уселся,  молчит... Тупой топот. Токмет схватывает ружье: волк гонит табун...  Женские голоса, барышни приехали... Их на три почетные места: возле Дм.  Ив. и Лазаря, дальше Турсунов и все другие; красные степные лица,  красные кровяные тела архаров, черный Кали с 1 диаметра винтовкой: кровь  и огонь... и ребра юрты, и звезды вверху.

У вас юрта без звезд! Как хорош огонь!

Съедание архара руками... Вычищение костей ножом... Едят, фыркают... Кусочки лука... Соленый бульон... Дорвались до мяса...

Первобытная жизнь.

Да, наш аул соединен не родственным, а охотничьим чувством – настоящая семья...

Кали хорош. Даур-бек хлопочет...

Барышня Соколова и Лазарь... У него мало общего с  женой... дети соединяют... надеется, что детей устроит и бросит... а  если такая барышня...

Уезжают... Всадник без головы...

11 Сентября. Не выспался... Кали: – Спать не надо! Едем  убить кулиджу. – Ветер в горах... с высоты степь – море... синие  волны... и тут взмах – и черное, и останавливается, в желтом и синем  что-то волнуется. Приехали к орлиному гнезду... Взяли сеть. Есть в горах  коленопреклоненная женщина с молитвенником в руках, есть тут дворец с  башнями, есть морж, есть распростертый Мефистофель и есть лягушка с  раскрытым ртом, есть клюв орла...

Лазарь рассказывал о барынте: ехал вчера, вверху человек  50 киргиз, внизу у реки тоже... Верхние в месть (их человека сослали за  воровство, он вернулся и взбудоражил) порезали лошадей, поели и сами  готовы на уступки, все с ружьями – барынта.

К вчерашнему вечеру: стулья из бешмета для барышней, у  двери человек с пшеницей и горец – два типа: степной и горный,  землепашец и кочевник.

Наши лошади: чубарая (пятна по белому – пестрая)...  мухартая карая (гнедая), гнедо-карая (красная), саврасая (кремовая)...  Вчера скопился целый табун: 18 лошадей... Связь с аулом... путы  украли... верблюд, бык.

Сцена с путами... Конец: следы замести. Награда сухарями...

Долгие сборы: Дм. Ив. выбивает кошму, пыль летит. Трясет одеяла... Как он ночью ловил клещей... Блоха – это француз...

А старик с сыном вынули ковер, дернули за шнурок, порыв  ветра открыл решетку, оказалось внутри белое... чайник, тумак, скатали  чий, сложили и скатали кошму...

Горные и степные лошади по подковам – горные и степные киргизы. Лошадь убежала... Ловля лошади общими силами... Кали   и ловит... Верблюд все время жевал... Обмотали кошмы вокруг горбов  направо и налево... Бык поднялся... Старик сел на быка, верблюд  закачался. И остались на [дне] долины Бий-джана только горные камни,  подстреленная сорока и чистые кости архара. Верблюд закричал, но старик,  недовольный, не поднялся. Человек-бык Д. И.: не красна изба углами, а  красна пирогами.

Перевалили горы и в этот день только успели добраться до  аула Джатаки... Мы пили чай... Раскрытые рты окружили нас... Лазарь:  клянусь, что каждый украдет... (Если мы захотим женщину, то нужно  сказать старой Куста... (недопис.) Собачье... Проклятие купца:  мошенничество. Шалбары – теплые штаны...

– Не лучше ли в клубе? – Нет, черт их возьми, [вино] и  карты. Обыграют, еще и не проспишься, день ходишь сонный, а на охоту  сходил – придешь свеженький.

– А лучше всего книжку прочитать (Лазарь).

– Хорошо себя чувствую; жиру убавилось... Назвать истукана Турулова, мамырхан.

Тяжело, когда охотник начинает мушку терять, не  разбирать. Дм. Ив. нарочно три раза в день стреляет из окна в камень  перед домом.

Д. И. – все добродушие выливается (переполняется) смешком.

Ночью буран снежный.

12 Сентября, Утро: белая снежная степь, белые горы... В  дверях лежит голова верблюда на земле, горб в снегу... и думает думу...  отдельную... такую далекую от всего этого аула...

Хорошо, что вчера закрыли архаров, а то собаки бы съели.

Я при стрельбе кулиджи вспомнил слова Д. И.: «под шерсточку брать»...

Какие грациозные головы... Какая чистая долина и такие  чудесные глаза... И хочется мне сказать: ничего, я вдуну бессмертную  душу... я чувствую, что я что-то создам из всего этого... Это жертва для  моей работы... И сомнение: что ценнее – жизнь этого прекрасного  животного или мое описание... Пусть оно будет прекрасное, но разве смоет  зло, кровь?

Едем... в долине Бий-джан. Токмет бунчит... Киргиз всегда  сочиняет, быть может, воспевает всю нашу охоту на архара? Рассказывает  поэму о Баян.

Показывает на гору – Иман-Кара и Кара в 30 верстах друг  от друга. На первой... стояли киргизы, на второй калмыки. Калмыцкий  <1 нрзб.> увидал, на горе (за 30 верст) стоит девушка с  распущенными волосами... А девушка: там стоит казак со впалыми глазами и  горбоносый... Девушка велела подоить молока, плеснула им и ушла. А  калмык говорит: это не девушка, это орел прилетел и испражнился. Киргизы  порезали калмыков.

Наши спутники Кали и Токмет стыдятся заехать в аул: не  держат уразу, просят есть в степи. Собираем кизяк... Послал за водой,  привозят на веревке два ведра два верховых... На оглобле чайник на  кизяке, чашки обкладываем кизяком, из других оглобель палатки...

Холодно. Белые мухи летят... сколько мяса... Киргиз  подъехал. Гость. Он султан, уселся на корточках у огня, греет руки,  глядит как волк, как мы едим. Что ему надо? Просит хлеба взять с собой  (ураза).

Кашаган ат – лошадь, которая не дается ловить.

Курук – палка для ловли лошади.

11. Если товарищ твой кривой, ты старайся поджимать глаз, чтобы быть с ним под пару.

Аулы у горы Бехтау-атау: пещера темная наверху с водой,  если переплыть, то занавес каменный, а там другая комната, забраться  можно, а вернуться нельзя, там ночуют бесплодные женщины.

Доедем ли мы сегодня до Каркаралов? Нет... Дм. Ив.  захотел горячего барана, и заехали в аул Куладжак. Сено-пашни, грабли,  двор для скота. Аксакал встречает, зовет...

Открыто живет султан: жена, дети в [юрте], хотят пить  чай... Лазарь их просит пить вперед, потому что у них ураза. Беркут у  дверей без головы... колпачок... Пищит, как детская игрушка... Для него  корм: мясо в ковше... Кормят: открывают колпачок... Лучшие беркуты  уральские...

Лазарю подарили орла и вороного коня. Орел называется  Ак-ыик – белоплечий, он утащил 12 козлят, охотник прицелился в сайгу, в  это время упал орел, промахнулся и, ошеломленный, лежит, охотник бросил  сайгу и покрыл орла башлыком, завязалась борьба, охотник был ранен...

Вся степь говорит: Лазарь везет подарки от Турсунова.  Турсунов поможет Лазарю получить долги кожами за проданные товары.  Степное дело... ситцы и проч. дешевле, потом дороже – на кожи, кожа в  Семипалатинске. Скупка скота для ярмарки. Мясное дело: свои табуны и  подряды.

Аакын – поэт.

Султан учит детей русскому языку. Старший сын для  хозяйства, но султан будет учить. А если уйдет? – Нечего делать.  Возвращение невозможно. Студент ставил отдельную юрту... Несогласия при  покупке кожи и проч....

Большая юрта султана. Лазарь вошел – как в зале, палки, как корсет: хорошо поставлены, сундуки и ковры и проч....

Джайляу у киргиз общее...

Дм. Ив.: причесывается, вот привычка, а не причешется – рук из головы не выпустит...

Утреннее едение в уразу называется «саресы», утром человек едет по аулу и будит: «Саресы булды».

Вечером Ауз ашар (рот раскрывать, разговеться).

Султан – что-то переходное. Настроение – спокойная мудрость... и спокойные переходы...

13 Сентября. Морозное снежное утро... Озеро со множеством  уток. Дм. Ив. в камыши (желтый). Кали ползет как кошка в красном  колпачке. Дм. Ив. сидит... стреляют... Кали объезжает озеро, гонит уток  на Дм. Ив.... утки пролетели над тем местом, где сидел Дм. Ив., и  покатились по воде, будто табуны, будто бегут по воде... всплеснули и  сели. А Дм. Ив. запел: Матрешкина мать собиралась умирать, умереть не  умерла, только время провела.

14 Сентября. Писание. Местность недалеко от Кар-каралов: Алтын-тарак. Баян оставила золотой гребень. Все приметы по дороге.

Теперь архары-самцы в неприступных ущельях спят... Потом  перейдут к стаду... По две, по три в семье... У них семьи... Горный  мох... Гололедица на архаров...

15 Сентября. Сборы по отъезду: у уездного. Вечер у Лазаря. Чтение поэмы о Баян («Нива» 1839 г., приложение, февр.).

16 Сентября. Перед самым отъездом Як. Вас. (не забыть  прислать ему немецкую грамматику) передал письмо от Фроси. И нужно же...  Несколько писем от журнала привело меня в дурное настроение. За городом  встречает Кали... Что-то лепечет, смущен... Следует ему все-таки  выслать обещанное. Возле 1-й станции у телеграфного столба заметили  цепу, собрали и остановились полдничать. Лошадей привязали постоять.  Поставили телегу на подветренную сторону... Как это хорошо опять  становится – быть хозяином своего путешествия на протяжении...  Холодно... Журавлиный бисер на горизонте... над нами строятся ряды: учат  молодых; жизнь в воздухе и внизу: киргизы кочуют на зимовки. –  По-нашему журавля не стреляют: не едят, значит, нельзя. – Расстилают  скатерть. Моем руки... Молятся на халате на журавлей... Исак режет...  «Кто режет, любой кусок выбирает»... Свой треножник для чайника... У  речки Кобчик – метнулся за птичкой и помчался вверх и скрылся,  преследуя... Воробьи поселились... Все время кричат журавли. Приходит в  голову: все эти Каркаралинские переживания по существу те же, что и в  саду маркизы: люди в кривом зеркале, и кто любит то, тот вряд ли может  любить людей... Лошади попаслись... Попили воды... Им привязали к мордам  мешки с овсом. Из-за ковыля видно, как Исак молится, хватаясь за  бороду...

Едем мы 8 верст в час той деловой ездой, которой ездят киргизы.

Свернули с тракта в долину, ту самую, которая ведет к  самодуровцам, к горе, за которой они живут: солонцы, аул, степь... Дрофы  три, мы подъезжаем, они уходят, разбегаются и летят.

Почему это у Робинзона начало жития кажется так красиво и  интересно, а тут не ожидаешь... Четырьмя ровными колеями змеится  впереди сухая дорога.

Показались горы Кутай (Кутайская волость).

Закат в степи: зеленые тени в черных горах, синим подчеркнуты горы Кутай, синее – это озеро Балык-куль (рыбное озеро).

На сцену выступает выражение Исака: «кочующая дорога».

Просят войти в землянку, и на небе в долине повисла звезда большая...

17 Сентября. Ясное холодное утро. Морозно: земля стучит.

Происхождение озера Балык-куль: киргиз копал колодец, прочистил, и вот из него побежала вода.

Воры Акаева. Один из них провожает нас на верблюде рысью:  как танцует верблюд, особенно задняя нога. Хотели стрелять турпанов с  верблюда (турпаны гуляют на берегу), но они улетают. Начинают попадаться  один из акаевских приближенных...

Три всадника приближаются. Спрашивают, рады. К аулу...  Хозяин высылает аксакалов с приглашением... Отворяет кошму поэт.  Кошемная дверь. Хозяин сидит по правую сторону коврика. Сзади него  хозяйка в белом платке. Я замечаю возле нее масло и швейную машинку...

Долго сидим в ожидании переводчика... Хозяин указывает на  печь железную вместо костра – усовершенствование; черная шапочка на  седеющей голове, свесившиеся усы, полузакрытые глаза будто спящие, на  самом деле спокойно и хитро думающие. [Странно], хозяин будто спит, а на  самом деле распоряжается... Входят поэт и переводчик, учитель и дети...  Обмениваются приветствиями, как иностранные короли... Чай с печеньем  кондитерским, царская карамель, красные жамки. О переселении: желание,  чтоб все оставалось по-старому, страх перед тем, чтобы киргизы не  селились поселками. Он уходит. Переводчик объясняет: три юрты хозяина:  старшей жены, молодой жены и матери, одна наша, для гостей, и 10 юрт для  служащих... Младшая жена (быть может, старшая годами) досталась хозяину  после смерти старшего брата. С родственниками живет отдельно из-за  пастбища: не хватает всем.

Не угодно ли выйти? Вечереет... Со всех сторон сходятся  стада и гости: прослышали, что приехали гости, значит, будут угощать...  Старики (аксакалы) собрались в кружок... Серг. Иванович уводит меня к  себе в юрту. Он на положении дальнего родственника, был учителем при том  же ауле, у него было 40 мальчишек, но нашли «Биржевые Ведомости» и  уничтожили школу, теперь торгует... Раньше выпахивал 5 га земли...  теперь ни одного. Приглашают к ужину. Вечер... Луна... Стадо лежит между  юртами, все юрты кругом вокруг стада, три юрты хозяина отдельно, стадо  шумит, как река, как поезд... шу-шу-шу-шу... Одна молодая овца встала,  почесалась и опять легла... – А козлы всю ночь будут стоять? – Нет, к  утру все будут спать. – Как каменные глыбы лежат верблюды... Ночью от  волков стерегут женщины и девушки... Ночью они часто поют...

Полна юрта гостей... Сидят все вокруг. Мое место возле  хозяина. Рядом со мной, еще почетнее, два муллы, один в чалме, очень  важный... Хозяин спокойно возле громадной деревянной чаши большой ложкой  разливает кумыс, то и дело подают ему деревянные чаши, руки хозяина не  знают усталости. Сзади него черной кучкой с белой головой сидит  маленькая хозяйка, молчит... незаметно распоряжается...

У костра на корточках поэт и переводчик... После кумыс...  – Вот сколько гостей принимает хозяин! – сказал переводчик. И так  каждый день. Ежедневно доится 40 кобылиц, и все двадцать ведер кумыса  выпивается. К управителю сегодня много народу. Мне предлагают сходить в  другую юрту – матери. И там то же. Здороваюсь со старухой за руку,  сажусь рядом, вижу возле себя ее ноги в сапогах. Пью целую чашку кумыса.  Радуются. Никто много так не мог: ни мировой, ни другие чиновники  русские. – Ах, если бы мой муж-старик был жив, – сказала старуха. Я  ответил: – Вряд ли было бы лучше, чем теперь, лучше нельзя. – Это  произвело шумное удовольствие. Перехожу назад... Там все поют и  готовятся ужинать... Вот так ураза! – А как же так, – спрашиваю я, – где  солнце не заходит... – поднимается долгий и оживленный спор... Я  спрашиваю: – Мулла сказал, этого не может быть! – Другой сказал: – Не  может быть, но нам разрешается. – Не может быть, это против шариата... –  Шариат неправ, – сказал хозяин просвещенный, и все засмеялись... – Ну,  как же? – спрашивал я, – решим? Один сказал, не может быть, и поверил,  другой сказал, разрешается. Баран поспел! Ежедневно режется две скотины.  Поэт дает умываться хозяину. Еще кто-то – мулле, начиная с них,  поднесли и ко мне таз и полотенце. Хозяин усаживается за отдельным  столом с семьей, детьми и табунщиками. Без табунщиков пиршества не  обходятся. Перед нами горы мяса... Поливается соленым бульоном с  луком... Двое режут...

От кумыса разлилась приятная теплота и дрема, самое  благодушное и спокойное состояние... Голова совершенно прошла: лучше  фенацитина.

Едят: шум от ртов, мелких костей и кусков и необычайная быстрота еды...

Обряд омовения... Опять [начиная] с того, кто умылся перед едой...

Я забыл, как меня расспрашивали о Петербурге: видел ли я  царя, как их всех интересовали мои простые рассказы о Петергофе и  Царском Селе.

После еды расходятся., я в палатке... Матрац покрыт простыней... Завтра ехать с беркутом, сегодня такой царский отдых!

Источник: http://prishvin.lit-info.ru/prishvin/dnevniki/dnevniki-otdelno/iz-pavlodara-v-karkaralinsk-2-1909-1910-gg.htm

Продолжение

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded