dem_2011 (dem_2011) wrote,
dem_2011
dem_2011

Categories:

Таисия Повалий. Вольная птица (стр. 1)

 Фото: Константин Рынков
Фото: Константин Рынков

Меня грозились убить. Размазать по асфальту машиной, повесить на фонарном столбе. Травили как зверя... Клевета и оскорбления лились потоком — по телевидению, электронной почте. Телефон не умолкал ни на минуту. На звонки отвечал Игорь, мой муж и продюсер. А из трубки неслось: «Слышь, ты, козел? В город лучше не выезжай. Мы знаем номер твоей машины. Вам — капец, тебе и твоей Повалий! И дети ваши пусть не высовываются, передавим как собак!»

И так — круглые сутки.

Игорь не выдержал, вступил с подонками в диалог:

— Мужики, я смотрю, вы очень смелые. Давайте встретимся!

В ответ — пьяное ржание:

— Не-а, так не пойдет!

Они боялись показывать свои лица.

Друзья говорили Игорю:

— Смени телефон.

— Ни за что! — отвечал он. — И дело даже не в том, что этот номер у нас с Таей десять лет и на него завязаны все наши дела. Принципиально не буду менять. Чтобы не думали, что мы испугались.

Однажды муж при мне просматривал эсэмэски и вдруг замер в растерянности. Спрашиваю:

— Что там?

Он молча протягивает мобильный: «Сегодня ночью будут громить ваш дом»
.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Внутри все похолодело. Я по­старалась взять себя в руки
.

— И ты поверил? Это же блеф, провокация!

— Нет, Тая. Обычно эти люди не стесняются в выражениях. А тут коротко, сухо... Похоже на правду.

Мы не стали испытывать судьбу. Было решено тайно покинуть Киев. Друзья нашли для нас частный самолет.

Уезжали, когда уже стемнело. Выйдя за ворота, я испуганно огляделась по сторонам: нет ли подозрительных молодчиков. За пару дней до этого наши охранники видели нескольких странных субъектов. Сейчас улица была пуста. Но я все равно не могла отделаться от ощущения, что за нами следят. Нервы были на пределе.

Всю дорогу молилась: «Господи, помоги!» От страха в голову лезли безумные мысли: «А если это ловушка? Пилот подкуплен и направляется в другой город, где нас уже ждут. А там убьют...» Игорь пил коньяк, ему тоже было не по себе. Успокоились только когда приземлились и увидели в иллюминаторе надпись — «Донецк».

Город спал. Я ехала в машине и удивлялась: «Боже, как тихо, спокойно, не то что у нас!» В Киеве боялась выйти на улицу. Жизнь превратилась в кошмар. А ведь совсем недавно все было хорошо. Мы строили планы на будущее и даже не предполагали, как все повернется.

После тура в поддержку Януковича летом 2004 года (в Украине начинались президентские выборы) решили сделать паузу в концертной деятельности и родить ребенка. Возраст поджимал, в декабре мне исполнялось тридцать девять, а мы с Игорем давно мечтали об общем малыше. Раньше его рождение приходилось откладывать — жили трудно, квартиры нормальной не было. И вот наконец сбылись все наши мечты: есть и признание, и достаток, и хороший дом. И тут произошла катастрофа — «оранжевая революция».

Первое время мне казалось, что это страшный сон. Знакомые на глазах превращались в зомби, сходили с ума.

Мои друзья, сделавшие карьеру и состояние при Кучме, очень богатые и влиятельные люди, вдруг стали, как одержимые, митинговать на Майдане Незалежности и разъезжать на «мерседесах» с оранжевыми флагами, как будто их загипнотизировали и заставили действовать вопреки собственным интересам. И разговаривали они странно — медленно, тихо и монотонно, как роботы.

Массовый психоз накрыл даже моих музыкантов. Звукорежиссер все деньги, заработанные в туре, отнес на Майдан, на нужды революции, хотя его жена, только что родившая ребенка, лежала в больнице и нуждалась в срочной и дорогостоящей операции! Я была в шоке.

Саксофонист Виталик, скромный тихий мальчик, читавший умные книги и никогда не проявлявший никакой общественной активности, вдруг тоже стал ярым «революционером». Он долго и упорно выпрашивал у сына Дениса засекреченный номер моего личного мобильного:

— Твоя мама не понимает, что плохо кончит. Я ей объясню. Нужно идти на Майдан к народу и покаяться.

— В чем? — спрашивал мой сын.

— Ну вот, и ты не понимаешь. Дай мне телефон, я все объясню...

Денис посоветовал Виталику позвонить Игорю. А тот послал его подальше. Вскоре с саксофонистом пришлось расстаться. Он совсем помешался.

А на Майдан, к моему великому изумлению, действительно потянулись артисты. Звезды стояли в очередь, чтобы продемонстрировать лояльность Ющенко.

Выступать разрешали не всем. Тех, кто раньше был за Януковича, не пускали. Говорили: «Когда понадобитесь, мы вам позвоним». А мне готовы были заплатить за выступление, да только я никак не шла на Майдан! Однажды к Игорю обратился один очень состоятельный человек:

— Назови сумму, за которую Тая согласилась бы выступить. Дадим сколько попросишь.

— Такой суммы нет, — сказал Игорь. — Ни за какие деньги Тая не будет у вас петь.

Главным рупором революции стал «5 канал». В прямом эфире круглосуточно шел пропагандистский телемарафон. Людей открыто призывали к свержению власти. А я, выступая на канале «Интер», сказала, что так больше продолжаться не может. Президенту пора навести в стране порядок. Объявить чрезвычайное положение и закрыть «5 канал», потому что он вносит смуту и разобщает людей.

На следующее утро на наш электронный адрес обрушилась лавина оскорбительных и грязных писем. Телефон не успевал принимать отвратительные эсэмэски и звонки.

«Что происходит? — в ужасе спрашивала я мужа. — Они что, все с ума посходили?» А потом позвонили друзья: «Зайдите в Интернет. На сайте молодежного движения «Пора» вывешен черный список врагов украинского народа. В первых строчках — Таисия Повалий и Игорь Лихута. Указан ваш мобильный. С припиской: «Выскажи этим людям свое мнение».

Все стало понятно. Нас с Игорем «заказали». Конечно, главной мишенью была я. Но мы с мужем неразлучны, неразделимы, поэтому он тоже попал под огонь.

В Донецке за политическими баталиями Киева мы наб­людали по телевизору. А там то и дело поминали «предательницу» Повалий: «Она не украинка! Продалась москалям! Так пусть у них и поет! И убирается вон из нашей страны!»

Я слушала и удивлялась: что они несут? У меня семь дисков украинских песен! Я всю жизнь пою на родном языке. До пятнадцати лет толком и не говорила по-русски. Родилась в деревне в Киевской области, выросла в самом что ни на есть украинском городке Белая Церковь. У нас все общались на рiдной мове...

До сих пор вспоминаю нашу чудную Шамраевку. Где родились родители, где я провела первые шесть месяцев своей жизни и потом часто бывала у бабушки. Бабушкин дом стоял у самого леса. Я гуляла и пела во весь голос, воображая себя знаменитой артисткой. На Украине поют все. У моей мамы потрясающий голос. Она в свое время мечтала учиться музыке и петь в народном хоре имени Веревки. Но бабушка не могла отправить дочку в Киев. Ее муж, мой дед, погиб на войне, и она одна тянула троих детей. Росли в бедности — у них на всех было одно зимнее пальто.

Бабушка очень обрадо­валась, когда ее семнадцатилетней дочери Нине, моей маме, сделал предложение односельчанин Николай Гирявец: «Ну, хоть одну пристрою». Родители познакомились на танцах и сразу полюбили друг друга. Отец чуть ли не в первый вечер предложил маме выйти за него замуж. Девушку, которая была у него до этого, тут же бросил. И та по­шла к местной колдунье. Когда влюбленные направлялись в церковь венчаться, эта девушка выскочила на дорогу и что-то бросила им под ноги. Отец не стал с ней тут же ругаться, но на следующий день пришел и сказал: «Смотри, если мы с Ниной разойдемся, я тебя прибью!» Та испугалась и оставила молодых в покое. Но колдовство, видимо, подействовало. Родители мои жили не очень счастливо и разошлись, когда мне исполнилось десять.

Отец маму страшно ревновал, считал, что она ему изменяет. Особенно подозрительным и агрессивным он становился, когда выпивал. Трезвый отец был добрым, щедрым и веселым и нас с мамой любил и баловал. Вообще, это были два разных человека — папа трезвый и папа пьяный. Мама так и говорила: «Це не вин, це горилка». Каждый вечер его должны были ждать в холодильнике пять бутылок пива. Это — как «Отче наш». Не дай бог, пива не будет! Тогда держись! Он выпьет чего-нибудь покрепче и задаст нам жару.

Пьяным его разбирало желание воспитывать дочь. Но у отца были своеобразные представления о педагогике. Он мог разбудить меня среди ночи: «Тая, играй!» Я вставала и садилась за пианино. Спросонок получалось плохо. Отец сердился: «Не то! Давай заново! Чему тебя в школе учат? Ладно, я сам тобой займусь». Я начинала все сначала. «Урок» мог продлиться до утра.

Однажды ездили с родителями в Шамраевку на нашем «Запорожце». Мне было семь лет. В деревне отец выпил, а потом как ни в чем не бывало сел за руль. И вот возвращаемся домой. Мама — впереди, рядом с отцом, а я сзади, пролезла между сиденьями, чтобы лучше видеть дорогу. Отец несется на большой скорости. Мне страшно. Вдруг он оборачивается:

— Ты что, боишься?

— Да.

— А ну, иди сюда!

Останавливает машину, вылезает, вытаскивает меня с заднего сиденья, сажает перед собой на водительское место и говорит:

— Рули!

Я в ужасе хватаюсь за руль. А отец жмет на педали и подгоняет:

— Давай-давай! Учись!

Меня трясет, но я молчу. Знаю: если заплачу или закачу истерику — будет только хуже. Отец рассердится. Хорошо, на дороге нет встречных машин. Я еду еще километр или два, и маме удается прекратить экзекуцию.

Самой ей приходилось гораздо хуже. Меня отец не трогал, а на маму не раз поднимал руку. И с ножом кидался, грозился убить. Она очень страдала и жила в постоянном страхе. Иногда говорила перед папиным приходом: «Неужели опять заявится пьяным? Лучше бы у кого-нибудь заночевал...»

Маленькая я многого не понимала, а когда подросла, решила, что маме надо разводиться с папой. Однажды мы сели и поговорили по душам.

— Это не жизнь, — сказала я. — Зачем ты так мучаешься? Ради меня? Боишься, что вдвоем не проживем? Не бойся, как-нибудь продержимся.

— А что люди скажут? — заплакала мама. — Как буду им в глаза смотреть?

— Да что тебе люди-то, господи? — рассердилась я. — Ты о себе подумай!

Долго ее уговаривала. Маму пугал не развод, а общественное мнение. У нас, в Белой Церкви, жили по старинке, с оглядкой на соседей. Для женщины считалось позором остаться одной, без мужа. К «разведенкам» относились с презрением. Само это слово было как клеймо. Мол, от хорошей жены муж не уйдет. И если не сумела сохранить семью, значит, сама виновата.

Мама понимала, что на нее будут смотреть косо. Потом, уже после развода, она долго боялась ходить в гости, чтобы не вызывать ревность замужних женщин. Был случай, когда маму позвали на день рождения и хозяин дома пригласил ее потанцевать. Его жена закатила такой скандал! Кричала на всю улицу: «Нинка, падлюка! Как тебе не стыдно чужих мужей отбивать!» Мама убежала в ужасе.

Первое время мы жили все вместе: отец в изолированной комнате, а мы с мамой — в проходной. Правда, он повесил на дверь замок. Потом получил однокомнатную квартиру и съехал.

На маму отец был очень обижен, даже не уговаривал подождать с разводом. Долгие годы они не общались. А со мной папа пытался поддерживать отношения. Дарил подарки на день рождения, водил обедать в ресторан. Маме это страшно не нравилось. Она считала, что туда ходят только пьющие мужчины и гулящие женщины. Приличной девочке в ресторане не место.

Как-то приношу вязаный комплект синего цвета:

— Смотри, папа подарил на день рождения — шарф и шапку.

— И это все? — возмутилась мама. — Только и расщедрился — за целый-то год! Я такое и сама могу связать.

Ей было за меня обидно. Сама она жила только для любимой Таечки. А папа присылал шесть рублей в месяц. Этих нищенских алиментов не хватало даже на оплату музыкальной школы, но мы никогда не обращались к нему за помощью. А он поступал так не от скупости: надеялся, что однажды нам станет невмоготу и тогда мы пожалеем, что его прогнали, и позовем обратно. Но мы с мамой гордые и решений своих не меняем.

И сейчас я не дам себя сломать. Выдержу. Должна же когда-нибудь кончиться эта смута?..

В Киеве творилось что-то невообразимое. Это был пик противостояния слабеющего правительства и набирающей силы оппозиции. Все ждали решения Верховного суда — признают итоги выборов или назначат дополнительный третий тур.

Мы с Игорем сидели в Донецке и чувствовали себя эмигрантами в родной стране. На душе было тяжко. Наши мучители не могли до нас дотянуться, но продолжали писать и звонить.
К кампании травли подключились и некоторые малоизвестные артисты, с пафосом рассказывавшие по радио и телевидению, как Таисия Повалий сломала им жизнь: не давала ходу, загубила талант. А сама-то — бездарная выскочка, петь не умеет. Сделала карьеру исключительно через постель. Переспала буквально со всей админи­страцией президента, вот и стала «народной» в тридцать один год.

«Надо лишить ее звания за то, что выступала за Януковича», — захлебывалась злобой на одной из радиостанций молоденькая певичка. Игорь ей позвонил: «Да кто ты такая, чтобы говорить гадости о Тае? Что сделала в своей жизни? Сколько людей собрала на концертах? Сколько альбомов продала? Одумайся, потом самой стыдно будет».

Я его успокаивала: «Не связывайся с ними, пожалей свои нервы», а сама еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Я столько работала, столько билась, чтобы получить хоть какое-то признание, и теперь меня объявляют выскочкой и чуть ли не проституткой!

Нашли гулящую, нечего сказать! В моей жизни было всего двое мужчин, Володя и Игорь — мои мужья...

С Володей Повалием я познакомилась в колхозе, куда нас, студентов Киевского музыкального училища имени Глиэра, отправляли каждое лето. Мне еще не было семнадцати лет.
Жили мы под Джанкоем, собирали помидоры. Однажды сельчане попросили дать концерт. Мы стали составлять программу.

— Кто петь будет?

— Ну конечно, Тая.

— А аккомпанировать?

— Гитарист Володя Повалий. Он вон в той комнате живет. Тая, сходи, договорись...

Захожу в эту комнату и не верю глазам. У нас в деви­чьей спальне — бардак, все вещи в куче. А тут идеальный порядок, постели застелены, вымытый пол блестит. На самого Володю я внимания не обратила, так ошарашила меня эта чистота. А потом оказалось, что он только что вернулся из армии, привык к порядку и «строит» остальных мальчишек.

Tags: Россия, Таисия Повалий, Украина
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments