dem_2011

Category:

Михаил Пришвин. БОГОИСКАТЕЛЬСТВО (5)

Михаил Пришвин. БОГОИСКАТЕЛЬСТВО

Из поездки в монастырь Савва-Вишерский. – Супротив 10-ых  годов, куда меньше народу идет. Потому холод! Старик Иван Иванович  прогуляться идет, рад побеседовать. «Бисмарк» и он – два крайних типа.  Родится человек религиозный и материалист. Заболотье – раз в году в  церковь. У «Бисмарка» ссылка на это, а там сам стал через это попом и 40  лет в часовне читал.

– Кто же научил тебя, поп? – Нет, беглец из временно  обязанных. Испытывать человека – дело самое пустое, а испытывать Бога...  Нужно верить целиком. – Верно.

– Я всегда говорю верно. – А как же в Писании сказано –  солнце ходит вокруг земли, а не земля. – Это наука. Что мне наука? – У  вас всё от науки: и сапоги, и одежда, только борода... – Вот-вот, что  одежда, одежда пустое, а борода растет, о бороде будем говорить...

Прочитай 3-ю книгу Ездры – он тоже домогатель был (метод  изучения народа и Библии). Когда услышишь такую ссылку, придя домой,  прочтешь соответствующее место, так мало-помалу Библия раскроется в  понимании ее народом и в образах. Страшная книга. Если критика, то где  ее границы? Если без критики, то как устранить суеверие и вскрыть  несогласие двух Заветов? И блуждает человек, ища беспокойно умом правды,  а другой спокойно церкви отдается.

У сектантов мое, а это, как Ив. Ив. говорит, гордость, и  быть того не должно. Священник плохой, священник умаляет, а что же  церковь плохого сделала, кого она чему худому научила? Нет, говорит,  пойду в избу, в избе молиться буду. И Толстой...

Такая вера могла сложиться еще, когда люди были  неграмотные. «Издания разные» убили веру. Конечно, ему это легче; легче,  веселее сходить в кинематограф, чем в церковь.

И вот та давка в церкви, когда нам отвращение, а Ив. Ив.: «А мне любо, когда много народу!»

О свободе и неверии: «тут свобода: хочешь – греши, и  ничего тебе не будет, хочешь – верь, хочешь – не верь»... все определено  (судьба), а свобода? Эту тему развить в беседе.

Вера – спокойствие.

Королевич и Кукарин. В заколдованном кругу (православия):  оба [внутри] церкви, оба всю жизнь стремились уйти из нее и не могли.  Психология такая: Христа узнаешь в церковных напевах, в богослужении, в  этой мистерии, взятой из глубины стихии; идеальный путь, которому  научила Церковь, и видимая ужасная церковь. Церковь и жизнь. В церкви  богослужение и возвращение домой. Христос и поп, Его изображающий.  Птица, летящая в воздухе, и безобразная тень на земле. Многие видят одну  только тень и получают отвращение к церкви, а те, кому дано видеть  птицу, бесятся, когда окружающие, невидящие, должны спорить о тени  («поп» – ругательное и «священник»). Кукарин и Сергей Ив.

... и потихоньку, сами не зная, стали религиозными.

Секты неинтересны, потому что в них нет вселенского...  изучая животное, приближаешься к вселенскому чувству, изучая сектанта,  удаляешься. Страх потерять эту вселенскость ведь и [не] дает уйти из  церкви. И вот по окружности православия сидят люди, ненавидящие друг  друга, как сектанты, [так и] православные. Королевич на площади,  окруженный крестьянами, говорит о Кукарине: он ламит... что это – ламы? –  Ну, да вот храм в Петербурге строят. – Буддисты? – Ну, да, да, ламиты.  Он протестант, значит, протестует – и протестант. А Кукарин о нем: – Это  аскетическое...

Возмущение против сект есть возмущение и против  индивидуализма: индивидуалист должен включать все черты сектанта, но на  его уродливости нет штемпеля, как у сектанта.

– 40 лет мне, душа корой покрывается. Кто под лодкой  спит? – образованные. А у бедного простого человека всегда найдется  красное яичко на радость к празднику, больше, чем еще у богатого, а под  лодкой живут ученые, – сказал Кудрявцев. – Да ты с ними не спал! – Серг.  Ив.

Кукарин и Серг. Ив. – материалист и спиритуалист.

... время, когда услыхал о бегстве Толстого.

«Бисмарк» – с толстыми рыжими усами и высоким лбом...  важный. Жил я в деревушке глухой, кто раз в церковь сходит, кто в десять  лет раз: церковь была от нас далеко. Это теперь всем известно, кругом,  что делается, а тогда было глухо. Икону Николая Угодника к нам  приносили, вот и вся религия. Когда приносят икону, то все кругом и  начинают говорить, что кто грешен, тот не приложится, – не допустит. А я  был грешен, и ничего... С того самого времени еще начало меня от  религии отталкивать. Еще с тех пор стало отталкивать, значит, была  неправда! Религия есть фальшивая монета! (Картина душевная, изучить все  толки и легенды об иконе, женщины творят легенду, какие женщины? Не те  ли мироносицы, что ходят в Собор на архиерейскую службу? Изучить  мироносиц и их потребность веры.) Да я про это не говорю, я про что же  говорю: у нас-то она и есть, религиозность к земле, как и у всего  живого, а у них выгода - фальшивая монета. Умирает у меня близкий  человек и у религиозного. Кто больше чувствовать будет? Я! Потому что у  тех опять-таки выходы есть. Религия – одно затемнение, всё выходы и  обещания. Чающие и обещающие. А я заперт в человеке, в человеке всё.

– Чистое Христово ученье отчего не принять? Ведь Он  тут-то и есть у нас на земле – человек. – Не иначе! – сказал Серг. Ив. –  Земные блага только не у нас, а у церковников. – Не иначе! – повторил  С. И. – Материализм! – закончил Кукарин. – Нет, у вас материализм, а у  нас любовь к человеку.

Основа греха – отъединение. Как совершилось отъединение у  меня? Когда я в первый раз это почувствовал? Насмешки старших братьев,  преимущество Сережи в их глазах... Чувство мерзости от совокупления.

Капернаум.

Чужая тайна грудью крыта. (Тараканница. О Королевиче).

Пришел в Новгород человек с котомкой, набрал ребятишек и  стал окна вставлять и мало-помалу разжился. Религия его: выбирал из  Библии и Евангелия, что годится для его таланта-наживы. Жена была  покорная во всем, крикнет муж – кончено! А в церковь оба редко ходили: у  него дела по горло, а у ней три коровы. Попов не любил хозяин и шибко  прибил раз жену, что дала ему двугривенный потихоньку.

Раз мы пошли Страсти слушать, из церкви приходим, а в  избе чисто, солома постелена, он на лавке сидит и читает притчу о  талантах и объясняет: отчего у вас крыши раскрыты – талант свой  зарываете в землю. Я достал свое Евангелие, вышел в другую комнату и  читаю вслух притчу о богатом и Лазаре. Услыхал, пришел ко мне, прибил и  на Святой не похристосовался. (Рассказ долбника.)

«Еврейский раввин» – мещанский староста, наживался тем,  что евреям за большие деньги доставал паспорта, за что и прозван был  «еврейский раввин».

Трейер – богатый купец. Прямой человек и замечателен тем,  что его не рассердишь, средство владеть собой – уйти, а у Кукарина  способ – считать до десяти, но никак не выходит, и даже хуже: чем больше  считаешь, тем сильней гнев. Трейер не одну вошь ловит и давит. И когда  спрашивали его, почему он такой спокойный, он отвечает: потому что я из  ничего вышел, отца без всего оставил, а потом я по три дня голодал и  нажился, и опять обеднел, и опять разжился, так что я теперь уже  спокоен: не одну вошь ловил и давил.

Если я обижен и напуган людьми и свернулся в улитку, то  один только Бог может развернуть и соединить меня с людьми. Бог –  поправка моя, я подхожу к обществу с именем Бога. Но какое дело обществу  до Бога, там нет греха, нет виноватого, там люди есть, «жить» хотят.  (Серг. Ив. и Кукарин: «мы победим!») Грех – личное дело, а его хотят  навязать всему обществу. Грех – это чувство отдельности, а Бог –  заполнение пустоты. А там этого чувства нет. Но как же тогда вышло на  свете, что...

Мягкое Евангелие. Миссионер хочет составить «кружок одной шерсти», найти базу объединения на мягком Евангелии.

Кукарин предлагает в Капернауме всеобщую базу  объединения. Сами не хотят и хотящих не пускают. С блохами воюйте, а  шубу не троньте! Кружок одной шерсти... и нам тут найти базу единения. –  Ваша база рушилась! – Сам ты в затемнении, сам не знаешь, что вперед  будет. – Все гореть будем! как не знать. – У меня свое кадило.

Кто-то взял отрывной календарь и прочел из него мудрость,  и все стали об этом разговаривать. Я остановился на «Братьях  Карамазовых», а вы на «Бесах»! Вот имевши такой образ мыслей  мало-мальски и смотришь в корень.

Пара: Кудрявцев и Голованов. Кружок одной шерсти  (принципиальный) и среди него человек с прейскурантом, предлагающий всем  одну базу объединения – Христа. А может быть в таракане виновата  «принципиальность и платформа», неправедным единообразием попирающая  многообразие земное, может быть, платформа не [закон], а только крышка.  Это не база – это крышка! вопили тараканщики. Этот Христос не  объединяет, а разъединяет, скажи только слово «Христос» и тебя другой в  шею, нынче такое время, а настоящий Христос – правильность всеобщего  объединения, а не то что одного кружка.

Хотите за базу взять, то нашему брату будет петля хуже теперешней – вы хотите всех нас в петлю поймать?

– Вам хочется найти мошенникам, ворам и разбойникам ход  был, чтобы всеобщая покрышка была им. – Не покрышка, а ход! – кричат  другие. – Ход, ход! – А что же такое вор? Отчего он заводится? Знаете,  отчего? – Отчего? – Оттого, что в вашей базе дыра есть. Вы ее не видите,  а он видит. Вы ничего не видите, кроме базы, а он все видит. Вы думаете  – вот нашли покрышку, покрыли лохань, сели на базу и чай распиваете  спокойно. А ваша база-то не покрышка лохани, а кружок с молочного  горшка, плавает кружок в лохани, а они-то из лохани лезут: и мы к вам  говорят, чай пить хотим! Вавилонскую башню строите, никогда не будет  такой <1 нрзб.> покрышки. Вы не покрышку делайте, а ход, чтобы ход  был ко Христу всякому вору, всякому злодею, и даже не только злодею, и  супостату, и хулигану. Хулиганчики, хулиганчики, сколько в вас  божественного! – Не понимаем вашей точки! – И не поймете, и нельзя вам  понять ее, моя точка живая, а вы ищете мертвой.

Церковь организовала толпу по закону внутреннего развития  творческой личности, а закон этот в трагедии, в смерти. Социализм  организует толпу по закону жизни толпы: производству материальных  ценностей.

Сущность церкви та, что она делает из дикой личности  соборно-творческую: пост, например, и следующее за ним Воскресение не  есть ли психологическая сущность творческого процесса?..

Смерть Христова есть вера в жизнь...

Есть Христос – смерть или жизнь: «смертию смерть поправ» –  добровольная смерть; в смерти, добровольно принятой «за други», – новая  жизнь, смерть физическая

– источник новой жизни, и тогда принимается с радостью.  Жизнь так ценна по Христу (настоящему), что за нее нужно смерть принять,  смертью жизнь купить.

Языческие страхи: жизнь в своем материальном,  вещественном виде так ценна, что смерть за жизнь кажется просто смертью  (Ликует буйный Рим). «Умереть за други» – значит дать людям веру  (легенду), значит наследство духовное оставить: на этом основана  церковь.

Сознание, что я умер за других, есть мое личное сознание,  а что остается действительного после меня – это нужно проверить.  Хорошо, проверяю: наследство – это в лучшем своем результате готовность и  другого человека умереть за третьего, и третьего за четвертого,  постоянная такая высота духа. Церковь же сделала из этого отпущение  грехов.

Соц. -демократ сослан в лесах, как пропавший, как в степи, и потом он из леса выбирается – свет... люди. Они

– начало радости и потом смерть: от радости бытия до сознания смерти. Но радость-то должна же быть.

Одни люди посвящают себя сохранению жизни (что есть  жизнь? – плоть?), как Марфа, – из них выходят общественные деятели,  рационалисты; другие люди действуют риском жизни, веря, что есть что-то  большее жизни (что? дух?); если бы они открыли себя в момент искания, то  их сочли бы безумными, и потому они действуют (ищут) тайно и, стало  быть, лично (мир тоненький, но длинный). В конце концов, эти «тайники»  покоряют общество, тайное становится явным и обыкновенным (дух побеждает  материю). Но, принимая материальное, дух мало-помалу превращается в  косную материю. Наряду с ним тем же путем и зло входит и также  становится обыкновенным. Значит, этим личным путем человек входит в мир  человеческого сознания. Общественники новые, социалисты, хотят  уничтожить эту тайну, чтобы не было зла в мире, не было ночи, а только  день, хотят оправдать Марфу, земное, общее (примеры Марфиной любви)...

Трагедия «Ивана Осляничека»: между большой правдой и коротенькой, нося в себе семя «голубых бобров».

Марфа и Мария.

Слоновая долина.

Европа.

Что-то хорошее в Слоновой долине – покойно! тут хорошо  купоны резать, жить и резать, жить и резать. Хорошо еще потому, что в  Слоновой долине рисуются какие-то очертания, силуэты целого. Тень  проходящего века падает в Слоновую Долину.

Листья на ступенях дома священника. Кукарин в грязь упал и  оттуда из грязи говорит, все говорит, не останавливаясь: – Не верьте  другу, не полагайтесь на приятеля, от лежащей на ложе твоем стереги  двери уст твоих.

– Жили бы на земле, крови бы меньше испортили, а то живешь на углу Садовой, ну что это?

В провинции люди умирают духовно раньше своей физической смерти, и вот мы живем среди покойников. (Слоновая долина).

Есть такое поверье, что умерший священник продолжает в своей церкви служить, но только по ночам и для покойников.

<Приписка: Спас во мхах – поверье, что сюда откуда-то  из нечестивого места церковь ушла с семью праведниками и по ночам тут  последний покойный батюшка покойникам служит обедню>.

Слоновая долина – страна, где все люди знакомые и  незнакомые говорят на «ты» и где время считают по звону к заутрени, к  поздней обедне, к вечерне или ко всенощной.

Тайна есть начало греха, грех заводится в тайне, тайно  вкусили Адам и Ева от древа добра и зла, но отчего тайна? – отделение и,  значит, грех. Тайна личности – по-своему... Освобождение женщины: чтобы  Марфа не личности служила, а обществу: феминизм, фельдшерица Екатерина  Семеновна... Типы «товарищей»: Ульрих – философ, честный немец, жизнь  как вывод из философии. Горбачев: что значит «идейный»? – идея одна  владеет... Переход от купца (Мих. Евт.) к сыну (Мих. Мих.). Имжить  хочется (любить, напр.), а жить нельзя (стыдно жить, когда кругом  нищета) – нужно создавать новую жизнь, но так, чтобы в ней было то, что  не пережито, отсюда земля: счастье на земле, здесь, с исключением  тайного, личного: так возникает государство будущего.

Не есть ли социализм стремление сделать тайное, личное  Христово начало общим, спаять людей в одноличное существо, творческое,  здесь, на земле? В таком случае, почему у них убийство, отсутствие  творчества, рационализм, ненависть к религии и проч. и проч.? Социалисты  все неудачники, «несчастные», которые хотят силой быть счастливыми и  гордостью, а не смирением, и все отличие их религии от религии  «счастливых» – что счастливые познают Бога смирением, а несчастные  гордостью. Христово учение есть учение счастливых людей, которые хотят  после всего жить, вечно жить, всегда полагаясь на волю Божью, а в  социализме только воля своя. Переводя все это в психологию творчества,  социализм будет произведение «передуманное».

Проклятие «неудачника» в том, что он не может возвыситься до самозабвения, до постижения мира «an sich»[1],  потому что ему мешает «личное», – вот эта маленькая зацепка есть  основание для понимания всей разницы социализма и христианства. С  Христом, но против Отца, а Христос был в согласии с Отцом: в двух  Заветах, в Отчем законе.

  •  [1] самого по себе (нем.).

«Зацепка» есть основание гордости, гордость дает иллюзию  совершенной новой жизни и разрыва с преданием – основу нигилизму.  Голубые бобры для И. О.– основание будущей его веры.

«Зацепки» товарищей: у И. О.– пол, у Семена – вообще,  быт, как и у Сергея Ивановича, лишенного семейного, общего всем, даже  животным, счастья; обозленные здесь, они всю свою здешнюю готовность  жить, иметь семью «переводят» (засмысливают, как немоляки) в идеи чужие;  религия и общечеловеческая жизнь – [верить] и любиться у них получает  принципиально земную номенклатуру, земля имеет общее с обыкновенной  землей только в слове, слово выходит пустое (земля Израиля в Торжке).

Чем отличается интеллигентская трагедия (зацепки) от крестьянской: у крестьян «зацепка» – земля.

<3ачеркнуто: Послание] Р[имлянам]>.

24. Ибо мы спасены в надежде. Надежда же, когда видит, не есть надежда: ибо если кто видит, то чего ему и надеяться?

25. Но когда надеемся на то, чего не видим, тогда ожидаем в терпении.

26. Также и Дух подкрепляет нас в немощах наших: ибо мы  не знаем, о чем молиться, как должно, но сам Дух ходатайствует за нас  воздыханиями неизреченными (П. Р. VIII).

16. И так помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего (П. Р. IX).

32. Почему? Израиль, искавший закона, праведности не  достиг, потому что искали не в вере, а в делах закона. Ибо преткнулись о  камень преткновения (П. Р. IX).

10. Потому что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению (П. Р. X.).

20. А Исайя смело говорит: «Меня нашли не искавшие меня, Я открылся не вопрошавшим о Мне».

В крестьянской семье, когда девица замуж не выходит и как  работница отдается в жертву семье: положим, что такая дева тоже  предрасположена даже к этому – дома сидит, не ходит с парнями, а другую  «не удержишь нипочем». Такая дева и есть богородица – Христос есть  создание не ее тела, а ее мечты (без греха). Семья Елизаветы дает  представление о Христе, ее братья – христиане, кроткие.

Значит, Христос был всегда, во все времена в самой  природе, и, быть может, то, что мы, христиане-церковники, называем  Христом, вовсе не есть Христос. Что же касается тех «божественных»  хороших людей, которые называют себя церковными христианами, то они были  бы такими и без церкви и, вероятно, в других религиях, не христианских,  поклоняются чему-либо подобному.

А вот Христово начало как деятельное начало европейской  культуры, если таковое [есть], присуще церкви. Стало быть, Церковь несет  Христа. И как тогда соединить противоречие: Церковь не имеет Христа – и  Церковь несет Его? Быть может, так: Христос в природе, Церковь взяла  это начало из природы и только распорядилась не так... И вот тут-то, для  понимания этого, хорошо взять трудовую крестьянскую семью и проследить,  как в самой природе естественно возникает Христово начало из Отчего со  всей необходимостью и какую оно службу служит там... но только исход  анализа – сама природа, род, семья, добывание пищи и пр.

Христос – необходимость, Его нельзя заставить силой  прийти. И приходит Он в труде и в необходимости, и проповедь Его  возможна очень там, где Он уже есть, а нужна проповедь для того лишь,  чтобы соединить этих людей (может быть, проповедь тоже вытекает из  необходимости, из избытка этого чувства Христа, и соединение людей уже  есть высшая ступень), но что же значит тогда проповедь диким огнем и  мечом – это, вероятно, страшное преступление, за которое, может быть, и  расплачивается вся наша европейская культура.

Я знаю свой грех и чувствую как грех, но люди, мои  сверстники, делали то же, не чувствуя греха, значит, не в самом  преступлении моем грех (ведь и преступление мое не больше, а часто  меньше других), а в сознании его, в чувстве боли и моей отдельности. От  этого сознания кажется, что я не такой, как все, чего-то лишен, что все  имеют, и, значит, это чувство (сознание, обида и пр.) не из дела, не из  факта, не из жизни пришло ко мне; и вот надо когда-нибудь это  почувствовать, что не я виноват в этом: то (преступление) – общее миру  всему, весь мир этим заражен, но сознаю это только я (по-своему – мое  отъединение), и что вот это мое сознание нужно отделить, и что оно,  начало его, непостижимо, что оно есть не грех, а дар мой. И в тот  момент, когда я почувствую, что это дар мой, что это «я» и не «я» – не  от меня, а «я» в том, что это «не мое» соприкоснулось с миром и стало  узелком («я»). Должно быть, когда это станет ослепительно ясно, то  явится и моя невиновность, и планомерное (сознательное) отношение к миру  (воля), и правота моя; и это, должно быть, есть искупление и то, что  называют: Христос спас...

Чего же бояться Христа? Чего сопротивляться Ему? Почему  «язычество» право в своей борьбе? Разве Христос помешает язычнику в  делах его?

Гамлет: сознание отстаивает свои права у природы, а у  интеллигента (моего) природа в своем священном и вечном значении  отстаивает себя и побеждает.

Христа рождение дает план – да! но это план только в том  случае религиозный, если из цельности натуры, если целиком всего  человека изменяет, но не дает ему план в «специальности» морали, так же  как и воин (инок Пересвет) умирает для защиты земных (отечество)  ценностей – он умирает и дает жизнь другим. Поэтому социалисты  (защитники интернационального отечества) живут не так, как учат:  проповедуют всеобщее мещанство, а умирают героями, проповедуют  стадность... говорящая Марфа; их грех – что они говорят, они не должны  говорить. Бог не дал им языка, как любящей Марфе не дал дара слова,  призывающего к действию, к движению, а дал только слова утешения, любви,  сохранения, дело дал (любовь к отечеству, прикрытая ничего не значащими  словами, любовь к семье «в принципах»). И так социализм, с одной  стороны, имеет черты сектантства (немоляки): нетерпимость, частичность,  ложность от частичного приятия мира и гордость и пр.; с другой стороны,  опять как сектантство, сохранение чего-то вечно природного, присущего  всему миру – и тут разница: у сектантов это вечное начало называется  «истинная церковь», «Христос», «новая земля», у социалистов – «подлинная  земля», «языческая земля», «звериное начало».

Тайны (пустыньки) социалистов... (личное): личность –  герой – жертва жизнью, чем сильней рискует личность, тем больше она  сохраняет себя, и смерть – высшее спасение, а к другому (ближнему)  нельзя предъявить того же; наоборот, ближнего надо сохранять, щадить... и  «Марфа» есть выражение этого, и социалист, жертвуя своей жизнью за  сохранение жизни (земли) других, именно и дает живой пример этой  обыкновенной веры в жизнь, в вещи жизни, в их – но... горнило жизни,  игольное ушко (верблюд через игольное ушко).

Бог есть Дух, значит, жизнь в Боге есть одухотворение ее.  Жизнь складывается так, что с внешней стороны люди живут, не зная о  Боге, и Он сам изнутри жизни является нежданно, невидимо, чудесно.  Семья, труд и всякие «отношения» есть условия Его явления, но не  обязательные, и не от них Он. «Бог приходит к людям» – это значит, что  Он изнутри общества, из отдельного сердца приходит к тем, кто на краю  жизни живет, и складывается жизнь, как предустановлено, а вовсе не от  себя или от Бога. Вот почему природа (а также государство, общество,  которые находят в природе законы) есть бессознательно изначала  заложенное творчество Бога... А человеческий Бог в человеке является и  обратно направляется, воздействуя на природу.

Есть у меня бессознательная любовь...

Не будь мужика в России, да еще купца, да захолустного  попа, да этих огромных пространств полей, степей, лесов – то какой бы  интерес был жить в России?

Примитивная (первобытная, народная) душа есть зеркало для  культурной души: каков сам культурный человек, таким он и отразится в  первобытной душе, и часто кажется ему, будто он судит первобытную душу,  мужика, а на самом деле он судит себя самого.

Так, в глубоких чистых лесных озерах, одинокие,  отражаются корявые выворотни, муравьиные кочки, и сложенные у края  поленницы, и дуб со своими дуплами и птичьими гнездами, и ракиты, и  месяц со звездами. Душа – зеркало неподвижное и вечное, а случается там  только наше собственное, то, что мы несем с собой и что называется  культурой. Смотреть в душу-зеркало – значит судить самих себя, нас,  людей культурных. Природа – зеркало – Бог Отец. Человек истинной  культуры – Христос. Исследуя народную жизнь, нужно делать постоянные  открытия, смотря в зеркало природы, улавливая необходимые, законные,  неизбежные явления Христа по высшим законам и отделяя это от насильного и  ложного, что называется тоже христианской культурой.

Есть во Христе оправдание войны, убийства, но не всякая  война и не всякое убийство оправдывается Христом (разработать мысль): от  убийства до Христа.

У мужика пустая голова, а не будь у мужика пустая голова, что делать умному?

За угорами леса да мхи, морошка растет.

Ражий (Даль)... Ражий старик. Бог место возлюбил: он  работает, а Бог ему на другой год вдвое. Многограмотный. Комары  суколапые и вялоногие. Гусей чернехонько. Забытное время. Довольнехонько  живут монахи: берег рыбный.

Бог положил медведю морошку есть да ягоду, а то запихнется под снег, ногти сосет и еще сильнее бывает.

К Илье пророку звезды показываются.

Яблочки на ней висят наливные, листовицы шумят золотые,  веточки гнутся серебряные – кто ни едет мимо – останавливается, кто  проходит близко – заглядывается.

Бог путь свой делает, Он – Создатель.

Монах высокого образования.

Ночи безгрешные – день сухой.

Скверно и нечисто помышление и леность и нерадение еже о  молитве, еже друг на друга ненависть и вражда, сребролюбие и вещелюбие –  душепагубная страсть; миролюбие и словолюбие, Божие угожение.

Трудники и гостеньки.

Дождик спешит. Снег так и изноет на берегу.

Лес страшный, суземы на 500 верст.

Зачем мне врать: не два века жить.

Господь снегом наказал.

Чушь, которую может понять только русский.

Монастырь вести – не лапти плести.

Истина в пламени... Наука требует распятия себя...  Ценности, рожденные пламенем, и ценности выше пламени в белом спокойном  свете смерти... Первое от Отца, второе от Сына.

Найти целый ряд таких народных рассуждений о мистике, напр., о судьбе, о воскресении...

Круги природы – два мифа у всех народов: 1) о союзе неба и  земли 2) об Эросе. Библия в обработке жрецов, стремившихся привести к  единобожию, – как это обще и древне, и вот почему верящий как бы падает,  отдавшись этой книге. Но мифа об Иоанне нет у евреев.

Летнее: туман – кресты в тумане, роса. Сказка: леший в немку влюбился.

Как я сделался охотничьим королем: Лутовиновские леса...

Моя охотничья дача. Типы охотников. Собаки. Описание дачи  в подробностях: река Мшашка, летом с перерывом, и когда пускаешь клочок  бумаги и узнаешь, в какую сторону течет речка – туда идешь. Излучины –  запутаешься в излучинах. Ночевка в пути (светляки). Места проворные.  Чистое поле глазасто, лес ушаст. Чувство бескрайности в наших лесах:  окраины дачи, моховое болото, грязная корчевка.

Снимаю избушку: холодно – когда черемуха зацветет, будет тепло –

Не бей ястреба (волка) – это свой, в своем саду он не тронет...

Звероподобные мужики – егеря. Я купил собаку за 30 р., и это возбудило жадность: 30 рублей! Хвастовство.

Осень. Разорвалась серая туча, а солнце не показалось,  второе серое небо закрывало солнце. И второе серое небо разорвалось, а  солнца не показалось.

И третье, и четвертое разорвалось на быстробегущие  клочья, и вот наконец слегка обозначилось какое-то светлое пятно. Но тут  вдруг по-новому дунул ветер, все небеса закрылись плотно, и потом,  казалось, навсегда, – безнадежный мелкий осенний дождь-Кукушка... У  кукушки мужа нет, а полюбовник у нее ястреб.

Весна, как живое существо, никогда не бывает одинаковой: жизнь весны как складывается, ожидания.

В настоящей природе никогда не бывает так, что если поля  страждут от засухи, то где-нибудь в помещичьем саду хорошо: нет, если в  полях плохо у мужика, то и в садах плохо, и не смеешь радоваться.

Уток стая пролетела – будто полнеба опрокинулось. Заблудший ручей с гор вышел, тек и тек.

На подозерице есть небольшая палестинка, и на ней всегда бекасы бывают.

Ворона кричит на дереве: дождя, дождя!

Заклинание морозу: «Морозик молодой, тебе на стояние, а  мне на доброе здоровье». Подносит месяцу свиное рыло и ухо. «Мороз,  мороз, поросенка не морозь, иди с нами ухо свиное кушать. Двенадцать  лысых мороз сломите!»

Клюквы соберут, лес погрызут, когда зверина попадется – мясо поедят, редко в город выезжает мужик, других и век не увидишь.

Под четырьми выворотнями ночевала медведица.

Бодливо, оводливо, комарно. Тишина на воде – рыба щетину показала.

Дичи у нас густо. – Много? – Густо. – Есть? – Есть. – Много? – Густо. – Очень много? – Гораздо густо.

Обняло болото.

Птица грач. Грач не галка: та норовит своровать, а грач  безвредный; и чем только он кормится – Бог его ведает: ни на суслике его  в поле не увидишь, ни чтобы около дома что своровал. Селится грач от  себя, где ему любо, там и совьет гнездо. На Веряжи грачи живут на правом  берегу, на левом нет ни одного грача, потому что на левом берегу народ  живет разбойник. Грач не обижает человека, но и грача не обижай. В  Юрьевском монастыре архимандрит великий был разоритель гнезд, грачи  выждали время, когда архимандрит кончил обедню, собрались несметной  тучей и с головы до ног окатили белым монахов.

Ежик – много у нас, обнаглели, не боятся. Свернулся, и  как мотор. Взял я ежа, он устроил за ночь логово из газет. Представить  себе его мысль: он как в лесу, газета – листья, а я – лесной хозяин:  лампа – луна, хозяин сидит и курит, а ежу будто туман над озером  (детский рассказ).

Ежик повадился кусаться, подберется под одеяло и за ночь все пятки обкусает.

[Петербург].

21 Декабря. Всенощная в Казанском соборе.

Дикий лес кругом. Леший из омута. Север. Церковь внутри леса.

Свете тихий!.. Звездочка–лампадка в алтаре. Звездочки  внутри иконы. Ектения: работа и [молитва] помогают. Красные звезды над  Царскими вратами. Престол внутри алтаря: колеблется пламя красной  лампады на алтаре: престол или жертва. Жертва? Запах пота и тления в  церкви от людей, если взглянуть непосредственно. И какая красота, если  вдруг войти внутрь. Крест, напоенный кровью. Красота храма... века...  Красота природы только в храме: это постоянное: вселенная и другая,  космическая, понятна в возгласе «и на земли мир...» – там за стеной...  Так вот что значат слова Легкобытова «нужно создать человека» – за  стеной звери, а тут в церкви создают человека... Но все отдельны в этой  церкви... не действенны... А у хлыстов? Театр, красота... Как я раньше  не понимал, что все, что в церкви, имеет за собой живую народную душу.  Все – до этих ангелов бронзовых, спящих на колоннах... Блестящие сбоку  чьи-то устремленные на лампаду глаза... Отец Ионафан подгоняет, но  ничего не понимает. Серафим понимал красоту...

Лекция Чуковского о литературе и самоубийствах. Самоубийство от разделенности с обществом. Это верно, но только слишком общо...

Источник: http://prishvin.lit-info.ru/prishvin/dnevniki/dnevniki-otdelno/bogoiskatelstvo-1912.htm

Продолжение

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded