dem_2011 (dem_2011) wrote,
dem_2011
dem_2011

Вспоминая Тараса Григорьевича Шевченко. К 200-летию со дня рождения (стр. 2)

Шевченко_ТГ-Снимок_из_коллекции_Розвадовского
Т. Г. Шевченко / Снимок из коллекции Розвадовского

...Незадолго до кончины Императора Николая познакомился я съ бывшимъ тогда президентомъ Академіи Художествъ графомъ Ѳ. И. Толстымъ, о только тогда въ его домѣ впервые услыхалъ я имя Шевченка. Начавши службу свою на Кавказѣ и съ тогдашней литературой знакомясь только при посредствѣ журналовъ, я въ печати ни-разу не встрѣчалъ этого имени и о стихахъ его не имѣлъ ни малѣйшаго понятія. Раньше о его «Кобзарѣ» и о плачевной судьбѣ его узналъ я отъ моего Петербургскаго пріятеля Андрея Александровича Сонцева.

Съ возшествіемъ на престолъ нынѣ царствующаго Государя Императора, во многихъ проснулась надежда на помилованіе ссыльнаго поэта, — и надежды эти оказались осуществимыми. Графиня Н. П. Толстая, жена Президента, была одна изъ самыхъ горячихъ заступницъ Шевченка и хлопотала о его возвращеніи. Кто изъ тогдашнихъ высшихъ государственныхъ сановниковъ помогъ ей въ этомъ дѣлѣ? — не знаю.

Не прошло и году, какъ Шевченко былъ на свободѣ, пріѣхалъ въ Петербургъ и занялъ въ Академіи Художествъ приготовленную для него неболыную комнатку на антресоляхъ, съ полукруглымъ итальянскимъ окномъ надъ воротами. Съ тѣхъ поръ я не разъ встрѣчался съ нимъ у Толстыхъ. Личность его по внѣшности не производила на меня никакого особенно сильнаго впечатлѣнія. Даже костюмъ его — нѣчто въ родѣ казакина и баранья малороссійская шапка — въ то время не могли поразить меня своей оригинальностью: такіе простонародные костюмы то и дѣло попадались тогда и на Невскомъ и въ обществѣ посреди свѣтскихъ дамъ и фрачниковъ. (Даже юный редакторъ «Свѣточа» ходилъ въ мужицкой поддевкѣ, въ широкихъ бархатныхъ штанахъ и точно въ такой же хохлацкой шапкѣ).

Не смотря на нѣкоторую мѣшковатость и тяжеловатость въ движеніяхъ, Шевченко вовсе не казался человѣкомъ, забитымъ судьбой: онъ былъ простъ и свободенъ въ отношеніяхъ и никогда не конфузился, какъ конфузятся обыкновенно личности, обиженныя фортуной и въ тоже время одержимыя бѣсомъ постоянно ихъ грызущаго самолюбія. Говорятъ, что хитрость — характерная черта малороссіянъ; Шевченко въ такомъ случаѣ составилъ бы рѣзкое исключеніе изъ ихъ общаго типа, такъ какъ онъ былъ человѣкъ въ высшей степени безхитростный, запальчиво-откровенный и даже безстрашный въ томъ смыслѣ слова, что неумѣренныя рѣчи его частенько заставляли другихъ бояться за него, или затыкать уши и убѣгать.

Шевченко, какъ мнѣ кажется, не былъ ни говоруномъ, ни веселымъ собесѣдникомъ. Умный отъ природы, онъ въ то же время не былъ ни ученъ, ни начитанъ: онъ жилъ стремленіями и тѣмъ козацкимъ духомъ, который воодушевлялъ его. Въ минуты сильнаго душевнаго настроенія онъ могъ бы оттолкнуть любого франта дикими проявленіями своей страстной ненависти ко всему тому, что испортило жизнь его.

У него на антресоляхъ въ низенькой комнаткѣ я былъ только одинъ разъ, видѣлъ овчинный тулупъ на кровати, безпорядокъ на столѣ и штофъ выпитой водки: Шевченко въ Петербургѣ жилъ на походную ногу и не мечталъ ни о какомъ комфортѣ. Говорили мнѣ, что въ это время онъ уже былъ въ связи съ какою-то бѣдной молоденькой мѣщаночкой, былъ къ ней привязанъ всей душой и ворковалъ какъ голубь, когда она приходила къ нему на свиданье — въ худыхъ башмакахъ, въ одномъ платкѣ и дрожа отъ холоду въ морозныя ночи. Только такихъ могъ любить Шевченко: я бы и вообразить себѣ не могъ его влюбленнымъ въ какую-нибудь свѣтскую барышню. Казалось, старая закоренѣлая вражда ко всему господскому до такой еще степени жила въ немъ, что самое знакомство съ барынями и барышнями онъ считалъ какъ-бы нѣкоторымъ съ его стороны снисхожденіемъ. Онъ былъ демократъ не по теоріи, не по своимъ взглядамъ на жизнь, но такъ сказать демократъ по натурѣ. Въ своемъ демократизмѣ онъ точно также не могъ бы дать себѣ отчета какъ и въ томъ невольномъ проникновеніи въ духъ народныхъ украинскихъ думъ и пѣсенъ, которое составляло характеристическую черту его музы. Короче сказать, — это былъ человѣкъ вполнѣ непосредственный.

Сидя въ гостяхъ у Шевченка, я узналъ изъ рѣчей его, что онъ не любитъ нашего поэта Пушкина и не потому, чтобъ онъ считалъ его дурнымъ поэтомъ, а просто по тому, что Пушкинъ — авторъ поэмы «Полтава»: Шевченко смотрѣлъ на Кочубея, не болѣе какъ на доносчика, Пушкинъ видѣлъ въ немъ вѣрнаго сподвижника Петра Великаго, оклеветаннаго и казненнаго Мазепой. Напрасно увѣрялъ я Шевченка, что съ своей точки зрѣнія Пушкинъ правъ и что онъ точно также искрененъ какъ и Шевченко въ своей ненависти къ полякамъ. Шевченко тѣмъ сильнѣе бранилъ Пушкина, чѣмъ горячѣе я защищалъ его. Удивляюсь, какъ послѣ такого спора Шевченко и до конца дней своихъ сохранилъ ко мнѣ искреннюю пріязнь и всегда при встрѣчѣ на улицѣ готовъ былъ въ обѣ щеки цѣловать меня; удивляюсь потому, что Шевченко не былъ изъ числа людей, способныхъ легко мириться съ тѣми, кто думалъ иначе, чѣмъ онъ — особенно если предметомъ этихъ думъ или спора была его родина.

Не знаю, каковы были его политическія убѣжденія; думаю только, что были они на столько же непрактичны, на сколько благородны. Разъ на вечерѣ у Бѣлозерскаго, редактора журнала «Основы», я помню, Шевченко подтвердилъ мнѣніе одного заѣзжаго Славянина — Галичанина, что всякая политика безнравственна, что ради политическихъ соображеній совершались и совершаются всѣ неправды и изъ нихъ проистекаютъ всѣ злощастія племенъ и народовъ, почему для государства самое лучшее — не имѣть никакой политики. Помню также, что на Екатерину II Шевченко смотрѣлъ только какъ на виновницу крѣпостнаго права въ Малороссіи, — и знать ничего больше уже не хотѣлъ, ни видѣть, ни слышать. Крѣпостное право это — ненавидѣлъ онъ всѣми силами души своей, и въ этомъ случаѣ какъ бы вторилъ всѣмъ лучшимъ настроеніямъ какъ нашего общества, такъ и лучшихъ представителей тогдашней нашей литературы.

Кромѣ писанія стиховъ Шевченко занимался рисованіемъ, и по прибытіи въ Петербургъ горячо ухватился за самый легкій способъ гравированья посредствомъ крѣпкой водки (eau forte). Не знаю, былъ ли бы Шевченко великимъ живописцемъ, если бы судьба не помѣшала ему доучиться въ академіи, если бы онъ принялся за палитру и за картины большихъ размѣровъ; но какъ рисовальщикъ, смѣло говорю, онъ могъ бы стать въ числѣ европейскихъ знаменитостей, если бы продолжалъ свои занятія. У меня были имъ сдѣланные и мнѣ подаренные оттиски имъ самимъ начерченныхъ и отгравированныхъ рисунковъ. Въ настоящее время они находятся въ коллекціи гравюръ, собранныхъ сенаторомъ Дм. Алекс. Ровинскимъ. Послѣдній просилъ меня добыть для него портретъ Шевченка, имъ самимъ на мѣди начерченный и оттиснутый; но нигдѣ этого портрета я не видѣлъ и не знаю, существуетъ ли онъ на свѣтѣ.

Лучшій изъ рисунковъ Шевченка, который я видѣлъ (внутренность солдатской казармы: нары, печь, полати, развѣшанное бѣлье и между группами солдатъ его собственная фигура) находятся въ альбомѣ Нат. Бор. Сухановой. Наталья Борисовна (Харьковская помѣщица), была одною изъ почитательницъ его музы, часто приглашала его къ себѣ, угощала его ужинами и шампанскимъ, и, не смотря на свой аристократизмъ, гордилась его знакомствомъ; нерѣдко покупала его рисунки для своихъ альбомовъ — и все-таки въ концѣ концовъ съ нимъ поссорилась. Шевченко почему-то сталъ просить ее дать ей на время вышеупомянутый рисунокъ (вѣроятно для того, чтобъ снять съ него копію), — просилъ лично, просилъ письменно, но г-жа Суханова рѣшительно отказалась вынимать изъ альбома его рисунокъ. Боялась-ли она, что Шевченко по разсѣянности его не возвратитъ ей, или не хотѣла, чтобъ съ этого рисунка была сдѣлана копія, — не знаю. Знаю только, что Шевченко былъ взбѣшенъ, при чемъ выбранилъ ее всѣми елико-возможными непечатными выраженіями и пересталъ навѣщать ее. — Раза два Шевченко былъ у меня на квартирѣ (въ домѣ С.-Петербургскаго университета) и, какъ мнѣ помнится, оба раза заходилъ ко мнѣ вмѣстѣ съ г. Микѣшинымъ, который сопровождалъ Шевченка въ ночныхъ его похожденіяхъ съ тѣмъ можетъ быть, чтобъ не дать ему разбушеваться и попасть въ руки полиціи.

Въ послѣдній разъ Шевченко былъ у меня вечеромъ въ сильно возбужденномъ состояніи; вспоминалъ о своемъ дѣтствѣ, о своихъ родныхъ, находившихся еще въ крѣпостномъ состояніи, скрежеталъ зубами, плакалъ; наконецъ, взвизгнувъ, такъ хватилъ кулакомъ по столу, что чашки съ чаемъ слетѣли на полъ и разбились въ дребезги. Въ эту минуту я не могъ утишить его, да и не хотѣлъ, такъ какъ вполнѣ раздѣлялъ его ненависть ко всякаго рода рабству.

Одинъ острякъ, который не разъ видѣлъ Шевченка въ разныхъ настроеніяхъ, сказалъ о немъ: «Это — боровъ, въ которомъ поетъ малиновка!» Но кто знаетъ судьбу Шевченка, тотъ охотно проститъ ему его рѣзкости или недостатки.
Я. П.
1875. 1 Октября.

Источникъ: Споминки про Шевченка Я. П. Полонского. // Т. Г. Шевченко. Кобзарь з додатком споминок про Шевченка писателів Тургенева і Полонского. — У Празі: Nákladem knihkupectví dra Grégra a Ferd. Dattla, 1876. — С. IX-XIV.

Галерея


412px-Image-Shevchenko_Kateryna_Olia_1842_large Kos-aral 455px-Шевченко_Рукопись_Стих_Мені_однаково 800px-Теплоход_Т_Г__Шевченко_в_Ялте 450px-Бюст_Тараса_Шевченко_в_Бельцах




Т. Г. Шевченко, 1842, «Катерина». Масло
Шхуны Аральской экспедиции — рисунок Т. Г. Шевченко, 1848
Фотокопия рукописи стихотворения Т. Г. Шевченко «Мені однаково»
Теплоход Т. Г. Шевченко
Памятник в Бельцах

При написании статьи использован материал из Википедии
Tags: Т. Г. Шевченко, Я. П. Полонский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments