dem_2011

Categories:

Михаил Пришвин. Путешествие из Павлодара в Каркаралинск. Часть 2 (1909-1910 гг.) (3)

Михаил Пришвин. ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ ПАВЛОДАРА В КАРКАРАЛИНСК

24 Сентября. Не забыть вид тележки, освещенной кострами, с опущенными оглоблями...

Караваны воду в бочонках везут...

Пролетела высоко стая степных скворцов, увидала внизу на  дороге своих и с криком спустилась, и другая, и третья, тысячи птиц на  дороге (Каратургай).

Дрофа или гриф уселась на [желтую березу]... близко... на другую, на третью...

Неудачные выстрелы.

– Сколько отъехали?

– Не знаю, степь и степь, если бы часы.

Зимовка или обоз? Караван... Тут вода, вероятно, огонь раскладывали. Вода... Варят мясо и чай.

Пробую писать: эти [дорожные впечатления].

Караван из 20 верблюдов... Арба скрипит или верблюд? Киргиз увидел нас. Вода?

Остановились... Арбы скрипнули, верблюды [крикнули] и  замерли. Хвосты так и остались в воздухе: которые повыше, которые  пониже... Они совсем похожи на дроф, на больших степных птиц,  остановились, опустив головы, поднялись опять и зажевали клювами.

Караван идет, ветер бросает, будто пыль, множество птиц, и  они собираются стаями. Я подстрелил одну... Один киргиз караван догнал и  взял в <1 нрзб.>. У них считается за грех бить несъедобную птицу.  Они безжалостны для съедобных животных, а чувство жалости остается к  другим... Взяли воды, поехали. Остановились где-то ночевать... Спали до  3-х часов... В 4 ночи при луне выехали, я заснул, проснулся на лугу  Иртыша, в виду Павлодар.

25 Сентября. Таким роскошным кажется этот луг после степи и лесов на равнине. Какая радость... Чай у реки... Церкви... Поселки.

Целый день стояли у Иртыша, дожидаясь парома. Азиатская переправа: корову столкнули и проч.

Пароход! Прямо на пароход... как в рай! Знакомство со  Степ. Ник. Верещагиным и Антониной Львовной. Их рассказы: как возили  маралов на плоту, как они ехали на [паровозе]... Торгуют дикими  зверьми...

Киргизы считают перья филина талисманом, ощипят его и голым пустят. Скачущий филин в степи.

Медведя я за человека считаю, это не зверь...

Как ловят тигра: человек в кошме, а другие за ним. [Тигра] увозят в кошме, и все бросаются, душат и бьют...

Вечером: писарь почтовой станции Жарков. Писарь: – Я Вам  писал письмо от... – Почему же вы сами не написали? – Не обладаю такой  способностью, чтобы написать письмо и [отправить] по моей инициативе.

26 Сентября. Блаженство на пароходе.

Входит девушка, нескладная, развинченная походка,  длинная, высокий лоб, белокурая... Какая нескладная! – подумал я. Она  подходит ко мне и говорит: – Я одно знаю, что нужна вера и что нужно  жить как Толстой, помогать людям.

Я изумлен...

– Кто вы?

– Мой отец служит у Любимова, я перед ним виновата, обманула его…. Но я знаю, у меня есть вера, и что за меня молятся...

– А вы ?..

– Нормальна ли? Нормальна и чувствую себя нормальной  теперь, но только прежде чем начать что-нибудь, нужно физически  поправиться... Мне нужно...

Какая развинченность!..

– Мне лучше бы уединиться в монастырь... Но это надо  обдумать... У меня это год тому назад началось, я много читала, а  способности у меня слабые... Теперь 26-е число. Вот как раз год,  началось 26-го числа того же месяца... Я шесть классов гимназии  кончила... Надо как-нибудь помогать людям... А то что же жить так и  жить, без толку как-то...

Сказала и исчезла.

Иван Тимоф. Деев (охотник, чучело), (послать почт. <1 нрзб.> через Пржевальского). Баба завопила и пошла.

27-го вечером – Омск.

28-го 5 в. из Омска.

2 октября в 3 д. Москва.

3 октября. Москва. 1-й экземпляр книги «Невидимый град».

4-го Петербург. День отдыха.

И как все усложняется сравнительно со степью.

5-го. Чувствую, что есть материал. Куча писем. Ответы.

Стоимость путешествия:

1 августа в Москве 418 р.

5 октября в Петербурге 150р.

Истрачено 268

+ 100р. от дяди 100

Истрачено 368

Из них послано Фросе 80

Итого на путеш. 288 р.

140 р. в месяц.

Общий план описания:

Душа охотника. Степь – Баян.

Охотники – чиновники и пастухи.

Описание: охотнич. стиль... каждое встречное животное.

Например:

6 Октября.

1 глава. Степь. Как я попал сюда... Рассказ... Конец: я  вру... я видел двух женщин, из них легенда, содержатель просыпается (я  писал ночь). Рассвет на соленом озере. Чай и его рассказ (М.).

2 глава. На [охоте] с Исаком. Я охотник. От охоты к поэме о Баян...

3 глава. В городе охотники. Приткнуть в 1-ю главу после  рассказа: я как член географического общества... легенда и, как  председатель, сам пользуюсь и т. д. (то, что писал Мирович)...

Дворец. Прогулки по городу, татары, <2 нрзб.>, тьма. Страх: обо мне узнали по кошемной почте.

Жизнь в городке: непрерывно солнце... Природа на каждый  день и лесной пожар и степной – непременно в форме записок в связи с  людьми... Например: лесной пожар дал повод усилить надзор (я опишу) – и  то, что я проехал на быке.

7 Октября. Вчера вычитал: народная поэзия у киргиз как во  времена Гомера. Это мне много даст... Душевные провалы и воробьиная  ночь.

8 Октября. Жена помощника лесничего здесь... Серые глаза красавицы Баян... Поиски Баян...

Звезды тут еще низки, а у нас они выше, а когда-то были так низки, что мальчики сачками, как бабочек, ловили...

Поэзия и жизнь: здесь так это ярко видел – противоположность...

Из причитаний: тоскует, как верблюдица по пропавшему верблюжонку.

Заклевали, как хищные птицы отставших от матери куланов (глаза выклевывают).

Капает молоко из сосцов кобылицы, потерявшей жеребенка.

1) Соленое озеро. 2) Как показалось у Дженаса. 3) У Диван-баши уездн. начальник. 4) За мною (смыслом) уезжают охотники – охота.

Городок – Россия. Я – смысл... И почему я не могу себя так вообразить. Одиссей так откровенно называл себя героем.

Изобразить кошемную почту. Степь... Два всадника  встретились, то проехал горбоносый на серой лошади... всю степь... Как  это давно... теперь я содержатель соленого озера... Вот оно лежит передо  мной [соленое озеро]. Повторение: у них сломалось колесо и т. д. Но  довольно, кто же я-то?.. Я – содержатель соленого озера.

Психология убийства: нельзя не стрелять. Киргизы на зимовке – осень (символ), а журавли на юг.

Почему в новой природе я плодотворно работаю, в старой –  нет. Почему-то в новой по-новому живешь и ковер земной видишь во всем  значении, в родных местах все перепуталось и все смешалось... Тут – в  новых местах – смотришь по-новому на старую вещь и только успеваешь  говорить: так вот это что, так вот это что!

Сколько в городе проходит забываемых впечатлений, потому  что одни вытеснены другими. Вот в саду женщина в черном спит, осенние  листья слетают, дети будят – и разбудят!

Соленое озеро.

Назад, вперед – четыре гладких колеи. Вокруг ровное желтое море. Как снег из-под короткой травы – соль. Пустынная степь.

– Ой, Алла!

Молятся Богу, кланяются – сарты там? Нет, караваны  верблюдов, киргизы калым везут... Кланяется один, кланяется другой,  третий, четвертый, пятый, шестой. Караван идет через степь. Идет к  озеру, ой алла!

Нет, это не караваны, это телеграфные столбы качаются в мареве. А озеро?.. Мираж?..

Да нет же, не мираж. Вот уже солнце склоняется. Вот  исчезла река, водопад, телеграфные столбы стали прямые, а озеро цело...  Но странно – нет камышей, нет черных <1 нрзб.> караваном мест.  Никто не отдыхает у озера. Птицы нет на фиолетовых странных берегах. Это  соленое озеро, и не вода блестит, а соль... Соленое озеро! Ой, Алла!

Я живу в маленьком доме из глинобитного кирпича у самого  этого озера. Я имею штатную должность. Озеро принадлежит казне. Каждый  год я доставляю 1000 т. пудов соли. Я – содержатель соленого озера. Ой,  Алла! – выучился я приговаривать у проезжих сарт и киргиз... Ой, Алла!

Жизнь моя у этого озера однообразна, как телеграфные  столбы, как покачивания верблюжьих горбов в перевале... Но какие  чудесные миражи я вижу у этого соленого озера. Я вижу мою родину,  покрытую садами, рощами. Вижу ручьи... Вижу полную жизни равнину... И  так странно подумать, что вся эта родина прямо переходит в эту  пустыню... Вот этот розовый закат. Эти странные фиолетовые края, эти  травы у реки, похожие на большую губку...

Ой, Алла!

Я – содержатель соленого озера, я занимаю штатную  должность... Я [добываю] там соль и соль. Меня, как цепную собаку,  привязали сюда... Но никто не [понимает] мою мысль, никто не понимает...  описать свою жизнь: как я попал сюда, на это соленое озеро в фиолетовых  красках. Я ехал в Сибирь искать лучшей [жизни]...

И все это вранье! Нет, все это правда, это даже больше  правды. Я не содержатель соленого озера, я случайный проезжий человек...  Но все остальное правда. Я ехал через Урал, он мелькнул передо мной,  как седая бровь старика. Видел девушку с серыми глазами... Она  мелькнула, как виденье, и исчезла. Потом я встретил жену помощника  лесничего. Она завалила меня вещами. Я от нее убежал и, выжидая новых  попутчиков, поселился у содержателя соленого озера. Было скучно и  странно жить у этого озера, от нечего делать я из моей девушки и из жены  помощника сделал этот рассказ. Вот он просыпается, настоящий  содержатель соленого озера...

– Вы все пишете, что вы пишете?

– Я описал вашу жизнь.

Он смеется. Ставит самовар. Присаживаемся к чаю. Я читаю ему. Он смеется и говорит...

– Очень хорошо выписано. Ой, Алла!

Боже мой, как рад я ему, этому мужчине...

Рассказывает про толстую купчиху...

Я бросил почтовую тройку.

Куда я еду... Я еду в степь... Я хочу ее искать, узнать,  что это такое... хочу ее изобразить... Я художник в душе, но не верил  краскам. И все это я выдумал. Я страстный охотник, когда я охочусь, я  сближаюсь с людьми и животными, забываю и потом вспоминаю и записываю...  И так получается картина природы. Как охотник я совсем другой человек, и  мне не стыдно делать из себя героя, потому что не себя я описываю, а  тот мир, который открывается мне как охотнику... который открыт всякому  охотнику, если он только захочет описывать свои [переживания], свои  ощущения... У настоящего охотника нет слуг... Каждый встречный человек,  если он только понимает меня, мне дорог одинаково... Я уж издали узнаю,  охотник или нет, если не охотник, то все равно...

Вот, например, Исак, мой переводчик и [проводник] на просторах...

Как охотнику мне мир людей есть продолжение мира животных.

Как охотник... я вырос, но еще [есть] другие места, и так  весь мир есть продолжение моей родины. Как охотник я говорю слова из  самой глубины природы. Для меня нет дождливых дней... Серые угрюмые дни  мне дороже и т. д.

Я хочу изобразить степь... Попробую...

Фью-Чу. Фью-Чу!

Земля – ковер... Чудовища.

Родина хороша... Но лучше путешествия. Тут не спутаны впечатления.

11 Октября. Содержатель соленого озера – в Каркаралинск.

Степь. Какая она? Какая-нибудь она да есть. Я отдаюсь  ей... Отдаюсь свободно... Но там я не свободен. Я не знаю, куда направит  судьба. Свободен я и не свободен в целом.

Переправа через Иртыш.

Ветер задержал «самолет» на той стороне Иртыша. Здесь скопилось много верблюдов и баранов и быков...

«Самолет» задержал руль парохода у самого берега.

12 Октября. Переправа: по поводу слова «брысь».

Ветер задержал «самолет» на той стороне. Бараны, козлы,  лошади, верблюды, всадники все в халатах, на быках, на верблюдах, на  [лошадях], черные глаза из-под [малахая]...

– Подождем еще немного, Исак!

– Подождем еще немного, – ответил он.

Стадо быков окружает нас. Старик верхом сидит на баране и  щиплет у него на голове шерсть – мотки делает. Верблюд улегся на  дороге: у него между горбами на той и другой стороне две корзинки с  [маленькими] детьми. Дальше ехать некуда.

– Тпру!

– Как, и у вас тпру?..

– И у них, тоже «тпру», – ответил Исак.

– Вот что...

– Вот что.

«Самолет» подходит к берегу. Масса скота с плота движется  на нас. Мы на них... Сзади верблюд, сбоку бык – все напирают...  Верблюды плюются – вспомнил я из географии, что если он на меня  плюнет...

– Скорей, скорей... Эй вы, но!

– Чу! – стегает лошадей Исак.

– Ах, у вас говорят «чу».

– Да, у нас говорят «чу».

Быки, бараны двинулись... Наших лошадей, повозку оттерли  на бок. Меня [задело] нагайкой, Исака с козел спихнул бык. Козел  зачем-то залез ко мне на подножку.

– Ай, ай! – кричат дикие степные голоса.

– Ай, ай, Джамантай!

– Исак! мы не попадем.

– Может быть, – отвечает он.

– И еще ждать полдня?

– Может быть.

– Как «может быть»! – кипячусь и злюсь я... Что мне  делать. Я не могу ждать... Пусть он тут остается, а я переплыву на ту  сторону. Там степь... Вон курится аул на том берегу. Я пойду в аул, буду  смотреть, спрашивать, буду трогать и копать эту незнакомую мне землю,  разглядывать травы, там есть кусты, похожу в кустах с ружьем... А он  пусть стоит...

  

Я осторожно пробираюсь на плот. Выбираю себе свободное место у руля...

– Ай, ай, – кричат на меня, не то на верблюда и с  грохотом вкатывают повозку. Я отбегаю... Две коровы мчатся на меня, я  опять отбегаю... Потом быки окружили меня, еще повозка, верблюд, баран.  Что-то давит меня в спине... Бык чешет рога об меня. Корова хвостом  сбила шляпу, и верблюд... А там с возков люди с красными хвостиками  вместо усов хохочут мне прямо в лицо...

– Исак!

Он стоит между двумя горбами верблюда. Корова шлепнула в воду.

– Ха, ха, ха... Плывет... Верблюд бухнул...

– Ай, ай, ай! Джамантай.

«Азия!» – в отчаянии шепчу я про себя. Азия!

И вдруг что-то знакомое, такое знакомое узнаю я в этих спокойных фигурах... во всем...

В чем это знакомое?..

В том, что эти люди так спокойно <3 нрзб.>... В  этих [черных] глазах на желтом лице столько иронии... Что-то  неуловимое... Халат, халат... Халатность. Плывущая корова... Вся эта  дикая переправа... отчаянные крики и спокойный смех и... Да, это что-то  знакомое...

Киргизская степь <1 нрзб.> в Сибири... Средняя <1 нрзб.> и что-то такое близкое. Что это?..

По арбе я подхожу к тем двум, которые смеялись надо мной. Они мне что-то говорят... Перелезаю через быка...

Перелезаю через верблюда... И вот наконец в своей повозке, нет, мимо... Кошка на моем месте... Откуда эта кошка?

– Брысь! – кричит Исак...

. – Как! – изумляюсь я. – И у вас тоже «брысь». , – Да, и у нас тоже «брысь».

– Вот что!

– Вот что.

И вдруг я понимаю все... То знакомое и близкое я теперь  понимаю... Не школьные знания о том, что когда-то кочевники окружили  славян, что Русь была под игом монголов четыреста лет, что все эти слова  заимствованы от них... Нет... Все эти [школьные] сведения я теряю в  пути. Я смотрю на все вновь... Не то... А так я понимаю... Я узнаю  знакомые черты своих товарищей в тех лицах... Я узнаю всю ту загадочную  половину русской жизни...

А корова все плывет...

Пристали на лодке... Между нами и берегом вода... Не  теряются «ой! ой!». Кто-то спихивает корову в воду, швыряет баранов,  тащит лошадей...

Седлают корову... Верблюд [с корзинкой]. Седлают быка, лошадей. Мужчина на корове, женщина на коне, дети на верблюде...

Чу! Чу!

Пыльные дороги... Сверкают [спины] баранов на солнце, серебряные....

И так подгоняют их всадники в халатах, в шапочках, похожих на детские капоры...

Степь. Не та, знакомая нам, Гоголева и [Толстого] степь с  высокими ковылями... Нет, эта степь-пустыня желтая-прежелтая... Быки  окружили меня... Как мне быть... Я чувствую, я весь в их распоряжении...  Я чувствую себя скованным по рукам и ногам. Негодую... И со смехом  вспоминаю, как я смотрел с парохода сюда... в эту степь...

Я смотрел на эти фигуры всадников, отраженных в воде  Иртыша. Пароход тронулся. Я видел, как [плывут] к берегу лебеди... Как  беркут [поднимается] с песка. Как весь какой-то чистый пейзаж словно  омыла волна парохода. Эти верблюды, овцы на берегу. И вспомнились мне

Дафнис и Хлоя, и та природа, которая омывается волной. И вот я теперь тут. Степь передо мной...

Да, и тут моя родина... Боже мой, как необъятно все ее  пространство... Есть ли в этом пространстве одна душа, прошел ли по  ней...

Четырьмя колеями вьется степная дорога...

– Исак, это похоже на море...

– Может быть! – ответил он.

Путь... Мы подъезжаем к воде...

– Вода?..

Это соленое озеро... Это блестит соль... Как странно <1 нрзб.> . Закат на соленом озере с фиолетовыми краями...

Это казенное озеро... В том маленьком черном домике живет содержатель соленого озера – штатная должность...

– Я содержатель соленого озера, – сказал нам хозяин...

– Есть такая должность?

– Есть, штатная...

Два киргиза встречают нас.

13 Октября. Сколько препятствий на пути к звездам...

Что же такое это стремление к природе? Вот пройдет  несколько недель, и воспоминания, как птицы, крыльями зашумят вокруг  меня... Эти будничные разъединения... переживания у земли, каждое из них  будет тянуться к смыслу, искать своего места в целом...

Было когда-то время, о котором мы теперь с такою болью  вспоминаем и называем его золотым веком... Люди жили в раю... Но ведь  это никогда не было... Это только воспоминания.

И большая низкая звезда – это только воспоминания...  Когда-то в этой пустыне была такая кипучая жизнь... Потом все это  умерло... И один свидетель этой жизни остался и разбросал по небу эти  свои воспоминания...

И все народы, все люди думают, что такое звезды. Все хотят приблизиться к ним, понять их... Но это невозможно...

И безумно... Будем лишь обращаться за советом к этим покойникам...

Нужно трудиться... В поте лица нужно копать землю... И  когда устанешь, когда сломается лопата и руки повиснут... то мелкие,  мелкие звезды, как булибульки со дна стакана, медленно поплывут к небу..  Мелкие, мелкие... А потом будут проходить века, они будут все крупнеть и  крупнеть...

Новые люди по-новому будут копать землю. И новые будут  [думать]... И горе тому, кто живой и сильный перестанет копать эту  землю... и поднимет глаза с вопросом о жизни туда, к этим свидетелям  неба...

Вот они, эти застывшие фигуры, эти женщины с молитвенником, этот повернутый Мефистофель... эти склоненные сестры.

Да, я понимаю, отчего в пустыне звезды большие, низкие, будто провешенные на нитях лампады...

К звездам, к звездам поднимается эта старая земля... А  может быть, звезды спускаются к ней... Это здесь уже... а там, дальше, в  совсем голодной пустыне... Там, где только дикие кони спешат перебежать  от оазиса к оазису... Туда поднимается земля. Туда опускается небо...  И, может быть, где-нибудь в самой дали, где и коней нету и только песок  желтый-желтый и воздух чистый-чистый и тишина... И там в особые минуты, в  полночь звезды спускаются к самой земле... И там, может быть, совсем  маленькие чистые дети бегают с сачком в руках и ловят эти звезды и опять  пускают... Ловят и пускают... И так до утра...

Нужно копать и копать.

Что я еще думал в пустыне...

Неизбежно погибнуть... И то, что Христос собрал людей и повел не сюда, не к земле, а от земли к звездам...

Мне временами было так ясно, все понятно, эти пути...  Нужно как-то страшно сжаться, вот как эта окаменевшая лисица в ожидании  беркута, и будет страшная боль... Тогда нужно еще сильнее стеснить себя,  и вот уже боли не будет и откроется прямой путь к звездам. Нужно  умереть от себя... Как-то насильно...

Христиане – это люди, влюбленные в звезды, и уходят они туда по своей воле. Но я только не знаю, как они там устраиваются.

Да, я чувствую, как над этим рядом моих бесцельных  переживаний, воспоминаний строится какой-то [большой] шатер, купол  воздвигается... И вот она построена, моя собственная юрта... И большие  старые звезды глядят на меня в отверстие вверху...

Свое собственное небо... Но звезды в нем мелки... Я  оставляю, иду под настоящее небо, большое, большое... И так странно –  оглядываюсь на эту темную юрту... Кто-нибудь зайдет в нее... Отдохнет...  обогреется и тоже увидит в [отверстии вверху] большие блестящие звезды и  уйдет... И тоже оглянется...

Маленькая темная юрта под звездами... Нужно запомнить это  местечко... Сказать кому... Эта юрта в долине Бий-джана, возле  кустарника, у ручья.

И еще вот что: от земли к звездам хорошо, но от звезды к  земле – нет путей. И потому самые большие и низкие звезды живут по  пустыням...

И потому нужно дорожить жизнью: звезда придет.

План. Пейзаж на Иртыше. Публика.. Неприятно, но усилие – и  они начинают служить... И даже как-то странно: вот сейчас я так  отграничивался... А теперь все, все одинаково добрые люди... Служат  мне... Киргиз рассказывает поэму о Баян... Оборвал рассказ на том месте,  где Баян оставляла приметы, а купец стал искать ее.

Публика высаживается... Я охочусь... Сцена у озера К. и  знакомство с Исаком... Он ищет, где красавица Баян потеряла черное  перо... Глаза татарки. Можно из <1 нрзб.> сцену с книгой  Девриена... Баян, Баян, все знают, но разгадать не могут... Я дополню из  Дафниса и Хлои... Потом переливчатое: о пустыне... Тревожно-искательное  недопонимание, пока не приехали в горы, где Баян потеряла черное перо.

Часть 2-я. В городке поиски Баян: стремление вырваться в  степь. Часть 3-я – вырвались на свободу: поиски Баян и охота. Быть  может, в 1-й части ни слова об охоте и анализ охоты только с 3-й части.  То же и быт киргиз.

Пафос трех частей: 1) Пространство, 2) Жизнь, 3) Жизнь и звезды.

1) Пространство: поездка с Исаком, намеки на мое охотничество, степь; 2) Жизнь; 3) Охота, звезды, природа, киргизы...

Я этнограф. А сюжет? Хочу понять жизнь степи и ищу вторую  часть поэмы о Баян... Мои поиски символизируют 1) тягу в степь, 2) мы и  степь и т. д. Описываю краешками, не [по самой] сути.

Можно у К. в избушке, после моей охоты встречу с женой  помощника лесничего. Раньше она там на пароходе и говорила про Баян...  Теперь мы идем с ней. Переправа-Пейзаж степи и соленого озера... Соленое  озеро... Мы одни с Исаком. Очарование... А в городе враг: он жандармск.  уездн. начальник: он всех нас опишет.

Книга будет такая же, как «Колобок», но цельная,  выдержанная. Избежать ошибки «Колобка»: невыдержанность и провалы в  этнографию. Избежать ошибок «Невидимого града»: подчинение  художественного голой идее.

Если там хорошо с природой, почему же так тянет домой.  Откуда эта обычная фальшь любителей природы?.. Возвращаясь, я чувствую  прежде всего чисто животные потребности... женщина, еда, чистота и,  сквозь эти грубые зовы, страстное желание видеть что-то, сделать что-то,  вступить в общение с другими, рассказать о себе... Тут на первых порах  ощущается необычайный прилив сил: кажется, горы сдвинешь. И при первом  удовлетворении страшная усталость, все эти обманом заявленные силы земли  исчезают. Потом равновесие и работа... В результате: частичка жизни –  прожито.

Способ работы. Выписывать материалы с подробностями по намеченному плану.

Источник: http://prishvin.lit-info.ru/prishvin/dnevniki/dnevniki-otdelno/iz-pavlodara-v-karkaralinsk-2-1909-1910-gg.htm

Продолжение

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded