Михаил Пришвин. 1943 (23)

9 Декабря. Гололедица.

С того самого дня, как прибыл в Надвоицы...[191] (начал писать «Былину»).

Вечером был Попов и рассказал нам, что началась по распоряжению правительства чистка Союза писателей и других учреждений искусства, чистка от избытка евреев, что С. П. Бородин попал в Киностудию и там чистит. Обсуждение конкордата с папой. Если это правда, то страшное в фашизме есть то, что злоба на евреев распространяется и на Св. Писание, и даже на Христа: страшно, потому что бессмысленно.

— Америка победит мир, но сама-то Америка, т. е. Американские варвары от встречи с европейской культурой переменятся.

После того, как брат Саша отдал любовь свою другой женщине[192] и умирающий вернулся к старой жене — что она получила, старая жена.

— Могилу, — сказал я.

А Ефр. Павл. ответила: — И то хорошо. Сядет на могилу она и будет говорить: мой, все-таки мой!

Ляля сказала: — Чудовищное выражение собственности.

— А вместе с тем, — ответил я, — и утверждение постоянства: на трупе я утверждаю неизменное, а та другая — миг пролетающий. В этом, наверно, и есть трагедия собственности: в попытке тленное сделать вечным.

Ближний Дальний

в каменном веке:

жена занимается ближним муж на охоте дальней

центростремительная сила центробежная [сила]

(ближний) Дальний (дух)

Любовь Творчество

10 Декабря. На спектакле «Щелкунчик» в Большом театре Ляля открылась, что она нездорова и пришла, пересилив себя. Дома поднялась высокая температура, я встревожился, представляя себе, что останусь без нее жить. Она это поняла и сказала: — Ты единственный человек в мире, перед которым я не виновата. — Мне кажется, — ответил я, — что и я так себя чувствую перед тобой, а что это значит? — Это значит, что мы с тобой пришли к единству и грехи наши, если есть такие, не могут относиться отдельно ко мне или к тебе.

Ночью она бредила, я просыпался и слушал и опять возвращался к тому, что, а вдруг я останусь один. — И что ж такое, -говорил я себе, — буду жить один (монах) во свидетельство возможности и на земле любви и счастья: такая Ляля бессмертна и всегда будет со мной. Ляля умершая, мне кажется, даже как-то реальней, чем живая: я всю жизнь желал ее, но не верил, что она такая может быть на земле. Я шел, отдавая себя ей, на риск великий, шел через себя, и когда после все осталось таким, как я мечтал о ней, то нужно было прожить четыре года, чтобы увериться в ней, как живой, что не я ее выдумал, а она есть.

11 Декабря. По всей Москве грипп. Ляля вчера слегла. Зима продолжает быть сиротской. Приходил наездник покупать мой дом в Старой Рузе. Немедленно заказать газеты (и через Шверника).

— А позвольте, перед кем стесняться-то? Не перед кем, я чувствую себя везде, как дома, но отнюдь не нахалом держусь: я просто не стесняюсь и живу, как дома.

Доброта Ляли видна в облезлых бровях, а когда она их подведет, то это исчезает, и она делается просто более или менее интересной женщиной. Между тем редкое сочетание доброты и ума создают весь ее облик внутренний.

Цветок и сено. Дальний — Цветок (бесполезное). Ближний — Сено (полезное).

— Книги гибнут в Книжной палате, надо спасать.

— Людей надо спасать, а не книги (точка зрения «ближнего»).

— Книги больше людей (точка зрения «дальнего»).

12 Декабря. Предлагаю гостям своим для ориентации моральной в понимании войны свое толкование и вижу, оно имеет успех.

Маркс и Ницше — вот два бога современной войны, вокруг Маркса извертелась вся наша русская революционная философия Ближнего: ради идола Ближнего мы, русские, систематически стараемся уничтожить все, стремящееся к Дальнему (личность). У немцев, напротив, война ведется именем сверхчеловека (Дальнего) с крестовым походом против Ближнего.

Оба эти бога — Маркс и Ницше, с религией Ближнего и Дальнего являются от распада в сердцах людей единого истинного Бога Иисуса Христа: Христос содержит в себе и борьбу и мир двух этих враждебных начал — Ближнего и Дальнего.

Повседневно ведется у нас борьба с Дальним, вот хотя бы это спасение книгохранилища (Книжная палата) упирается в возражение: «людей сейчас надо спасать, а не книги».

(NB. Собирать примеры и читать Евангелие с вопросом плодотворной борьбы этих начал.)

Например, еще: любимый цветок, как «бесполезность» коса срезает для сена. — Если будем стремиться только к полезному (Ближнему), то у людей будет сено, но не будет цветов.

Причина распада существа Христова на культ Дальнего и Ближнего заключается, по-видимому, в самой церкви: так разлагается церковь. Выступая против Христа, Ницше ли, Розанов и каждый такой (неудачник быта) по существу выступает против церкви (Розанов в своем протесте начинается в своей биографии неудачного семьянина с обвинения церкви в том, что не давали ему развода)[193]. Ницше, как я слышал от Мережковского, на пути своего безумия узнал в своем Сверхчеловеке Христа[194]. А наши революционеры, человекобоги (Дост.) тоже питаются ненавистью к церкви[195]. Итак, вся наша современная война в корне своем исходит из распада основ христианства: в разделении церквей и разложении в дальнейшем каждой из них.

Грибок разложения содержится в рационалистической закваске: человек рассуждает о цветке с точки зрения полезности для сена и лишен непосредственного чувства цветка.

Утрата удивления и благодарности[196].

Наконец явился Рыбников, переживший неведомую нам нравственную катастрофу. Он говорил, что пережитая нами за время коммунизма «грязь» в Тегеранской конференции превратилась в доблесть, и переживания наши стали понятны, если иметь в виду нашу победу. И сам Сталин был сосудом Божьим, и т. п. что-то вроде «ныне отпущаеши» (дожить, понять и простить).

Ну, а те, кто не дожил до конференции в Тегеране, или, что все равно, кто не дожил до окончания строительства канала и умер без этого объяснения цели воли Божией?

Философия Рыбникова тоже есть философия «Чана», т. е. определение личности на пользу ближнего...

Канал («Былина») есть Чан, и путь строительства канала, с личной точки зрения, есть путь святости (освобождения от Чана). Так, может быть, и все служение Ближнему (канал) есть с личной точки зрения служение Богу и тем самым через службу ближнему освобождение себя.

— Почему же ты протестуешь, когда я указываю на Ближнего, определенного старцем на служение своей семье? Так вот ты мне говоришь, что невольник канала или невольник победы не в канале и не в победе находят оправдание себе, а на пути святости, по которому они идут лично, гонимые по пути неволи. Но почему же ты отвергаешь путь Ближнего?

— Потому что в этом случае личная святость достигается ценой нравственного разложения лиц, которым служишь. И тут ты можешь сам изменить условия неволи (бежать), а там — нет: ты не отвечаешь за свою неволю.

Значит, цель не в том, чтобы построить канал или создать победу, а в том, чтобы этот путь неволи сделать путем своего освобождения.

Итак, «дедок» и будет образом этой свободы (взять с себя, когда, делая агрономию, стал писать про себя[197]). Мудрость именно в том и состоит, чтобы выделить из общественно-вещественного комплекса личность: мудрец сосредотачивает свое внимание исключительно на самой личности конкретного живого человека, т. е. на душе его.

Но надо быть святым, чтобы видеть души людей.

13 Декабря. Что за ужас, когда соберется перед эскалатором в подземелье огромная толпа, и каждый в толпе нажимает на другого, своего ближнего, чтобы самому скорей попасть в выводящий поток. Люди кричат, крутятся, их отбрасывает в сторону, и [идут] непрерывной массой, как ледоход (мысли о том, что все в размножении, и вот два пути выхода: перемена нравственности через культуру отталкивает от рода и рационализация размножения по-немецки.

Дорогой А. А. {По-видимому, имеется в виду Фадеев. Речь идет о «Рассказах о прекрасной маме», которые, за исключением нескольких газетных публикаций, так и не удалось опубликовать при жизни писателя.}, я не мог Вас добиться по телефону и потому оставляю Вам письмо с просьбой о следующем. Не найдется ли у Вас времени заехать ко мне, хотя бы на один час, чтобы обсудить вместе замысел мой обратиться в ЦК к Александрову с вопросом требований, предъявляемых к нашей литературе, с целью помочь мне преодолеть нелепые рогатки на пути оачер-кнуто: распространения моих произведений. Я потому к Вам обращаюсь, что к кому же мне, с кем же мне посоветоваться попросту перед тем... А может и не следует мне> с вопросом о расхождении требований, предъявляемых к нашей литературе, и состоянием наших редакций.

Названный вопрос хочу проиллюстрировать на одном произведении, которое Вы еще не знаете, и хотел бы, чтобы Вы первый его прослушали. Чтение отнимет времени меньше часа и скучно Вам не будет. Зачеркнуто: Если Вам невозможно приехать.> Придете — не придете, позвоните В-1-44-30. (Не пошлю.)

14 Декабря. Буря. Тает. Грипп везде нарастает. Ляля все лежит.

15 Декабря. Ветер злой с морозом при солнце. Сильнейшая гололедица.

— Обижен явно человек, а пожаловаться некому и взыскать не с кого.

— Неправильное положение, избалованность! А сколько есть виновных только за то, что родился не так, от пьяницы ли, от больного или в беспризорстве человеческом от какой-нибудь нищенки и горбуна, природой обиженного человека.

16 Декабря. Хороший, градусов в 10 первый настоящий мороз. 4-я процедура дионина. Полугрипп. Не хочется писать, не пишу и томлюсь.

Если понимать «перековку» на Беломорстрое как наиболее яркое пятно всего опыта коммунизма в стране, то явно, что человек в этом опыте не исправился и, если это был, напр., вор, то ворами сделались более или менее все. Раньше торговля, т. е. распределение товаром, была частным делом и воровство частностью торговли. Теперь все стали торговцами и все ворами. Не воруют только привилегированные, получающие продукты питания «по блату». Впечатление стороннего человека такое, будто самая идея коммунизма была уворована, и в коммунизме каждый материально обеспеченный деятель является примером государственного воровства: этот обеспечен, а другой изыскивай свои средства спасения, т. е. воруй. Социальными идеями люди себе только зубы заговаривали, оправдывая тем свое право насиловать людей, попавших в «такое положение». Это были люди, «взявшие меч» и все от меча погибли: были расстреляны.

Ты, Михаил, пиши так, будто сам попал «в такое положение» (на канал) и должен сам определиться.

17 Декабря. И опять после единственного мороза в 10 гр. погода смиренная: гололедица и только-только не тает.

Получил свою книгу «Лесная капель», в ней столько мудрости, что читать можно лишь, выхватывая места, как мы читаем Св. Писание. Вообще, наверно, неплохо, но, конечно, лучше бы скреплять группы летучих записей легким сюжетом вроде того, как сделана «поэма» Фацелия.

Проституции больше нет, каждая женщина поняла это и... вопрос о границе порядочной женщины и проститутки исчез: все это приняли, как явление природы, естественное отправление. И так же воры: все причастились воровству.

Вопросы к Шкловскому: 1) перековка: полезное создать (канал) или нравственность...

а) судьба героев канала, б) чекист, в) советская нравственность.

18 Декабря. Шкловский сразил меня известием о канале: канал разорен и Повенчанка бежит прежним руслом. А я пишу о строительстве канала!

Генерал назначил выдать всем новые сапоги, но только после боя (половина будет убита).

— Как вы себя чувствуете на строительстве (Беломорканала)? — Шкловский: — Как чернобурая лисица в меховом магазине (какой еврейский ответ!). А между тем Шкловский чуть ли не отрицает свое еврейство.

Бомбежка писателей будто бы возникла после речи Сталина (6 ноября) с похвалой колхозам. Верно ли? Попов говорил, что бомбежка направлена на евреев только. Верно ли? Верно одно, что люди седеют, бледнеют, морщатся, грязнеют и вместе с тем мелют всякий вздор.

Вечером был в Президиуме ССП, докладывал узбекский ССП очень важно, и по мелочам складывалась картина нищеты...

Пригласил Фадеева на чтение «Мамы», которая должна меня оправдать. (Говорят, после речи Сталина 6 ноября в бомбежку может попасть и «Фацелия».) А впрочем... какой с меня (в 71 год) спрос и кому спрашивать?

Полоснуло по сердцу собственное благополучие при виде писателей.. Что-то вроде дистрофии Слова: как при физической дистрофии все хочется есть и, значит, жить, так и при запрещении слова все хочется-хочется до без конца сказать, и надежда на то, что скажешь новое, не покидает. Там есть и жить, тут сказать и тоже значит жить: и так жить хочется и в хлебе, и в слове. Вот откуда бессмертие и вся тайна.

Ночью после Союза на улице было скользко, и ветер дул теплый, как весной, и напоминал мне, каким щенком я по жизни прошел: щенок и щенок! А теперь так стало нельзя и стыдно так себя чувствовать перед людьми.

Болезнь Черчилля. У него такой размах в делах, такая, наверно, развилась инерция в движении, что при болезни дух движется, сказать, самокатом.

19 Декабря. Николин день. Гололедица. Подтаивает. Грипп резко снизился. В Харькове повесили немцев. Леонов написал...[198] для изображения родов не обязательно присутствовать на них поэту. Так точно война и казни.

Всякий неудачник, впадающий в уныние, есть эгоист. Если я нахожусь в церкви (церкви в широком смысле слова), то неудачи у меня быть не может: ничего не умеешь, ходи с тарелочкой, и оправдаешься. Не можешь быть Пушкиным — любя его, чисть ему сапоги.

Нечего жалеть неудачников, они эгоисты... человек, который не в состоянии выйти за пределы своей индивидуальности, сделать что-либо сверх себя (ни Богу свечка, ни черту кочерга).

20 Декабря. Сделали великое открытие, что имеем право мыться в Кремлевке. И вымылись.

Он говорил нам о мотивах речи Сталина 6 ноября, о колхозах и последующем «полевении»: причина всему та, что надо же американцам противопоставить нечто свое (некапиталистическое), т. е. необходима «идея». Так и остается на будущее «идея», т. е. «за что мы боролись», как нечто национальное, свойственное в своем происхождении только России, т. е. некий «чан», противопоставленный личности: «чан» как сокровенная сущность всякого государства и личность (с бессмертием) — сущность церкви.

Чан против личности, действует необходимость полезности ее, т. е. чтобы цветок был сеном, т. е. чтобы цветок доказал право на свое существование своей полезностью, как сено.

Казнь гитлеровцев: добрались до личности, и это впервые «реально».

Кто-то разрешил спор сена с цветком таким соображением:

— А дайте колхозу средства — и все будет хорошо, и все будут довольны и спора не будет. Спор происходит потому, что колхоз теперь является не экономической сущностью, а административной.

— Подождите, пока не кончится война: тогда увидите. И так все ждут..

— А фронт сказать ничего не может, в нем нет лица, сегодня одни, завтра их перебьют, будут другие, и время другое...

21 Декабря. Сиротская зима продолжается так ровно, будто время остановилось и так останется, и вся зима пройдет незаметно.

Пишу новый рассказ «Победа? [199].

Слышу со всех сторон о повороте политики налево, т. е. в сторону роста партийной дисциплины и в то же время явные признаки поощрения русскости и юдофобства и делают заключение о возрождении союза русского народа (!)

Гимн, сочиненный Михалковым и Эль-Регистаном, произвел тяжелое впечатление: столь великие дела на фронте нашли столь жалкое выражение в поэзии![200]

22 Декабря. Продолжаю писать рассказ.

Исторические перспективы России, см. у Мамина, рассказ «Бойцы»[201] (это к спору с Птицыным по поводу борьбы разума немецкого с русским безобразием).

Мамин: Истинными завоевателями и колонизаторами всей Сибирской Окраины были не Строгановы, не Ермак и сменившие его царские воеводы, а московские волокиты, воеводы, подьячие, земские старосты, тяжелые подати и разбойные люди, которые заставляли «брести врозь» целые области.

23 Декабря. Очерк Мамина «Бойцы» является ключом к социальным вопросам России. Понять эту войну — надо понять сущность отношений солдат и начальников.

24 Декабря. Продолжаю писать «Победу» (откуда что взялось!).

25 Декабря. (Спиридон-солнцеворот). Начался мой Новый год прибавкою света.

Были у всенощной на Крымской площади. Диакон Румянцев (Успенский собор) великолепно пел. Впереди стояли генералы. Чудеса! Пришло в голову: на войне люди себе дом рубят (этому общему делу противопоставить частный дом и в этом свете дать личность Аггея Никитича).

В связи с правильной мыслью о том, что каждый «неудачник» есть эгоист, пришло в голову, что и каждый старик и старуха перед лицом жизни должны бы стать неудачниками, но на деле не все (пример И. П. Павлов и всякий, заслуживший христианскую кончину живота и добрый ответ на страшном судьбище, а еще старые девы...). Идеал неудачника всегда есть благополучие. Неудачники мне, как и Ляле, всегда были органически ненавистны.

26 Декабря. Приехал Замошкин с печальным известием, что совершается погром литературы[202] и что в спешке зарезали и мои ни в чем не повинные «Рассказы о прекрасной маме». Зарезал их Александров, а официально редактор «Нового мира». Мне советуют теперь написать жалобу на «Новый мир» этому самому Александрову.

Уважаемый т. Александров.

В 1941 г. редакция «Нового мира», начав печатание моей вещи «Лесная капель», резко оборвала печатание, мотивируя это моим уклоном в тему о природе, минуя гражданскую современность. Однако в процессе войны родная природа стала весьма актуальной темой, и «Лесная капель» была напечатана в срочном порядке. Происшедшее недоразумение вполне понятно: художественная мысль автора выходит за рамки общего политического кругозора, редакция не могла предусмотреть мировые события, вследствие которых чувства природы и родины заняли первое место в грядущей современности. Изложенный инцидент, казалось бы, должен был редакции «Нового мира» послужить уроком впредь относиться с большей осторожностью к политическому чутью признанных крупных художников слова. Не тут-то было! К сожалению, только урок, полученный «Новым миром», не стал ему уроком: «Новый мир», приняв серию новых моих рассказов для напечатания в декабре 1943 г., внезапно, как и в 41 г., отверг их, на этот раз уже без всякого объяснения причин. Вследствие вышесказанного обращаюсь к Вам, т. Александров, с жалобой на редакцию журнала «Новый мир» и прошу Вас лично перечитать мою вещь, имея в виду следующие мои соображения:

Серия этих рассказов, предложенная «Новому миру», имеет внешний вид чрезвычайно простых очерковых миниатюр, лишь тематически связанных между собою. На самом деле «простота» эта и есть труднейшее достижение и содержит в себе огромную работу автора, прошедшего школу фольклора. Если всмотреться в вещь, то каждая миниатюра является одной из необходимых граней, создающих цельное впечатление у бойца на фронте о любовном отношении к детям, оставленным им в глубоком тылу.

Имея в виду эту цель, я поселился вблизи Детдома возле Переславля-Залесского и с перерывами наблюдал работу детдома около года. Все рассказы целиком пересажены мною из жизни на бумагу, о чем могут засвидетельствовать известные педагоги А. Е. Андрианова (Переславль-Залесский, детдом № 96) и ее сестра М. Е. Андрианова. Имея в виду цель написать рассказы на современную тему, совершенные по форме и в то же время доходчивые до всех, как фольклор, я, естественно, робел перед задачей, и прежде чем предоставить на Ваше рассмотрение для самого широкого распространения, я решил проверить их посредством чтения в собрании, по радио и печатанием частями в газете и в Информбюро. Все это я теперь сделал, везде получил большое одобрение, но особенно сильно было впечатление на читателей газеты «Красная звезда», где частично печатались рассказы этой серии. Из лично полученных мною с фронта писем привожу здесь одно следующее...

Мне думается, что в редакции «Красная звезда», наверно, имеется и еще много отзывов читателей. Но самый важный отклик на мой рассказ о сироте Марии-Терезе (дочь испанской комсомолки, умершей в Ленинграде), напечатанный в «Красной звезде», был получен в Детдом № 96, откуда я черпал свои наблюдения. Подруга умершей в Ленинграде испанки, два года живущая в боевой обстановке, имеющая не одну награду за боевые заслуги, [прислала] письмо, которым [уведомила] Детдом, что она оставляет Марию-Терезу за собой и после войны будет ей матерью.

Вот, т. Александров, приведенные выше факты поселили во мне уверенность, что мне удалось создать рассказы, могущие удовлетворить современные требования. Я намеревался первую серию «Рассказов о прекрасной маме» направить Вам, как проверенные мною образцовые рассказы для распространения и как пример для молодежи, ищущей художественные формы своим переживаниям. К сожалению, мне пришла погибельная мысль проверить их напечатанием всей серии в «Новом мире».

Обращаясь к Вам с этой жалобой, прошу рассказы эти взять из «Нового мира» и прочитать их внимательно, и может быть, как мы делаем всегда, не доверяя себе, выслушать суждения других, равно как и проверить сообщенные Вам факты о впечатлении на читателей. Я Вам буду очень благодарен, если Вы своим особенным вниманием восстановите мое несколько охладевшее вследствие грубости «Нового мира» рвение к труду и допустите возможность распространить мои рассказы и написать новые в этом роде. Но еще более мне будет дорого, если Вы своей проникновенной критикой убедите меня в неверности моего гражданско-художественного пути и укажете конкретно, взвесив все мои пожелания, что же мне нужно делать, как мне действовать лучше, чтобы не получить впредь таких изощренных ударов, как я получил их в 1941 и 1943 гг.

В Совнарком Генерал-майору...

Обращаюсь к Вам с просьбой помочь мне в ремонте моей персональной машины Ml или заменить мою машину другой, более хорошей. Ремонт сводится, главным образом, к замене поршней, покрышек и, конечно, также к смене некоторых мелких деталей — подшипников, хвостовика и др. Машину свою я использую для собирания материалов народного творчества в отношении войны. Езжу на ней большей частью сам, без шофера. В мои годы мне трудно бывает возиться с машиной в пути при авариях, которые вследствие износа частей невозможно предусмотреть. Вот почему обращаюсь к Вам с просьбой ремонта или замены машины, на которую получаю из СНК бензин.

27 Декабря. Ляля под влиянием удара, нанесенного погромной цензурой, сказала, что не понимает, как я, нервный человек, мог заниматься литературой в современных условиях и что-то делать. — Ты герой, — сказала она. — Такой же герой, -ответил я, — как огромное большинство людей у нас в советское время: кому же сладко жилось, все двигалось слепыми жертвами, кто знал и понимал, когда и за что на него обрушится беда. И если мне удалось что-то сделать, несмотря ни на что, и выпала доля более героическая, чем жертвенная, то это счастье: так мне вышло, такая счастливая выпала доля.

28 Декабря. А погода как была на нуле, так и остается, только все подсыпает и подсыпает снежок, уже и солнце пошло на лето, а зима так и не идет на мороз.

На таком подъеме писал повесть, и оставалось день-два, и была бы создана вещь одним духом. Но вот вздумалось этому Александрову полыхнуть писателей, попало нечаянно в меня,и повесть брошена, и я третий день ничего не делаю и набираюсь духа.

«Набираться духа» в писательстве — это значит, удерживаясь от дела, испытать скуку, [лень] по делу: скука по делу приводит к потребности заменить чем-нибудь дело, и вот когда эта потребность дойдет до крайности, то является соответствующая Муза. Что бы там ни говорили Маяковский и Шкловский о работоспособности, без этой Музы ничего не сработаешь. А Муза появляется — именно взамен дела. Нигде, кроме искусства, непонятна эта рабочая ценность лени. И вот, когда из-под государственной машины вырвется камень и попадет прямо в Музу, то нужно сидеть и ждать, пока не оправится от удара Муза и не придет снова. Так вот сиди и жди.

Сегодня в английских газетах (сообщают в «Известиях») была заметка об опасности фашистского яда после войны, и приводятся примеры того, как в самой Англии всюду назревают признаки диктатуры. Одним словом, Германия всем оставит большое наследство.

Узнал, что Ставский перед тем, как быть застреленным, сам застрелил немца. Ввиду того, что Ставский был на положении писателя, у него была своя машина, он мог всегда уехать, то стрельба его из окна в немца исходила не из необходимости, а из любопытства, как на охоте. Но и охота его была не как наша, поэтическая: в этом отношении он был очень плохим охотником. Но, рассказывая мне однажды о своей охоте на джейранов из автомобиля, я помню, он упивался сладострастием самого убийства: джейран его был весь в крови, а он все стрелял, и он все кровянел и все бежал. Помню, мне было очень противно. Возможно, он таким способом, убийством, добывал себе и материал для описания войны: при бездарности в области воображения, искал материал в жизненном опыте...

Фадеев испортил ему карьеру в Союзе писателей, но, став на его место, ничего не мог сделать лучшего, и теперь погибает сам...[203] Суета сует.

29 Декабря. Начинаю успокаивать себя тем, что это мне сделали зло не сознательно, а просто, надо считать, как бомба попала в дом: швыряют в военные объекты, а попадают в частные дома и что такая вся война, как смерть личности, и что средство против этого есть... Ляля это выражает так: — Ты при всякой беде помни, что я с тобой, и пусть у тебя отнимут творчество, я-то ведь с тобой, а неужели же я, твой друг, не больше твоей литературы. (За обедом она сказала, что ее-то, может быть, вовсе и нет, и что она сама по себе ни на что не нужна, но что единственное и несомненное в ней — это Христос.)

Мое счастье, что я мало знаю ту среду, откуда посылаются бомбы, а то бы при каждом несчастье показывались бы люди и принимались бы люди, как причина зла. Вот сейчас вижу только Бахметьева (Иудушку), а во время РАППа меня преследовал некий Ефремин, бывало, никого не знаешь, не видишь из рапповцев, а как что случается, валишь все на Ефремина[204].

Не дает покоя заметка в газете о фашистском яде, что этим ядом после войны отравятся и победители, и что не только рая, но и отдыха «после войны» не будет, и что не будет даже и времени такого «после войны», и так все пойдет до конца столетия.

А как подумаешь, то что же тут нового, разве я не говорил сто раз, что «после войны» не будет, что если есть, то это есть сейчас и что Ляля права: сейчас, на это мгновенье, единственно реальное, ценное только наши с ней отношения: в этом мгновении вечность, и вся эта вечность в единственном слове: Христос.

«Живцы» кончились, и церковь их в Сокольниках перешла к сергиянцам. Плененная Иверская (к живцам народ не ходил) теперь освободилась, и народ повалил к Иверской в Сокольники. В тех кругах не чувствуют нажима, как у писателей, и наверно эти бомбы направлены на еврейскую интеллигенцию и только нечаянно попадают в нас.

Самое вредное дело - это отравляться своими неудачами: надо разобраться, почему же именно «Рассказы о прекрасной маме» были отвергнуты и в «Правде», и в Информационном бюро, и радио, и в «Новом мире». Скорее всего они отвергнуты, потому что в доме покойника поднимается разговор о покойнике: они очень чувствительны и на время войны, возможно, и вредны. Вообще вопрос о жертвах войны теперь поднимается лишь в отделе информации о зверствах.

Всех представителей нашей власти, от Сталина до председателя колхоза, нельзя упрекнуть, как в других странах, в присвоении власти. Кажется, на каждом из них власть держится, как одежда с чужого плеча и во временном пользовании и под непосредственным контролем бесчисленных глаз...

Никто на свете не может позавидовать нашему властелину с точки зрения личного бытия. Каждый из властелинов этих обречен, и наследникам своим ему нечего оставить.

В таком случае, почему же не может возникнуть голос сердечный в пользу этой власти, почему Бахметьева называют Иудушкой, а не героем, не повторяется ли у нас теперь традиционная бунтарская ненависть к власти? Не происходит ли сейчас чистка литературы именно из самых чистых побуждений очистки от озлобляющих и разлагающих государственную власть элементов[205].

Источник: http://prishvin.lit-info.ru/prishvin/dnevniki/dnevniki-otdelno/1943-stranica-10.htm

Продолжение