dem_2011 (dem_2011) wrote,
dem_2011
dem_2011

Categories:

Графика Нади Рушевой (стр. 2)

Здесь мы задержались подробнее на биографии Нади потому, что с весны и лета 1964 года у нее начался качественно новый художестаенный подъем и в наш альбом вошли в основном рисунки, созданные ею начиная с двенадцати лет.

Пушкин мечтает в садах Юсупова. 1968

Рядом с циклом «Мир животных» мы поместили два рисунка Нади Рушевой из ее обширной серии «Тува — Монголия — Восток». Это кровная часть истоков ее творчества. Надя Рушева родилась в Монгольской Народной Республике, а летом 1955 и 1959 годов она побывала с родителями на родине матери — в Тувинской АССР.

А в Москве воображение и представления Нади о Востоке питались воспоминаниями матери и рассказами отца, который за семь лет работы в национальных театрах Кызыла, Душанбе и Улан-Батора создал эскизы декораций, сделал натурные этюды архитектуры и природы, зарисовки этнографического характера. Любила Надя посещать московский Музей восточных культур, выставки по искусству Средней Азии, арабских стран, Индии, Японии, Китая, Вьетнама. И, конечно же, дома всегда перед глазами у нее были полки с книгами о Востоке, фотографии и сувениры-подарки от навещавших родственников, друзей и учеников отца — тувинцев, таджиков, монголов.

В своих композициях юная художница точно и образно раскрывала национальные особенности бытия и мифологии восточных народов и, как всегда, была свободна от подражаний даже самым ею любимым мастерам прошлого — Утамаро, Хокусаи, Ци Бай-ши.

О древнем обычае кочевников-скотоводов уважительно поведал нам рисунок «Тувинская мать перед рассветом». В нарядном меховом уборе мать только что совершила наивное таинство: разбрызгиванием молока из особой ложки «покормила» добрых языческих духов, хранителей ее семейного очага. Холодная предрассветная синь, сильные взмахи сиреневого фломастера, скупые мазки фиолетовой пастелью, а как много здесь выражено.

Старая сказка увлекла Надю на создание композиции «Ритуальный танец тувинского охотника». Первобытное, упоенное действо полуобнаженного юноши ради удачливой добычи вдруг ожило на палевом фоне в упругих штрихах и в сполохах пастельного пламени.

Из обширной Надиной серии «Россия» в альбоме воспроизведен прекрасный по исполнению лирически нежный рисунок «Веснушки. Сережа Есенин» (мальчик задумчиво покусывает стебелек ромашки...). Привлекает внимание также и лист сильного, патетического звучания: «Непокоренная» (партизанка после пыток...).

Рядом с ними в нашем альбоме живут образы сверстников художницы, среди которых Надя изобразила и себя: «Молодежь и школьники на выставке в Манеже» (автор с подружкой справа, спиной к нам; тут же спешащие младшие школьницы; в центре — парочка стиляг-эстетов, слева — студенты).

Надя любила творчество Шекспира и воплотила в рисунках мятущиеся шекспировские образы — король Лир, Корделия. Резкие удары кистью, суровые чернильные заливки. Никаких подцветок: так убедительнее будут драматические характеры.

Пушкин в пятнадцатилетием возрасте. 1968

Надя прочитала почти все трагедии, исторические хроники и комедии Шекспира и горячо откликнулась своеобразными и разноплановыми рисунками на темы «Ромео и Джульетты», «Отелло», «Двенадцатой ночи», «Венецианского купца», «Ричарда III», «Макбета», «Сна в летнюю ночь». А «Гамлета» художница представила и как философскую драму и как убедительно выдуманный ею балет. Приходится сожалеть, что объем альбома не позволяет вместить все эти удивительные рисунки.

Вся огромная серия «Западная классика» Нади Рушевой вызывает изумление. Для большинства ее сверстников — это пока всего лишь внеклассное чтение. А Надя создавала рисунки как свое толкование произведений Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», Джорджа Байрона «Абидосская невеста», Виктора Гюго «Собор Парижской богоматери», «Отверженные», «Гаврош», Чарльза Диккенса «Записки Пикквикского клуба», «Оливер Твист», Марка Твена «Приключения Гекльберри Финна», «Принц и нищий», Шарля Перро «Золушка», Ганса Христиана Андерсена «Гуси-лебеди», братьев Гримм «Умница», Жюля Верна «500 миллионов Бегумы», Александра Дюма «Три мушкетера», Фенимора Купера «Зверобой», Эрнста Гофмана «Щелкунчик», Феликса Залтана «Бемби», Редьяра Киплинга «Маугли», Этель Войнич «Овод». Пожалуй, тут всего не перечтешь...

Отзывчивая и пылкая душа юной художницы проникла в сложности жизни иного мира с его контрастами, социальным неравенством. Она — всегда вместе с защитниками обездоленных, женщин и детей, с творцами красоты, добра и справедливости. Ее Козетта изображена усталым ребенком за непосильной стиркой, Шутик — в его грустное время, когда ему не до шуток; «Марсельеза» — девушкой с красным стягом в порыве к свободе, Мольер и Арманда — за самозабвенным творчеством.

Как-то Надя сказала, что Боттичелли — один из любимых ею художников. Пожалуй, с ним роднит ее глубоко прочувствованная женственность идеальной красоты, пленяющая нас в Надиной серии «Балет».

Всю короткую жизнь художницу увлекало искусство танца, «зримой музыки». Здесь ее линейный рисунок приобретал нежную поэтичность и экспрессию, окрыленность и пластическую точность. И это без карандашной подготовки, сразу набело... Этому удивлялись не только наставники Нади и посетители выставок ее рисунков, но и балетмейстеры и прославленные мастера советского балета. Отмечая ее композицию «Умирающий лебедь» (балерина завершает танец в шпагате...), народная артистка Майя Плисецкая воскликнула: «У меня такого Лебедя нет, но я непременно его сделаю!» А руководитель Ленинградского хореографического училища народная артистка СССР Татьяна Вечеслова, восхищаясь «Испанским танцем», «Шехерезадой», «Прыжком трех балерин», «Соло» («Батман») —посвятила юной фантазерке свои стихи.  

Задолго до создания на советской сцене новаторских балетов «Анна Каренина», «Кармен», «Гамлет» Надя Рушева нарисовала их главных героев, дав им интересную образную характеристику. Попадись они тогда балетмейстерам, солистам, композиторам и художникам по костюмам, они очень бы подивились Надиному дару предугадывать...

В папках юной мечтательницы лежат эскизы к еще не созданным балетам «Зоя», «Дикие лебеди», «Незнайка». Там и классический балет, и пантомима, и народная хореография, и эстрадный танец. Балет на льду, цирк, детский балет и сценки из жизни хореографического училища — все было подвластно Надиной певучей линии. Невольно вспоминаются слова Сергея Эйзенштейна: «Линия — след движения, рисунок и танец растут из одного лона; они только разновидности воплощения одного импульса».

За свою короткую жизнь Надя успела побывать не на многих балетных спектаклях. В ее дневнике записаны лишь «Аистенок», «Щелкунчик», «Лебединое озеро» и «Спартак». Правда, с помощью телевидения и цветного кино она посмотрела почти все балеты, конкурсы молодых артистов балета, конкурсы современных бальных танцев. А на своих классных и школьных вечерах любила потанцевать в современных ритмах, и это у нее получалось тоже красиво, среди развешанных по стенам ее же больших, ярких плакатов «Хали-гали», «Сиртаки» , «Летка-енка», «Твист».

В январе 1966 года Обществом польско-советской дружбы в Варшаве была открыта персональная выставка 120 композиций Нади, куда пригласили и 14-летнего автора. Сохранились одобрительные рецензии, документальный киножурнал польской хроники и альбомы с Надиными первыми набросками памятников старины и улиц столицы народной Польши. А впечатлений и переписки с польскими друзьями хватило художнице на три года, до ее кончины. Так рождался ее цикл «Воспоминания о Варшаве». Здесь и десятки оригинальных изошуток и лирических сценок из мирной жизни «Варшавской сиренки» и героические образы: «Восстание в гетто», «Узник Освенцима», «Башни Барбакана», «Варшавская Ника», «Сиренка с мечом и щитом», «Адам Мицкевич в ссылке», «Памятник Шопену». Они были представлены на выставке во Дворце пионеров в Москве и в Центральном доме работников искусств.

В июне 1967 года ЦК ВЛКСМ послал Надю Рушеву с выставкой ее работ на III Всесоюзный слет пионеров в Артек. Там ее избрали президентом КЮДИ (Клуб юных друзей искусства), она оформляла стенгазеты в пресс-центре, создавала антивоенные плакаты, участвовала в экскурсиях по достопримечательностям и музеям Крыма. Возвратилась домой с новой папкой рисунков об артековцах.

В газете «Вечерняя Москва» от 1 июня 1968 года сообщалось, что Всесоюзный музей А. С. Пушкина в Ленинграде организовал выставку Надиной Пушкинианы и одновременно московский Музей Л. Н. Толстого — ее серии «Война и мир».

Академик В. А. Ватагин тогда писал: «Надя Рушева показала 75 рисунков своего юного прочтения романа. И если она рисует любимого Пьера, то как он спасал чужого ребенка при пожаре Москвы, или безоружный бросился защищать женщину от пьяного французского мародера, или как при расстреле поджигателей чуть не погиб вслед за юным мастеровым. А если Кутузова, то в избе в Филях, перед военным советом, в заботе о судьбе Москвы и России, с шестилетней Машей Севастьяновой, которую приголубил, угостил сахаром и оста-вил здесь же, на печке. А как удалось передать Наде множество милых радостей и заблуждений Наташи Ростовой! Прекрасна Наташа, когда, уговорив родителей, вместе с Петей и няней освобождает графские подводы для израненных солдат — героев Бородина!

Волнует Надю окрыленный Петя Ростов, когда в тылу врага он отдает свой ужин французскому мальчишке-барабанщику и когда сам гибнет в первом бою.

Завершала выставку большая и мудрая композиция — «Наташа — счастливая мать»: три дочки играют в куклы у ее ног, а она, торжествуя, держит на руках четвертого ребенка — сына!

Вот если бы теперь издать альбом ее «Войны и мира», ибо в четырех папках свыше 400 рисунков! Большой выбор».

Пушкин танцует с Амалией Ризнич. 1968

На обсуждении этой выставки 30 июня 1968 года в Музее Л. Н. Толстого Надя Рушева выслушала высказывания молодых и старых литературоведов, которые ставили ей в пример известные работы художников Д. А. Шмаринова и В. А. Серова. Отвечая им, Надя скромно рассказывала о своем понимании романа Толстого, как читала о нем статьи В. И. Ленина, воспоминания Т. А. Кузминской, как побывала во всех толстовских местах в Москве, была в Кутузовской избе и в Бородинской панораме. Как познакомилась с материалами Отечественной войны 1812 года в Государственном Историческом музее и как осенью 1967 года обошла с большим альбомом все Бородинское поле, батарею Раевского, село Семеновское и Багратионовы флеши и сделала зарисовки с натуры (некоторые из этих этюдов висели здесь на стенах музея). Поблагодарив за внимание, Надя помечтала: «Лет через 10 — 15 снова возвращусь к «Войне и миру» и сделаю по-новому...» После Музея Л. Н. Толстого эта выставка экспонировалась в Центральном доме ученых и Центральном доме работников искусств, в молодежном зале.

В 1971 году, к 50-летию ленинского Декрета о заповеднике «Ясная Полина», Тульский художественный музей широко показал рисунки Нади Рушевой к роману «Война и мир». В каталоге этой выставки были названы и перечислены 448 рисунков! И это еще не исчерпывающий список, ибо дома у родителей Нади оставался еще ряд эскизов. Поражает не только объем цикла Нади Рушевой, но и то, что это создано ею необыкновенно рано — до изучения Толстого по школьной программе в 9 классе и до выхода на экраны многосерийного фильма Сергея Бондарчука.

Надя Рушева как-то сделала редкое для художника признание: «Я живу жизнью тех, кого рисую...» Естественно, что в романе «Война и мир» она чаще увлекалась близким ей образом Наташи Ростовой с беззаботным ее детством, прелестным дружеством и волнениями молодости, ее самоотверженностью в годы Отечественной войны, ее выстраданной любовью и благополучным материнством. Но и за других героев эпопеи Толстого, главных и второстепенных, всегда требующих раздумий, юная художница глубоко переживала. Здесь невозможно все перечислить, но из того, что иллюстраторы пропускали, отметим некоторые композиции: «Князь Андрей и княжна Марья с выздоравливающим Николушкой». Надя Рушева радуется, что кризис миновал и младенец забылся здоровым сном. Она говорила: «Если бы княжна не выходила Николушку, то ее судьба и судьба ее брата, только что потерявшего жену, была бы совсем иной».

Величава Надина княжна Марья в трауре по погибшим воинам.

«Пьер на батарее Раевского» имеет несколько вариантов: «Сидит на бруствере, спиной к французам и любуется лицами артиллеристов», «Потрясен гибелью молоденького офицерика», «Попал в рукопашную», «Принимая от солдат ужин, удивляется их стойкости».

Кисть юной художницы приобретает мощь мужской хватки в крупных портретных образах: мудрый Пьер после плена, дерзкий Долохов- партизан, опустошенный Наполеон в отступлении.

В скупых рисунках чувствуется тонкое ощущение эпохи. Вместе с Толстым художница насмешлива над «заботами» великосветских салонов и скорбна, рисуя лишения народа.

«Сижу за решеткой...»

Вершиной серии «Война и мир» Нади Рушевой, на наш взгляд, являются пять композиций, раскрывающих гибель Платона Каратаева. Вначале она следовала описанию, данному Толстым: обессиленный пленный припал к дереву и с покорной улыбкой смотрит на конвоира, готового пристрелить его, а пес Серый, чуя смерть друга, бегает кругом и тоскливо воет. Затем Надя, переживая за Серого весь ужас неотвратимого, предложила свой ход трагедии, в котором выразилась любовь юной художницы к животным. В окончательной ее композиции измученный, верный пес, закрывая грудь Платона Каратаева, неоглядно жертвует собой...

Завершается масштабная и своеобразная серия «Войны и мира» Нади Рушевой тремя вариантами «Мечты Николушки о подвигах». Щедрая фантазия пятнадцатилетней художницы порождает еще ряд серий. Среди них двадцать рисунков к ее любимой печальной и смешливой сказке «Маленький принц». Других иллюстраций к ней, кроме нарисованных самим Сент-Экзюпери, Надя не видела. Она говорила: «Преклоняюсь перед обаянием автора, и все же с некоторыми его рисунками не совсем согласна: глаза принца — невидящие колечки. Он похож более на Гавроша: короткие волосы, широкие штаны, кашне. И Лис какой-то немой, некрасивый. А ведь именно Лис произносит основное в сказке: «Самое главное глазами не увидишь; зорко одно лишь сердце...»

И Надя доверительно, в параллель автору, предлагает своего маленького принца, с живыми, вопрошающими глазами, смотрящими в душу. Убедительно нашла и его возраст и внешность со светящимися золотыми кудряшками до плеч, с прозрачным звездным плащиком, развевающимся над колетом. Линии, нанесенные красным фломастером, стали определеннее и сильнее, а подцветка пастелью — обобщеннее. Трогателен этот маленький философ не от мира сего рядом с мужественным, истощенным летчиком: «Нарисуй мне барашка», «Пошли искать колодец». И конечно,— рядом с Фонарщиком, Честолюбцем, Королем, Пьяницей, Розой. В ряде вариаций — «Прощание с Лисом», «Грустный Лис» — художница поднялась до подлинной сердечности. Немногим раньше этого времени Наде повезло знакомством с художниками-графиками Алексеем Михайловичем Лаптевым и Николаем Николаевичем Жуковым. Последний не раз увлеченно просматривал в своей мастерской папки рисунков Нади, беседовал с ней, дарил книги и цветные фломастеры, которыми тут же нарисовал ее портрет в возрасте тринадцати лет, с двумя косичками, склоненной над листом бумаги. В фильме «Надя Рушева» Николай Николаевич Жуков тепло вспоминает о юной художнице: «Я убежден, что линейный рисунок имеет специфику: в нем больше лаконизма, ясности, прямоты мысли. И мне приятно отметить, что все рисунки Нади Рушевой были линейными, певучими, очень пластичными и красивыми. Содержали глубокую мысль. До закомства с Надей я видел ее фантазии на выставках, в журнале «Юность», и, откровенно говоря, я представлял ее девочкой энергичной, брызжущей весельем. А оказалось — нет: она была замкнутой и очень сдержанной. Это явление чрезвычайно редкое! Видимо, вся та потенция, которая клокотала внутри, все время выливалась на эти бесконечные листы бумаги. Действительно, феноменально, что за свои семнадцать лет жизни девочка создала и оставила своему народу свыше 10 000 уникальных рисунков».

А. Керн. 1966

Жуков познакомил Надю со старейшим писателем-пушкинистом Арнольдом Ильичом Гессеном, который в том же документальном фильме так рассказывает о ней: «На 95-м году своей жизни я привык ничему уже не удивляться. Но — Надя Рушева! Откуда у этой девочки такое глубокое и изящное чутье художника? Откуда такое ясновидящее проникновение в дух и настроения Пушкина и его эпохи? Я тогда работал над своей новой книгой «Жизнь поэта», которую задумал иллюстрировать только рисунками самого поэта. Но до двадцати лет Пушкин не рисовал! Надя! Восполните этот его невольный пробел? И я дал ей почитать в рукописи две свои первые главы «Детство» и «Лицейский Парнас». Надя не сразу ответила. Подумала несколько минут. Потом сказала: «Попытаюсь».

Через месяц мы снова встретились. В ее папке лежало более семидесяти рисунков. Они были совершеннее прежних, перенесли нас в знакомый с детства пушкинский мир».

Это было в начале февраля 1969 года, а через месяц Нади Рушевой не стало...

Сейчас мы впервые публикуем часть из ее Пушкинианы в альбоме. Вот он, XIX век! — и годовалый Саша вскинут вверх гибкими руками счастливой матери Надежды Осиповны Пушкиной. В полтора годика Саша с няней Ариной Родионовной встретили у Летнего сада императора Павла, и тот, хотя накрапывал дождь, заставил снять у дитя картуз. А вот Саша с сестрой Оленькой в четыре года, в шесть и девять лет. «За что освистан был я из партера? За то, что заимствовал у Мольера...» Много рисунков: Саша мечтает в Захарове, вот он в садах Юсупова, в гостях у дядюшки — известного поэта Василия Львовича Пушкина, который отвезет племянника в Лицей. И так Надя Рушева впервые в нашей графике откликнется на все события жизни поэта, жизни в окружении его друзей и врагов. В ее рисунках впервые видим его ловко танцующим со своими избранницами, впервые видим, как перед кончиной поэт благословлял своих четверых детей. Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина в Москве в октябре — декабре 1970 года экспонировал первую крупную посмертную выставку рисунков Нади Рушевой. В каталоге высоко оценена Пушкиниана Нади: «Нам раскрываются человеческие свойства художницы: ее отзывчивость, ее доброта, живость ее характера. Рисунки на пушкинские темы сознательно сделаны с ориентацией на графику самого поэта. В них чувствуется та легкость, стремительность, краткость, которые делают рисунки Пушкина исключительным явлением графического искусства. Но Надя нигде не подражает поэту, она не стилизует свои рисунки «под Пушкина» (как это бывало иногда с вполне профессиональными художниками), но берет тот беглый и имеете с тем предельно точный лаконизм, то чувство «соразмерности», которое в нашем представлении неразрывно связано с образом, поэзией и графикой Пушкина».

В детской Пушкиных. 1966

Через Пушкина, Лермонтова (рисунки к «Бэле», «Маскараду», «Демону»), Гоголя («Ревизор», «Вий», «Нос») Надя пришла в последние месяцы своей жизни к творчеству Михаила Булгакова. Ее поразило вступительное слово Константина Симонова к роману «Мастер и Маргарита»: «Есть в этой книге какая-то безрасчетность, какая-то предсмертная ослепительность большого таланта, где-то в глубине души своей чувствующего краткость оставшегося ему жизненного пути. Это великолепная проза, нагая точность которой вдруг заставляет вспомнить о лермонтовской и пушкинской прозе».

Пронзительное созвучие охватило тогда юную художницу. Ее увлекла здесь еще и возможность сотворить что-то особенное, не имея предшественников-иллюстраторов.

И вот за последние месяцы своей, такой краткой жизни, создавая Пушкиниану, делая рисунки к Лермонтову, Блоку, Есенину, А. Грину, Надя Рушева дарит нам звучную, как лебединая песня, серию в 165 листов — «Мастер и Маргарита». Без опасения нарушить цельность стиля она рисует в разных техниках: перо на цветных фонах, фломастер и пастель на цветных фонах, монохромную и цветную монотипию, перо с акварельными размывами.

И ей удивительно удалось совместить несовместимое и завершить свой замысел. В. А. Ватагин писал в журнале «Юность»: «Как талантливо и просто Надя справилась со сложными философскими концепциями романа! Как убедительна она в передаче страданий больного Мастера и жертвенного чувства Маргариты, суровости Пилата и одержимости Иешуа, животной силы Крысобоя и предательства Иуды, фантасмагории Воланда и его бесовских спутников, а также в сатирических образах Ивана Бездомного, управдома, буфетчика, бюрократов...»

Заканчивается Надина серия тревожными, символическими акварелями: «Полет в бесконечность» и «Прощайте!»

В декабре 1968 года основная часть этих рисунков была выставлена в Центральном доме работников искусств, а в октябре — декабре 1970 года в Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина.

Маргарита выхватывает рукописи из печки. 1968

Во вступительной статье каталога отмечено: «Здесь Надя Рушева выступает в нечастой и для взрослого художника роли: первооткрывателя пластических аналогий к значительному литературному произведению. У Нади здесь не было предшественников, и от этого особенно поражает зрелость ее прочтения булгаковского романа, ее способность легко переключаться из лирического плана в бытовой, из бытового — в фантастический, из фантастического — в исторический. Эти иллюстрации Нади Рушевой — законченные произведения искусства, и интересно было бы видеть издание этого романа с ее рисунками».

К этому пожеланию присоединяются и записи во всех книгах отзывов на многочисленных посмертных Надиных выставках, итоговые письма музеев страны, многие десятки положительных рецензий в республиканских, областных и городских газетах.

Просмотр нашего альбома приближается к концу. Перед нами — «Аполлон и Дафна».

Слово наставнику Нади Рушевой, академику Василию Алексеевичу Натагину: «В последний раз мы виделись с Надей в моей мастерской в январские школьные каникулы 1969 года. Она была уже высокая, стройная, сильная; ее прекрасные восточные глаза были спокойны и теплы. Как всегда, она молча показывала свои новые папки: из «Пушкинианы», из «Античности», из серии «Современная молодежь», из «Мастера и Маргариты», при этом больше старалась смотреть на мои работы.

Уже после ее внезапной кончины (от кровоизлияния в мозг, дома, в школьной форме... утром 6 марта) я, потрясенный, сквозь слезы перебирал ее последнюю папку... и вдруг, как ее предчувствие — прозрачная, красивая композиция: «Аполлон и Дафна».

Хочется напомнить содержание этого горестного мифа. Светлый и радостный бог солнца и искусства Аполлон знает и печаль; его постигло горе. Когда, гордый своей победой над чудовищем Пифоном, он увидел около себя юного бога любви Эрота с золотым луком, то смеясь сказал ему: «На что тебе, дитя, такое грозное оружие? Тебе ли равняться со мной, стреловержцем?» Обиженный Эрот вынул две стрелы, и одной, ранящей сердце и вызывающей любовь, он поразил Аполлона, а другой, убивающей любовь,— юную нимфу Дафну. Лишь только увидела Дафна златокудрого Аполлона, она пустилась бежать; влюбленный, он быстро настигал ее. Взмолилась Дафна: «Расступись, земля, и поглоти меня!». И тотчас онемели ее члены, кора покрыла ее нежное тело, волосы обратились в листву, а руки, поднятые к небу, превратились в ветви стройного деревца лавра. Долго, пораженный, стоял Аполлон перед лавром и, наконец, промолвил: «Пусть же венок лишь из твоей зелени украшает мою голову, пусть отныне украшаешь ты своими листьями мою кифару и колчан. Пусть никогда не вянет твоя зелень!»

Пусть же множество самобытных листов беспримерного творчества юной Нади Рушевой всегда будет украшать наше искусство!»

И теперь большинство наших современников отождествляет Надю с легендарной Дафной, сгоревшей в лучах Аполлона... Но им возражает доктор искусствоведения Алексей Алексеевич Сидоров, глубоко интересовавшийся рисунками художницы с 1965 года.

«Надя — не Дафна, — говорит А. А. Сидоров. — Ибо Дафна — не героиня: она случайно оказалась рядом с Аполлоном и Эротом, а Надя — героиня: семнадцать лет жизни, и оставить людям такое обширное, и новаторское духовное богатство. Я не знаю другого подобного примера в истории изобразительного искусства. Среди поэтов, музыкантов редко, но были необычайно ранние творческие взрывы; у художников же — никогда: вся юность у них уходит на штудию и освоение мастерства».

Замечателен рисунок из триптиха «Подвиг Зои». Старые женщины ночью, таясь, вынули из петли юную героиню, молча плачут над ней и готовятся к захоронению.

В дни американской агрессии во Вьетнаме и израильской на Ближнем Востоке юная художница создала цикл «Дети и матери мира».

И как последний призыв-завещание Нади Рушевой был ее рисунок «Матери мира — за мир!».

Заканчиваю эту вступительную статью за рабочим столиком Нади...

Сегодня семь лет со дня внезапной ее кончины... В комнате ничего не изменилось. На полке с любимыми книгами — рядок цветных фломастеров и подарков. На тумбочке — ее куклы, кактусы и цветы.

В коридоре — книжные шкафы до потолка, а в соседней комнате, среди шкафов с рисунками — стеклянный секретер с книгами отзывов. Их подарили неутешным родителям Нади после посмертных выставок многие музеи. Раскрываю первую попавшуюся книгу:

«Надя — Моцарт рисунка!»

Студентка Казанского университета

«Пушкин и Надя — драгоценный слиток...»

Пушкинисты

«Мы стали богаче и просветленнее. Спасибо тебе, Надюша!...»

Твои сверстники из Комсомолъска-на-Амуре

«С интересом познакомился в ГМИИ с выставкой нашей землячки Нади Рушевой. Большой талант, несомненный».

Салчак Тока, первый секретарь Тувинского обкома КПСС, писатель, лауреат Государственной премии

«Это — чудо!»

Орест Верейский, член-корреспондент Академии художеств СССР

«Беспощадная жестокость судьбы вырвала из жизни только что расцветший талант гениальной московской девочки Нади Рушевой. Да, гениальной— теперь уж нечего бояться преждевременной оценки».

В. А. Ватагин, действительный член Академии художеств СССР

«Надино возвышающее искусство за последние 10 лет выдержало испытание временем! Ждем альбома ее рисунков и книг о ней».

Студенты Якутского и Алма-Атинского университетов

В книгах отзывов всегда много стихов, посвященных Наде.

Г. В. ПАНФИЛОВ

Дальше

Tags: Графика Нади Рушевой
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments