dem_2011

Category:

Почему Россия вычеркнула из своей истории знаменитого тенора Николая Иванова

культшпаргалка

Когда  вспоминают о наших оперных талантах, прославившихся на весь мир,  первый, чье имя приходит в голову Фёдор Иванович Шаляпин. Но  значительно раньше такую же блестящую карьеру на Западе сделал другой  maestro russo русский тенор украинского происхождения Николай Кузьмич  Иванов. 

Николай Иванов (1810 - 1880)
Николай Иванов (1810 - 1880)

В  30-40 годы 19 века он был звездой итальянского бельканто в одном  ряду с легендарными  Рубини,  Тамбурини и Лаблашем. Ни один тенор из  России никогда не занимал таких высоких позиций, как он. Он пел во всех  главных театрах Европы и был любимцем публики Италии, Франции, Англии. 

Так  получилось, что сегодня его мало кто знает (кроме специалистов) и в  России, и на Западе.  Там он остался чужим, заезжим, а у нас память о  нём была стёрта  умышленно. 

Вот как это получилось.

Иванов и Глинка

Николай  Иванов был одним из подающих надежды мальчиков, привезённых из  Малороссии в 1820 году для пополнения Придворной певческой капеллы  Санкт-Петербурга ( в то время она была чем-то вроде хоровой академии  самого высокого уровня). В капелле он вырос, получил музыкальное  образование и после мутации стал обладателем очень красивого лёгкого  тенора, благодаря которому часто бывал приглашён выступать в музыкальных  салонах российской столицы.

Здесь  с ним познакомился молодой и ещё ничем выдающимся себя не проявивший  Михаил Глинка. Их знакомство стало началом истории, которая привела  к  неожиданным результатам.

Молодой  Глинка — «смоленский советник в отставке, страстный охотник до музыки»  (так писал о нём в служебном рапорте Николаю I директор Придворной  капеллы Львов),  был одержим не только музыкой,  но и «охотой к перемене  мест». Он мечтал о заграничном путешествии. Своих средств он не имел,  поэтому всё зависело от воли его отца. Но отец беспокоился за  неприспособленного к жизни Мишеля и боялся отпускать его далеко от дома.  

Только  аргументы врача, прописавшего болезненному Глинке длительное лечение в  тёплом климате, и обещание сына найти себе компаньона сломили его  сопротивление. Этим компаньоном и был 20-летний Николай Иванов —  приятель Глинки по совместным музыкальным выступлениям в светских  салонах Петербурга.

Кстати,  тот не очень-то хотел ехать и долго колебался.  Ивану Николаевичу (отцу  Глинки) пришлось отправиться  из Смоленска в Петербург, для того, чтобы  уговорить сначала его, а потом  директора Придворной капеллы Львова,  где служил Иванов.  Чтобы повлиять на положительное решение вопроса,  Иван Николаевич взял на себя все хлопоты по устройству этого дела, а  также дал личные финансовые гарантии для его поездки. 

В  прошении на имя директора Придворной певческой капеллы Иванов писал о  необходимости лечения на водах (он страдал какой-то формой дерматита) и  вокального «моего усовершенствования, которое обязан буду посвятить в  пользу отечества» — обратите внимание на этот последний оборот.

В  итоге весной 1830 года была оформлено разрешение на служебный отпуск  для Иванова за государственный счёт сроком на два года. В конце апреля  приятели выехали в Германию, а потом в Италию. 

« ... Чёрствый сердцем и туп умом»

Всё это Глинка описал в своих мемуарах  («Записках»). 

Но  на том, как он рассказывает об Иванове, лежит какая-то  странная тень.  Обо всех людях — даже случайных попутчиках — он обычно пишет ярко,  образно, метко и, как правило,  доброжелательно. Однако об Иванове он не  говорит вообще ничего, кроме фактов (поехал, заболел, учился, пел).  Человек, с которым Глинка два года провёл в поездках и прожил бок о бок,  ходил вместе с ним в театры и на все уроки вокала, болел, лечился и  развлекался, так и остался в его мемуарах условным «Ивановым»,  совершенно картонной фигурой — без лица, голоса и характера. 

Это  тем более странно, что Иванов ещё до отъезда гостил у Глинки в  Новоспасском и был знаком со всей его семьёй. Именно Глинка учил Иванова  итальянскому языку, и он был первым, кто вообще обратил внимание на  выдающийся талант Иванова и приложил усилия к его профессиональному  продвижению. 

Однако  в своих мемуарах он едва упоминает даже о самом важном событии их  итальянского вояжа — блестящем дебюте Иванова на сцене неаполитанского  театра Сан-Карло.  И вообще, говорит о нём очень отстранённо, как будто  специально дистанцируясь. 

В  конце концов он вдруг с явной досадой пишет о нём такие резкие слова:  «Иванов был человек трудный, чёрствый сердцем, неповоротлив и туп умом».  

В Неаполе их пути разошлись (Глинке не подошёл климат), и дальше в его записках имя Иванова нигде не упоминается.

Этот  неприязненный тон Глинки объясняется тем, что вокальная карьера Николая  Иванова стоила самому композитору и его отцу значительных  неприятностей. Дело в том, что выучившись в Италии на государственные  деньги, Иванов нарушил свои обязательства, данные им директору  Придворной капеллы и лично государю императору,  и самовольно остался в  Италии. Вышло так, что отец Глинки поручился за обманщика, да и сам  Глинка тоже был невольно вовлечен в эту неприятную историю.

Когда Глинка писал свои Записки, Иванов  был в России на положении персоны нон грата.

Чтобы было понятно, как это всё получилось, надо вернуться  к началу этого путешествия.

Ренегат Иванов против русского императора 

Приехав с Глинкой в Италию, Иванов быстро понял, что напрасно он сомневался в целесообразности этой поездки. 

Во-первых,  здесь он получил возможность очень качественного вокального  образования. Под руководством знаменитого неаполитанского педагога Андреа Нодзари  — учителя великого итальянского тенора  Рубини — он совершенно  преобразовал и сильно развил свой небольшой голос, но сохранил  уникальный тембр, от которого  публика была в восторге. 

Во-вторых,  для его здоровья климат этой страны был просто спасительным. И  в-третьих,  именно в Европе перед ним открылись блестящие карьерные  перспективы, которых он никогда не имел бы в России. Состояние оперного  театра в то время у нас было, по отзывам современников, «жалким».  Русская опера ещё не обрела себя, а итальянская труппа в скором времени  была закрыта.  Искушение остаться в Италии — на родине оперы — было  слишком велико.

Первые  два года он посылал в Петербург отчёты о своих успехах в учёбе. Затем   несколько раз пытался продлить срок своего пребывания за границей и   просил новых выплат пособия, ссылаясь то на необходимость продолжения  учёбы, то на слабое здоровье.  Когда аргументы для продления были  исчерпаны, Иванов стал просить об отставке. 

Все  эти бесконечные объяснительные письма и прошения  он отправлял своему  непосредственному начальнику — директору Придворной капеллы Фёдору  Петровичу Львову.  Львов в соответствии с регламентом придворной  канцелярии передавал их в министерство, министерство запрашивало  высочайшего соизволения. Вся эта канитель тянулась три года и очень  сильно раздражала  Николая I.

Сначала  он давал тенору поблажки, разрешал дополнительные субсидии и продлевал  срок командировки. Затем, видя, что всё это тянется бесконечно, Николай I  начал ставить на прошениях резолюции  «вернуть» и «доставить» беглеца.  Но поскольку тот уже был довольно известной фигурой на Западе,  полицейские меры могли бы иметь нежелательный политический резонанс в  Европе. 

В  конце концов Николай I махнул на Иванова  рукой и отдал приказ уволить  невозвращенца со службы в Капелле. Но вся эта история обмана,  неповиновения и напрасной траты государственных средств вызвала сильный  гнев государя. Некоторое время Иванов всерьёз опасался ареста и  преследований. До этого, правда, не дошло, но на упоминание его имени в  российской прессе был наложен негласный запрет. Так Иванов был стёрт из  национальной исторической памяти.

Однако  какая-то информация о нём всё же просачивалась, в основном, по личным  каналам — в Европу ездило много русских. И действительно, было о чём  говорить — карьера Иванова складывалась совершенно блестящим образом.  

«Серебряный тенор»

Его  голос производил на публику чарующее, волшебное впечатление. Дело,  видимо, было в особом тембре — «серебристом», «звонком», лёгком, юном.  Хоть Глинка и избегал хвалебных эпитетов в его адрес по изложенным выше  причинам, он  тоже в своё время был покорён этим тембром, музыкальностью  и способностями Иванова и писал о «прелести» его голоса и  «инстинктивной способности подражать в пении». А это важнейшее условие  быстрого обучения.

Недаром   Андреа Нодзари  взялся учить Иванова бесплатно. И не только учить, но и  протежировать ему. Вряд ли без его связей юному и никому не известному  русскому тенору удалось бы дебютировать на знаменитой сцене огромного по  тем временам неаполитанского театра Сан-Карло. Его дебют имел большой  успех и стал толчком для новых контрактов.

Через  некоторое время он оказался в знаменитой труппе парижской Итальянской  оперы — вотчине Джоаккино Россини. Газеты с восторгом писали о дебюте  Nicola Ivanoff в «Анне Болейн» Доницетти. С первых же звуков его пения 

«в зале раздался шёпот одобрения».

«В  голосе нового тенора заключалось что-то такое молодое, такое чистое,  такое звонкое», что «после окончательной арии, "Vivi tu, te ne  scengiuro" раздались общие pyкоплескания, и публика требовала повторения  арии, которую Иванов пропел опять с новым успехом и при повторном громе  рукоплесканий».

Вот эта ария в исполнении Рамона Варгаса:

Такой  же успех ждал Николая Иванова и в Лондоне, и вообще везде, где он  только ни появлялся. Его тембр и манера отличались ярким своеобразием.  Кроме того, он был строен, высок и вообще очень хорош собой. Иванов пел  на одной сцене с кумирами итальянского бельканто. Самые известные  сопрано того времени — Мария Малибран, Джудитта Паста,  Полина Виардо и  Джузеппина Стреппони были его партнёршами.

Джузеппина  Стреппони, кстати, оставила несколько коротких, но интересных  воспоминаний об Иванове в своих письмах. Она пишет о нём как о капризной  звезде, диктующем композитору и импресарио свою волю — «этого я петь не  буду», в результате чего опера перекраивалась до неузнаваемости.

Голос  Иванова по современным вокальным стандартам относился к «россиниевскому  тенору» — высокий, звонкий, подвижный, лёгкий, нежный. Причём, в данном  случае «россиниевский» можно употреблять в самом прямом смысле слова,  потому что Иванов был любимцем Россини. 

«Дорогой Николаша!»

Вероятно,  Николай Иванов обладал не только выдающимся вокальным даром, но ещё и  каким-то человеческим обаянием. И учителя пения, и сотрудники российских  миссий в западных странах, к помощи которых ему часто приходилось  прибегать, относились к нему с симпатией и охотно действовали в его  интересах. 

Буквально  с первых шагов своей карьеры он совершенно очаровал Джоаккино Росснини.  Великий композитор  до самого конца карьеры Иванова  был ему старшим  другом и заботился о нем как о родном сыне. В письмах к нему он  ласково  называл своего протеже «дорогим Николашей» (они опубликованы в  книге  Константина Плужникова о Николае Иванове). 

Эта  дружба сыграла огромную роль в карьере русского тенора. Россини знал об  оперном мире всё и имел на него огромное влияние. По его просьбе  Доницетти, Верди и Меркаданте писали специально для голоса Иванова  вставные арии и дуэты, позволявшие ему блеснуть в полную силу своих  возможностей. Возможно даже, что Россини частично оплачивал эти заказы.

Кстати,  Россини не только протежировал Иванову, но и помогал ему выгодно  размещать заработанные деньги. В итоге к моменту выхода на заслуженный  отдых (карьера Иванова продолжалась около двадцати лет) он был очень  обеспеченным человеком. Он владел виллой под Флоренцией, а позже, по  некоторым источникам, домом в Болонье.

Судя  по тому, что именно писали для Иванова итальянские композиторы, можно  судить о его сильных сторонах. Это, прежде всего, романсовые, медленные  арии с красивыми мелодическими линиями.

Вот, например, фрагмент арии Эрнани из одноимённой оперы, написанной Верди по просьбе Россини для Иванова.

Лучано Паваротти.

P.S. 

Николай  I не забыл Иванову измены.  В 1843 году он обласкал царской милостью  Джованни Рубини, дав ему титул «первого придворного певца». По его  просьбе Рубини сформировал итальянскую оперную труппу, которая два года с  большим успехом выступала в Петербурге. 

В  составе этой труппы были и другие знаменитости — Антонио Тамбурини и  Полина Виардо. Но звезды такой же величины — воспитанника Придворной  певческой капеллы Николая Иванова — среди них не было. В это же самое  время он с триумфом пел на зарубежных сценах. На родину путь ему был  заказан.

Николай  Иванов закончил свою карьеру в 1852 году. К этому времени он принял  английское гражданство и, всеми забытый, спустя 28 лет умер в Болонье.

Источник

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded