dem_2011 (dem_2011) wrote,
dem_2011
dem_2011

Categories:

Депортация немцев из Восточной Пруссии (стр. 1)

Кёнигсберг—Калининград... Люблю этот город, хотя никогда в нем не был. В этом городе живут мои друзья и родственники. Недавно у меня возник спор, была ли депортация немцев из Кёнигсберга добровольной? "Кто хотел, тот остался", — сказали мне... Так почему же тогда депортация? Разве депортация бывает добровольной?

С октября 1947 по октябрь 1948 года в советскую зону оккупации Германии было переселено 102 125 немцев (в том числе мужчин — 17 521, женщин — 50 982 и детей — 33 622 чел). За все время депортации умерли 48 человек, в том числе 26 — от дистрофии.

Ю. В. Костяшов считает, что задержка с депортацией была вызвана сугубо практическими соображениями: советская администрация сочла целесообразным использовать труд немцев до прибытия в область переселенцев из СССР. До 1951 года в области осталось лишь небольшое количество немцев, исключенных из списков на выселение. Как правило, это были высококвалифицированные специалисты, необходимые в народном хозяйстве. Самая последняя группа (193 чел.) была отправлена в ГДР в мае 1951 года. (Костяшов Ю. В. Секретная история Калининградской области. Очерки 1945-1956 гг. — 2009. — С. 172.)



Беженцы из Восточной Пруссии в 1945 г.

"Туда" без "обратно"

50 лет назад началась депортация немцев из Восточной Пруссии
(статья написана в 1997 г. — прим. dem_2011)

Юрий Буйда

Былое

Мы мчимся на редакционной машине из Советска—Тильзита в Калининград—Кёнигсберг. Шофер Никита Петрович прерывает песню "ой-ой-ой" (вторая и последняя — "ай-ай-ай") и ни с того ни с сего начинает рассказывать о годах совместного проживания с немцами в Восточной Пруссии. В последние годы старожилы-переселенцы стали охотно вспоминать о том времени. "Я тогда работал в МТС — машинно-тракторной станции, — рассказывает Никита Петрович, приехавший в Калининградскую область в 1945 году. — Тракторы у нас были — "ланд-бульдоги". Немецкие, естественно. Колеса — с огромными стальными шипами. Переезжая с поля на поле через шоссе, немецкий тракторист непременно отвинчивал все эти десятки шипов, чтобы не повредить асфальт, а потом снова ввинчивал. Наши так не делали..".

Историй о немцах в бывшей Восточной Пруссии, о том, как осваивались на чужой земле наши переселенцы, многие из которых впервые в жизни увидели унитаз, — тьма-тьмущая. Вспоминали и о депортации коренного населения, хотя и скупо. Никто тогда не мог мне сказать, куда же отправили немцев — в Германию или в Сибирь. Местная пресса, даже в годы перестройки и гласности, писала о том, как хорошо жилось немцам с 1945 по 1948 год: действовали немецкие школы и церкви, врачи и учителя получали продуктовые карточки, как совслужащие... И это — правда, хотя и не вся.

В 1993 году, когда архивы МВД—МГБ были переданы в ГАРФ (Государственный архив Российской Федерации), мне удалось ознакомиться с документами, содержавшими достоверные факты о депортации немцев из Калининградской области, которая началась пятьдесят лет назад, в октябре 1947 года, и завершилась глубокой осенью 1948 года.

Восточная Пруссия стала первой территорией врага, к границам которой советские войска приблизились в конце 1944 года. Это было — событие. И еще какое! Когда наши части находились километрах в тридцати – сорока от границы, в одно из артиллерийских подразделений поступил приказ: ночью вывезти орудие в нейтральную полосу и произвести выстрел по вражеской территории. Приказ был выполнен: той же ночью одна-единственная гаубица, прошедшая десятки километров по ничейной земле, один-единственный раз бабахнула "по гадам", и весь расчет получил награды. Солдаты швыряли гранаты в брошенные немцами дома, а потом расстреливали из автоматов картины, книги и люстры, — об этом мне рассказывал полковник КГБ, который вошел в Восточную Пруссию сержантом пехоты: "сейчас это кажется нелепым, но тогда.." Именно в Восточной Пруссии была написана одна из самых позорных страниц в истории Советской Армии: в местечке Неммерсдорф наши солдаты уничтожили без всякого повода сотни женщин и детей, забрасывая их, спрятавшихся в мелиоративных каналах, гранатами и давя гусеницами танков. Немцам тогда удалось на короткое время отбить Неммерсдорф и документально, при участии Международного Красного Креста, зафиксировать злодеяние, которое и до сих пор вызывает скрежет зубовный у тех, кто создавал миф о солдате-освободителе: "Не было — и все". Увы, было. Без повода, хотя причина, конечно, была, об этом тоже забывать не следует. Людям же, боящимся памяти, советую перечитать все еще малоизвестную поэму Александра Солженицына "Прусские ночи" (арестованного, как известно, в той же Восточной Пруссии).

Историки наши также не любят вспоминать о том, что Кёнигсберг был взят дважды, если верить полным — без советских цензурно-переводческих купюр — мемуарам коменданта Кёнигсберга генерала фон Ляша. Первый штурм, довольно бескровный, завершился дичайшей пьянкой победителей (рядом оказался огромный спиртзавод), вышибленных из города-крепости эсэсовскими дивизиями. Второй штурм — через многослойную линию обороны, через форты, выдерживавшие прямую пальбу из корабельных орудий калибра 480, против впервые примененной немцами реактивной авиации, после многодневной бомбежки с английских самолетов, взлетавших с Борнхольма, после сброшенных на город советских торпед горизонтального взрыва, — по потерям можно сравнить разве что со штурмом Берлина. На гусеницы танков, ворвавшихся в этот ад, наматывался горящий асфальт. Танкисты и пехотинцы дрались врукопашную в подземельях литовского вала и пятого форта. Тысячи немецких солдат, сдававшихся в плен, выходили из казематов с лопнувшими барабанными перепонками и помраченным рассудком. Восточная Пруссия стоила нам десятков тысяч жизней смоленских, рязанских и ярославских парней: и сегодня в небольших калининградских городках и поселках, рядом с мемориалами жертвам августа 1914-го, — мемориалы советским солдатам и офицерам, которые — стела за стелой — тянутся в Польшу, к полям Грюнвальда—Танненберга, где в 1410 году славяне и литовцы одолели рыцарей-крестоносцев, а в 1914 Гинденбург и Людендорф в "битве возмездия" уложили армию Самсонова...

Тех, кто не успел или не сумел уйти с отступавшими немецкими войсками, в Восточной Пруссии осталось чуть больше 100 тысяч (если не считать военнопленных немцев и австрийцев). Судя по сохранившимся документам, во всяком случае, по тем, что оказались мне доступны, советские власти не знали, что с ними делать. Ну, с военнопленными более или менее ясно: австрийцев отпустили чуть ли не сразу по завершении войны, немецких солдат тоже, против офицеров фабриковали политические дела — "связи с литовским националистическим подпольем". Но вот что делать с гражданскими, мирными, с женщинами, калеками и детьми? Некоторых выпускали в Германию — к 1947 году таких набралось чуть больше 200 человек. Оставшиеся работали, иные даже получали продкарточки. Но фактом остается и т. н. голодный тиф, уносивший до 300 немцев в день. Тем не менее шатавшиеся от голода немцы-рыбаки сдавали улов властям до последнего хвоста, а их жены пытались мыть тротуары если и не с мылом, то с золой. И продавали своих дочерей советским солдатам и офицерам за буханку хлеба и банку тушенки. Победители, побежденные...

Тем временем на самом высоком уровне было принято решение о массированном заселении Кёнигсбергской области (матушка моя и через пять лет после войны и переименования города в Калининград брала в Саратове билет до Кёнигсберга). Тысячи и тысячи псковитян, великолукцев (была отдельная область), ярославцев, курян, тверичей ехали на новые земли восстанавливать рыбную отрасль, целлюлозно-бумажную промышленность, тысячи и тысячи белорусов — восстанавливать сельское хозяйство (инвалид Федор Сизов в 1980 году разводил руками: "Да как же было не поехать? Я был председателем сельсовета — начальником над 472 землянками, а тут вербовщики обещали дома, ссуды, коров..."). Рядом — идейно чуждые немцы, вскоре сообразившие, что привычного им житья не будет.

В архивах МВД—МГБ сохранилась поддержанная обкомом партии докладная записка начальника управления МВД по Калининградской области министру Круглову с предложением о депортации немцев в Германию. Резонов, в том числе и идеологических, было немало. Были и разящие наповал. Например, генерал озабоченно сообщал московскому начальству, что немецкие женщины, устраиваясь в прислуги к советским офицерам, заражали последних сифилисом, вероятно, в шпионских целях. Как бы там ни было, но кремлевское руководство приняло решение о депортации и поручило его реализацию известному генералу Серову. Тому самому, который уже имел богатый опыт депортации чеченцев, ингушей и крымских татар и был первым заместителем министра внутренних дел (а впоследствии погорел по-глупому и по-крупному — на деле Пеньковского, погорел, что называется, по должности, впрочем, не лишившись ни квартиры на улице Космонавтов, ни дачи в Архангельском, где и живет, говорят, доныне).

Осенью 1947 года это началось. Эшелон за эшелоном — а всего их было 48 — отправлялся через Польшу в сторону станции Позевальк (Германия). Немцы обещали вернуться, некоторые увозили с собой медные и бронзовые ручки от входных дверей: да-да, вернемся. Мне рассказывали — легендарные? полулегендарные? достоверные? — истории о наших офицерах, которые кончали жизнь выстрелом из ТТ (пистолет обр. 1933 г. ТТ, Тульский, Токарева — прим. dem_2011), не в силах выдержать разлуки с любимой Бертой или Луизой, матерью их детей... Слали телеграммы товарищу Сталину, пытались прятать женщин... МВД действовало почти безукоризненно. Никаких проблем. Депортантам выдавали деньги на еду и неотложные нужды (с точностью до копейки они перечислены в отчетах). С отъезжавших требовали лишь одного — благодарственных писем в адрес партии и правительства: спасибо за совместную жизнь, к которой у нас никаких — абсолютно никаких —претензий. Все немецкие письма, каждое подписано старшим по вагону, с заверенными русскими переводами сохранились в наших архивах (ГАРФ).
Через год после начала депортации, обошедшейся, кстати, почти без жертв, - один-два человека умерли от сердечного приступа, одного нашего офицера, сопровождавшего эшелон, строжайше наказали за пьянство и дебош, - в калининградской области не осталось ни одного немца. Официально. В 1985 году я как-то разговорился с литовцами из Краснознаменска—Ласденена, и один из них вдруг принялся рассказывать мне о 22 июня 1941 года (ему тогда было семь лет): "Войска шли через центральную площадь Ласденена (ныне — Краснознаменск), их прохождение регулировал усатый фельдфебель на лошади...". Он видел это с той стороны. Некоторым немцам удалось тогда получить литовские паспорта, и Шварцы стали Шварцасами, а Дангели — Дангелайтисами.

Впрочем, это были единицы. Остальные уехали. Восточная Пруссия стала "бывшей", земля — нашей.

По Потсдамскому договору две трети Восточной Пруссии отошли к Польше, Алленштейн стал Ольштыном, Эльбинг — Эльблонгом. Земли севернее реки Неман — Мемель, Таурогген и т. д. Сталин передал Литве; уже после войны, выравнивая южную границу Калининградской области, отнял у поляков Илавку, которая стала городком Багратионовском, административным центром одного из районов Калининградской области. Польское марионеточное правительство, разумеется, даже не пикнуло. Да у них своих проблем с немцами было немало. Однако решали поляки эти проблемы без сталинского размаха, хотя и не менее последовательно и настойчиво. Лишь к середине 70-х годов они "выдавили" с территории бывшей Восточной Пруссии почти всех немцев. Остальные — преимущественно старики — доживают свой век в маленьких городках вроде Домбрувно, где неподалеку от католического собора высится ветхая древняя лютеранская церковь. Изредка в ней собирается десяток-другой прихожан. Если для Сталина депортация немцев оказалась по сути едва ли не технической операцией, то для поляков "выдавливание" немцев было растянутой на годы акцией исторического возмездия: за многосотлетнюю оккупацию польских земель орденом, за антипольскую политику, за погибших в восточнопрусских шталагах лидеров конгресса поляков в Германии (похороненных, кстати, на территории нынешнего Славского района Калининградской области)...

Так уж получилось, что я родился на этой земле через девять лет после войны. Руины — "разбитки", как мы их называли — украшали Калининград, города и поселки до начала 70-х. Переселенцы не без труда осваивались в новой жизни: дома под черепичными крышами, асфальтовые и булыжные дороги, мелиоративные каналы, шлюзы, польдеры, насаженные по линейке леса... Осваивались по-разному, доходило и до казусов. Переселенцы из Поволжья, въехав в благоустроенный поселок, за несколько лет превратили рай земной на берегу моря в захудалую советскую деревню: сначала ликвидировали газовые плиты, потом теплые домашние туалеты переоборудовали под кладовки и стали пользоваться дощатыми "скворечниками", потом угрохали водопровод и умело нарастили на булыжных мостовых полутораметровый слой земли... Впрочем, гораздо больше примеров иного свойства: людям нравилось жить цивилизованно, как они не жили в России и как в России и сегодня живут немногие, особенно на селе.

Освоению и "усвоению" Восточной Пруссии во многом способствовала армия, занявшая после войны большинство сохранных зданий, сооружений и поддерживавшая в порядке инфраструктуру городов и сел. Наши рабочие и инженеры вместе с немецкими специалистами оживляли фабрики, порты и верфи. Сосед, приехавший в числе первых на восстановление верфей Шихау (впоследствии почтовый ящик 820, ныне — завод "Янтарь"), вспоминал, как изумила его странная конструкция на стапеле. Немцы вежливо объяснили, что это судно на подводных крыльях, заложенное в 1944 году. Признаться, я отнесся к этой истории скептически. Но когда я познакомился с рукописью книги ныне покойного историка Павла Кнышевского "Добыча", скепсиса поубавилось. Я слыхал, конечно, что наша военная авиация в Калининграде и до сих пор пользуется немецкими щелевыми аэродромами, но документы по репарациям, приведенные в "Добыче", ошеломляли: наши специалисты вывозили после войны из Германии радио- и телеуправляемые ракеты и торпеды, доведенные еще в 1942-1944 годах до промышленных образцов. Поэтому рассказ старика-инженера о судне на подводных крыльях, возможно, и не байка. Ясно, что для наших специалистов оживление восточнопрусской промышленности стало еще и учебой в школе высочайших достижений европейской научно-технической мысли.

...В годы горбачевской перестройки тысячи немецких туристов ринулись в "самую старую квартиру общеевропейского дома" — в прежде закрытую для иностранцев Калининградскую область. И тогда же в нашей прессе и с парламентских трибун зазвучало: "Германия жаждет оттяпать у нас Калининград". Но что увидели туристы? Парк культуры и отдыха на месте кладбища, где некогда высился памятник легендарной королеве Луизе, призвавшей свой народ к антинаполеоновскому сопротивлению и союзу с Россией, — место памятника занял женский туалет...

В Германии, где до сих пор существует "правительство Восточной Пруссии в изгнании", есть, конечно, несколько оголтелых дураков, мечтающих о реванше. Но мечта эта не имеет ничего общего с позицией правительства, разделяемой практически всеми политиками, которые выступают за европейский статус-кво. "Кёнигсберг, Калининград... Да как ни назови, — в этом ли дело? — мой собеседник — немецкий бизнесмен Август, предки похоронены в Кёнигсберге, родители были депортированы из Восточной Пруссии. — Экономическое сотрудничество и тесное человеческое общение в конце концов снимут эту проблему. Как во Фрайбурге, который немцы называют датским городом, а датчане — немецким, что не мешает им жить бесконфликтно". Наверное, он прав. А пока русский эксперимент на прусской земле — или все-таки наоборот? — продолжается. Обратных билетов на этот поезд история не продает.

© 2007 Belie nochi
All Rights Reserved
Источник
Tags: Восточная Пруссия, Калининград, Кёнигсберг
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments