November 9th, 2011

ПРЕДЕЛ И БАРЬЕР БАБЬЕГО ЯРА

© Юрий Окунев

В физиологии используется понятие «запредельного торможения», называемого еще защитным или охранительным торможением. В очень упрощенной и краткой интерпретации, запредельное торможение рефлексов, реакций и эмоций живого существа возникает в его нервной системе, когда внешнее физическое или психическое воздействие превышает некоторый предел.

Я вспомнил о физиологическом феномене запредельного торможения в связи с приближающейся трагической датой: 70 лет тому назад евреи города Киева были уничтожены в глубоком овраге, название которого стало символом преступлений целой эпохи человеческой истории – Бабий Яр.

Очень трудно или даже невозможно описать это преступление на соответствующем уровне эмоционального напряжения, ибо трагедия Бабьего Яра не имеет адекватного отображения в человеческой психике. По аналогии с физиологическим пределом, после которого происходит торможение рефлексов, события Бабьего Яра являются примером эмоционального предела, вблизи которого человеческие чувства тормозятся, перестают развиваться и даже «рвутся», как перетянутая струна. Поднимаясь, подобно библейскому Иову, по ступеням нарастающих страданий, человек может адекватно отслеживать, например, трагедию и горькие переживания юной Анны Франк, но его эмоциональные сопереживания не способны подниматься до уровня Бабьего Яра – они тупеют, затвердевают и ломаются на подступах к страшному обрыву этого оврага. Слова так же бессильны перед пределом Бабьего Яра, как и чувства: трагедия, геноцид, массовое убийство, кровавая бойня, убийство родителей на глазах у малолетних детей, сбрасывание живых детей в яму c трупами ударом палаческого сапога, многослойное кровавое месиво из голых трупов и еще живых кровоточащих людей – все это порождает в воображении ряд жутких зрительных образов, но эмоции уже не следуют за ними, они застыли и перестали развиваться, они просто не в состоянии следовать этому ужасу...

Евгений Евтушенко одним из первых попытался дать поэтическое отображение человеческих эмоций над обрывом Бабьего Яра:

Над Бабьим Яром памятников нет.
Крутой обрыв, как грубое надгробье.
Мне страшно. Мне сегодня столько лет,
Как самому еврейскому народу...

Над Бабьим Яром шелест диких трав.
Деревья смотрят грозно, по-судейски.
Все молча здесь кричат, и, шапку сняв,
Я чувствую, как медленно седею.

И сам я, как сплошной беззвучный крик,
Над тысячами тысяч погребенных.
Я – каждый здесь расстрелянный старик.
Я – каждый здесь расстрелянный ребенок.

Под свежим впечатлением от посещения места трагедии, за одну ночь вдохновенного прозрения, молодой поэт поднял планку эмоционального стресса личности до высоты Бабьего Яра. Да, так, и только так, можно подняться на ту высоту – обратиться в униженного, оплеванного, изуродованного пулеметной очередью старика, воплотиться в маленького испуганного плачущего ребенка, сброшенного окровавленным штыком палача в яму с трупами мамы и бабушки и..., превратившись в «сплошной беззвучный крик», почувствовать, «как медленно седеешь»...

Небольшое стихотворение под названием «Бабий Яр» вызвало в 1961-м году настоящее потрясение среди интеллигентных советских людей, свыкшихся с отвратительным юдофобством, которое следовало не замечать и, само собой разумеется, не обсуждать. Это был редчайший в истории литературы случай, когда стихотворение, всего лишь – небольшое стихотворение, совершило переворот в общественном сознании и стало материальной силой – словно само Провидение встало во весь свой исполинский рост, грохнуло кулаком по столу заседаний суда истории и внятно, громогласно озвучило то, о чем втихую многие давно шептались: «Над Бабьим Яром памятников нет!»

***

В сообщении государственной комиссии по расследованию преступлений немецких фашистов и украинских коллаборационистов в Бабьем Яре, утвержденном в Управлении пропаганды ЦК ВКП(б) под патронажем самого зампредседателя Совнаркома СССР В.М. Молотова, слово «евреи» было заменено на «мирные советские граждане» – сигнал к тотальной фальсификации и замалчиванию чудовищного преступления против еврейского народа был дан.

История этой шитой белыми нитками фальсификации и этого подлого замалчивания уходит своими корнями в советский госантисемитизм, который был инициирован руководством ВКП(б) в 1939 году и фактически введен на государственном уровне в 1943-м. К несчастью для народов России, под руинами Сталинграда был похоронен не только германский нацизм, но и советский интернационализм. Этот странный и трагический выверт истории состоялся именно во времена Сталинградской битвы, когда нацистские бациллы шовинизма и юдофобии переползли из расистской Германии в интернациональный Советский Союз. Сразу же после великой Сталинградской победы Сталин начал проводить через высшие партийные органы негласную политику государственного антисемитизма и ввел в стране систему постепенно расширявшихся ограничений для евреев. Поганый стяг государственного антисемитизма, пошатнувшийся в руках Национал-социалистической рабочей партии Германии, был ловко перехвачен Коммунистической партией Советского Союза и пронесен ею незыблемо сквозь полвека последующей истории, вплоть до разгона этой преступной организации в августе 1991 года.

После победы 1945-го года антисемитская направленность политики советского режима уже мало скрывалась. Аркадий Ваксберг в книге «Сталин против евреев» рассказал примечательную историю Софьи Куперман, семья которой была уничтожена фашистами во время оккупации Киева, по-видимому, в Бабьем Яре. Вернувшись после войны в Киев, она узнала, что ее квартира занята другими людьми. Обойдя безрезультатно все инстанции и еще не понимая, почему ей не возвращают квартиру, Софья пробилась на прием к Первому секретарю райкома партии. Пока секретарь с казенным выражением на лице читал ее длинное заявление, она, волнуясь, рассказывала ему, что все ее родственники замучены фашистами. Секретарь внезапно вспыхнул, отбросил в сторону заявление и выпалил:

«Кто вас снабжает вражеской дезинформацией про мнимые мучения евреев? Поищите лучше ваших замученных родственников где-нибудь в Ташкенте. Сменили фамилии и живут припеваючи. Вы сами-то где прятались? Наверно, не в партизанских землянках. Отъелись в тылу, а теперь еще квартиру требуете. Я передам ваше заявление в Госбезопасность, там разберутся».

Секретарь райкома в своем кратком резюме, на самом деле, выдал концептуальные положения советской антисемитской доктрины, разработанной на исходе войны в ЦК ВКП(б). Основные ее пункты можно сформулировать следующим образом:

– преследование фашистами евреев было незначительной частью преследований советских людей, поэтому подчеркивание «мнимого мученичества» евреев является антисоветской националистической пропагандой;

– евреи во время войны в большинстве своем жили в Ташкенте и других безопасных местах, когда русские, украинцы и другие народы проливали свою кровь на полях сражений;

– отсидевшись в тылу, они теперь выступают с националистическими требованиями, ссылаясь при этом на свое «мнимое мученичество» – эти требования следует рассматривать, как подрывные и враждебные социалистическому интернациональному государству.

В силу ряда причин, о которых разговор впереди, эти установки исполнялись особенно рьяно на Украине. В книге Михаила Мицеля «Евреи Украины в 1943-53 гг.: очерки документированной истории» приведены факты травли украинских евреев Никитой Хрущевым, который стал после освобождения Украины от немцев Первым секретарем украинской компартии. Трагедия украинских евреев, трагедия Бабьего Яра потрясла мир, потрясла всех нормальных людей, но отнюдь не руководителя украинских коммунистов. Более того, он всячески препятствовал возвращению эвакуированных и оставшихся в живых евреев на свою родину. Подобную «интернациональную» позицию Хрущев мотивировал следующими словами:

«Евреи в прошлом совершили немало грехов против украинского народа. Народ ненавидит их за это. На нашей Украине нам не нужны евреи. И я думаю, для украинских евреев, которые пережили попытки Гитлера истребить их, было бы лучше не возвращаться сюда. Здесь Украина!И мы не заинтересованы в том, чтобы украинский народ толковал возвращение советской власти как возвращение евреев».

Советская Украина сначала выдала своих евреев фашистским палачам, а затем устами своего партийного вождя отреклась от них – и от погибших, и от оставшихся в живых. Партийным мракобесам было недостаточно уничтожения киевских евреев в Бабьем Яре, они теперь вознамерились заставить всех забыть и Бабий Яр, и вообще – сам факт существования евреев на этой земле...

***

Александр Бураковский в статье «Память нужна не мертвым...» описал свои детские впечатления от посещения Бабьего Яра вместе с отцом в 1944 году:

«Страх от первого посещения Бабьего Яра весной 1944 остался в моей детской памяти... В тот день отец взял меня с собой... Крутые овраги поросли колючим кустарником. Я сбегал по извилистым тропинкам легко и быстро, цепляясь за кусты. Отец же шел медленно, его правая рука еще не двигалась. Он шел – и плакал... Больше никогда я не видел его плачущим. В этих ярах покоились его старший брат с женой и пятью дочерьми, его старшая сестра с семьей, другие родственники. На дне изрытого и размытого дождями оврага было очень холодно. И страшно, будто в сыром подземелье... Позднее, когда я уже знал что такое Бабий Яр и изредка приходил сюда один, почти всегда находил в разных концах оврагов высохшие, а иногда – свежие, будто случайно и незаметно уроненные, маленькие букетики полевых цветов, отдельных хризантем, иногда – красных роз. Много лет не было в Бабьем Яре места, куда бы можно было принести цветы памяти организованно. Страна старалась стереть из памяти людской трагедию Бабьего Яра».

Почему страна старалась стереть из памяти людской трагедию Бабьего Яра? Ведь это преступление совершили фашисты, которых страна только что повергла в прах. Почему советские, а потом новые украинские власти 70 лет делали все возможное, чтобы извратить истину Бабьего Яра? Почему они до сих пор не удосужились соорудить на месте Бабьего Яра пристойный мемориал в память о величайшей человеческой трагедии, о трагедии еврейского и украинского народов, которые жили вместе на этой земле веками?

До начала 1960-х годов тема геноцида евреев на территории Советского Союза, равно как и любые упоминания еврейского происхождения жертв нацизма или героев сопротивления нацизму, оставались под полным запретом. В сталинские времена были случаи жестокого уголовного преследования людей с обвинением их в «злостной националистической пропаганде» за вывешивание в публичном месте портрета Героя Советского Союза еврейской национальности. Попытки Ильи Эренбурга и Василия Гроссмана опубликовать документальную «Черную книгу» о преступлениях нацистов на оккупированных территориях СССР были решительно пресечены, потому что в рукописи приводились факты уничтожения фашистами людей из-за их еврейского происхождения.

Перелом наступил в 1961 году. Опубликованный в «Литературной газете», в обход цензуры и благодаря мужеству редактора Валерия Косолапова, евтушенковский «Бабий Яр» оказался чудесной пращой Давида, пробившей брешь в антисемитской доктрине советского партийного Голиафа. Другое чудо случилось через год, в 1962-м, когда в Москве под управлением Кирилла Кондрашина была исполнена 13-я симфония Дмитрия Шостаковича «Бабий Яр» с вокальной партией и хором на стихи Евгения Евтушенко. Ошеломленная публика со слезами на глазах стоя аплодировала Шостаковичу и Евтушенко – словно божественная совесть, давно забытая и насмерть забитая в годы сталинизма, внезапно ожила под торжественными сводами Большого зала консерватории. Непреложный нравственный принцип авторов музыки и текста внезапно раскрылся перед всеми – порядочность человека проверяется его отношением к евреям, отношением к трагедии Бабьего Яра.

После произведений Евтушенко и Шостаковича тема Бабьего Яра перестала быть «антисоветской», хотя еще долгие годы оставалась «не вполне советской». В 1966-м году был опубликован, хотя и с купюрами, сенсационный роман-документ «Бабий Яр», написанный очевидцем киевских событий осени 1941 года Анатолием Кузнецовым – жуткая, горькая, голая правда о преступлении немецких профессиональных убийц и их украинских подельников выползала наружу из-под нечистот и груд помойного мусора, которыми киевские власти, в прямом и преносном смысле, заливали и засыпали могилы Бабьего Яра.

Со второй половины 1960-х годов Виктор Некрасов и многие другие выдающиеся интеллектуалы разных национальностей отчаянно боролись за правду о еврейской трагедии в Бабьем Яре, за создание мемориала жертвам геноцида, достойного этой трагедии всемирно-исторического масштаба. Эта борьба продолжается и сейчас, через полвека, продолжается, то усиливаясь под международным давлением на украинские власти, то ослабевая под бременем глухой безнадежности. Кое-чего даже удалось достичь – на территории бывшего Бабьего Яра появились памятные камни и монументы, к которым можно, по крайней мере, принести цветы. Подробности этой, пока безуспешной, а, на мой взгляд, и безнадежной, борьбы за мемориализацию Бабьего Яра можно найти в статье Александра Бураковского «Не мертвым нужна память...» и в его же обширном исследовании на английском языке "Holocaust remembrance in Ukraine: memorialization of the Jewish tragedy at Babi Yar". Нет необходимости пересказывать эти исчерпывающие тему публикации.

Я впервые посетил территорию бывшего Бабьего Яра где-то в начале 1970-х. Помню, что никто не мог толком объяснить его точное местоположение. В конце концов, какой-то таксист, возивший прежде иностранных туристов, показал нам с приятелем то, что осталось от Бабьего Яра. Зрелище было невыразительным, унылым... Помойку, которую видел здесь Евгений Евтушенко в 1961 году, убрали, овраг залили пульпой и засыпали песком и землей. Через него проложили асфальтированную дорогу, разровняли место для парка и футбольного поля, поблизости строилось здание нового телецентра, на подступах виднелись стандартные жилые кварталы... Картина была успокоительно мирной... Как и следовало ожидать, никаких знаков случившейся здесь жуткой трагедии не было. Над останками несчетных и несчитанных тысяч убитых здесь людей мирно катились автомобили, играли в футбол мальчишки – среди них, возможно, и абсолютно невинные внуки тех украинских полицаев, которые убивали здесь еврейских мальчиков и девочек...

Глухая ярость закипала в душе от этой «мирной идиллии» – да будет проклят вовеки этот потерявший совесть безбожный режим, бесчувственно промышляющий на месте массового убийства еврейских детей извергами рода человеческого...

Помнится, тогда, в начале 70-х, я решил – никогда больше не приду на это место глумления над памятью мучеников Бабьего Яра. Прошло 40 лет с того времени, и вот как описывают мои друзья, недавно посетившие Киев, те же места:

«Бабий Яр сегодня – большой неухоженный парк Киева, вокруг него огромный спальный район, поэтому там много народа. Прямо у входа в парк находится относительно новая станция метро Дорогожичи. Но то что это Бабий Яр понять невозможно, никаких надписей нигде нет. В парке гуляют люди, играют в футбол, теннис, много пьяных. Видимо, никто особо не знает, что это за место. Территория огромная, по ней разбросано несколько монументов. Есть памятник детям, погибшим в яре, красивый – что-то вроде разбитых игрушек. Надписей никаких, в том числе поясняющих, чьи это были дети. Есть памятник погибшим евреям в виде меноры, неухоженный, решетка сломана, вокруг грязь. Рядом с менорой развалины какого-то недостроя – возможно, строили какой-то центр, но так и не достроили».
 

Глумление над памятью убитых продолжается, глумлению исполняется 70 лет...

«Здесь, в Бабьем Яре, в сентябре-октябре 1941 года, немецкие солдаты-эсэсовцы и украинские полицейские зверски убили всех евреев города Киева – десятки тысяч женщин, стариков и малолетних детей. Вечное проклятие убийцам! Светлая память жертвам геноцида еврейского народа!» – вот и все, что примерно следовало бы написать у входа в Бабий Яр, чтобы прекратить глумление, прекратить раз и навсегда. Но, увы, трудно поверить, что подобная короткая надпись появится когданибудь на месте Бабьего Яра – в ней содержится правда, которя слишком многих не устраивает...

***
Дальше

ПРЕДЕЛ И БАРЬЕР БАБЬЕГО ЯРА

Окончание статьи

Как уже упоминалось, история фальсификации и замалчивания событий 1941 года в Бабьем Яре уходит своими корнями в советский госантисемитизм. Со времен развала СССР в независимой Украине произошли огромные изменения во всех сферах политической жизни, в том числе в еврейском вопросе. Тем не менее, несмотря на почти полное исчезновение евреев, ни русский, ни украинский антисемитизм отнюдь не исчезли. Эта наследственная и заразная болезнь так просто не отпускает пораженных ею, и в тепрешних событиях вокруг памяти Бабьего Яра антисемитский душок явно ощущается.

Однако антисемитская составляющая – лишь часть нерешенной проблемы Бабьего Яра. Другая составляющая проблемы – куда более тяжелая, мутная, душу выворачивающая – это активное и добровольное, как говорят – в охотку, участие значительной доли нееврейского населения Киева в уничтожении евреев в Бабьем Яре. Нельзя не остановиться, хотя бы кратко, на этой позорной странице истории Холокоста.

Уничтожение еврейского народа было одной из главных целей гитлеровской Германии. Эту цель нацисты упорно преследовали несмотря на все финансовые и военные издержки. Поражает, однако, различие методов ее достижения в Западной и Восточной Европе.

История Второй мировой войны свидетельствует, что в большинстве своем население оккупированной Европы – как на Западе, так и на Востоке – постыдно поддерживало гитлеровские репрессии против евреев. Тем не менее население Западной Европы – я имею в виду страны и территории, не входившие в состав СССР и состав собственно Третьего рейха, – оказало определенное физическое, а главное, моральное сопротивление гитлеровскому геноциду евреев. Вот некоторые факты, заимствованные из книги Марка Солонина «22 июня – Анатомия катастрофы» и других источников.

Правительства и народы Болгарии, Испании и Финляндии, считавшиеся союзниками Германии, отказались выдать нацистам своих граждан еврейского происхождения. В оккупированной немцами Дании власти и народ спасли почти всю еврейскую общину, переправив ее по морю в нейтральную Швецию.

В оккупированной Франции, несмотря на тесное сотрудничество марионеточного профашистского режима с гитлеровцами, три четверти еврейского населения пережили войну. Многие французские евреи были легально или тайно переправлены в Испанию и Швейцарию, еще больше – спрятаны от нацистов местными жителями и католическими монастырями. Валерий Базаров в статье «Оperation Rescue, The Hebrew Immigrant Aid Society in France (1940–1944)» рассказал удивительную историю о том, как в течение всего периода гитлеровской оккупации Франции там работало отделение Еврейского общества содействия иммигрантам (ХИАС), помогавшее французским евреям перебраться в США через Испанию и Португалию (среди них был и Марк Шагал).

В оккупированных длительное время Бельгии и Нидерландах сумела выжить четверть еврейского населения. Даже в Чехии и Сербии, где немецкие нацисты властвовали на протяжении многих лет, выжила почти треть евреев. Рассказывают, что в мусульманской Албании, находившейся под двойной оккупацией итальянских фашистов и немецких нацистов, почти вся еврейская община была спрятана местными жителями в горах и избежала истребления.

В отличие от Западной Европы, на оккупированной немцами территории Советского Союза были уничтожены практически все евреи, не успевшие эвакуироваться – почти 3 миллиона человек, в основном, малолетних детей, женщин и стариков!

Каким образом нацистам удалось достичь такого «потрясающего результата», да к тому же в чрезвычайно короткий срок – в основном, с середины 1941-го по конец 1942-го года? Может быть, немцы бросили на истребление евреев несчетную армаду эсэсовских дивизий? Вот снова факты – для уничтожения евреев на территорию СССР было введено четыре группы эсэсовцев общей численностью около 3-х тысяч человек – так называемые «айнзатцгруппы» СС, что, примерно, соответствовало одному полку германского вермахта. Это малочисленное «воинство», которое, помимо профессиональных убийц, включало водителей, механиков, переводчиков, радистов и прочий вспомогательный персонал, действовало на гигантском оккупированном пространстве от Балтийского до Черного моря, включая Прибалтику, Белоруссию, Украину и значительную часть западных и южных областей России вплоть до Волги и Кавказа. Как пишет Марк Солонин,

«чтобы такими силами найти, выявить и уничтожить 3 миллиона евреев (которые при этом всячески скрывались, подделывали документы, прятались в лесах и болотах) гитлеровцам, наверное, потребовалась бы как раз та тысяча лет, которую надеялся просуществовать Третий рейх».

Однако на самом деле гитлеровцам на это потребовалось всего около двух лет. Причина такой необыкновенной «эффективности» нацистских убийц столь же проста, как и трагически чудовищна – задачи выявления, отлова, ограбления и передачи евреев в руки палачей, а подчас и самодеятельной расправы над ними, взяло на себя местное население оккупированных территорий СССР.

Вот еще факты: в июле 1941 года в рижской синагоге были сожжены заживо 500 евреев – не эсэсовцами, а латышскими националистами; в первые же дни войны 4000 евреев Каунаса были забиты ломами и утоплены – не немецкими карателями, а местными литовцами; в западно-белорусском местечке Едвабне 1600 евреев, после многодневных пыток, были сожжены заживо – не зондеркомандой СС, а польскими и белорусскими обывателями. Первый массовый расстрел малолетних еврейских детей был произведен в августе 1941 года под Белой Церковью украинскими полицаями по их собственной инициативе, а в сентябре того же года зондеркоманда СС, расстреляв в Радомышле свыше тысячи взрослых евреев, «доверила» украинской полиции самостоятельно убить более полутысячи еврейских детей.

Немцы были приятно удивлены и даже поражены тем садистским энтузиазмом и неподдельной страстью, с которыми местное население помогало им отлавливать и убивать евреев, готовностью местного населения выполнять любую «грязную работу», например, сбрасывать в яму и закапывать живых еврейских детей, за которую не брались даже матерые эсэсовские убийцы. Дело доходило до того, что немецкое армейское командование вынуждено было издавать приказы, запрещавшие военнослужащим вермахта участвовать в кровавых антисемитских эксцессах местного населения. (На подобный приказ командующего немецкой Группой армий «Юг» фельдмаршала Рундштедта от 24 сентября 1941 года ссылается Марк Солонин в вышеупомянутой книге).

Вследствие указанных коренных различий в отношении к геноциду евреев, технологии их уничтожения в Западной Европе и Советском Союзе существенно отличались.

Столкнувшись с прохладным отношением западноевропейского населения к геноциду и опасаясь нежелательной реакции, гитлеровцы были вынуждены отказаться от массовых убийств евреев на местах и стали депортировать их в специально построенные изолированные лагеря, где можно было проводить уничтожение людей без широкой огласки. Даже в союзных и «духовно близких» им Венгрии и Италии нацисты предпочитали казням евреев на месте их депортацию в отдаленные лагеря уничтожения. Например, летом 1944 года, несмотря на катастрофическое военно- тратегическое положение германского вермахта на всех фронтах, нацисты выделили значительные средства транспорта и охраны на перевозку почти полумиллиона венгерских евреев в Освенцим. Немцы скрывали геноцид евреев от населения Западной Европы, они тратили огромные материальные и военные ресурсы на содержание лагерей уничтожения Освенцим, Биркенау, Бухенвальд, Майданек и многих других...

Совершенно иной была практика уничтожения евреев на оккупированных территориях СССР. Тут нацисты не только не скрывали геноцид, но, напротив, широко рекламировали его – «актуальная» пропагандистская листовка «Бей жида-политрука, морда просит кирпича» повсеместно распространялась наряду с антисемитскими высказываниями Федора Достоевского столетней давности. Немцы почти не тратили денег и технических ресурсов на перевозку евреев, а уничтожали их по месту жительства открыто, на глазах у местного населения с привлечением к «процедуре» всех желающих. Разгоряченные водкой и еврейской кровью «желающие» не заставляли себя ждать... Радостное гоготанье Николая Васильевича Гоголя по случаю еврейского погрома в повести «Тарас Бульба» разыгрывалось в самом уродливом и кровавом варианте на гигантских подмостках оккупированной фашистами Украины.

История уничтожения практически всех киевских евреев в Бабьем Яре в течение нескольких дней конца сентября – начала октября 1941 года является, пожалуй, наиболее сильным и выразительным подтверждением того чудовищного факта, что местное советское население разделяло с эсэсовцами ответственность за геноцид евреев на оккупированных территориях СССР. Более того – без поддержки местного населения гитлеровцы не справились бы и с малой толикой своих людоедских планов. Судите сами – как следует из независимых исследований, обобщенных в работе Александра Бураковского «Память нужна не мертвым...», в уничтожении почти 75 тысяч киевских евреев участвовали примерно 150 эсэсовцев (одна рота!) из зондеркоманды 4А под командованием эсэсовского полковника. Немцы понимали, что такими мизерными силами им не решить задачу доставки к месту экзекуции и уничтожения десятков тысяч людей, поэтому они подключили к операции 1200 украинских полицаев в составе 45-го, 118-го и 303-го украинских полицейских батальонов под общим руководством заместителя начальника украинской полиции города Киева. Однако даже эта совместная немецко– украинская банда убийц не смогла бы выполнить поставленную задачу, если бы им в охотку не помогали тысячи киевских управдомов, дворников и простых обывателей – соседей еврейских семей по дому или квартире. Именно они не позволяли евреям скрыться, при необходимости помогали отлавливать их, а подчас даже принуждали евреев в полном семейном составе перемещаться к месту сбора на казнь...

***

Из всего огромного исторического материала о Холокосте мы вычленили один острый, обжигающий душу вопрос – как могло случиться, что многие советские люди, в том числе, граждане города Киева, которых на протяжении четверти века воспитывали в духе интернационализма в школе, в институте, на работе, на многочисленных собраниях, по радио, в газетах, в одночасье превратились в скопище кровавых убийц и садистов, как только фашисты сказали им, что грабеж и убийство евреев дозволено?

Ответу на этот вопрос посвящены многочисленные научно-исторические исследования. Ответ этот многогранен и выходит далеко за рамки настоящего очерка. Тем не менее, хотелось бы высветить одну, на мой взгляд, важную составляющую этого многогранного ответа, предварив ее словами Петра Струве из предисловия к сборнику «Из глубин», посвященному последствиям большевистской революции:

«Положительные начала общественной жизни укоренены в глубинах религиозного сознания, и разрыв этой коренной связи есть несчастие и преступление..., (есть) то ни с чем не сравнимое морально-политическое крушение, которое постигло наш народ и наше государство».

Разрыв связи между религиозным сознанием и общественной жизнью, случившийся в России и Украине в первой половине ХХ века, привел к ни с чем не сравнимой моральной деградации народа во всех сферах жизни и во всех проявлениях, одним из которых стало пособничество нацистам в массовом убийстве малолетних детей на оккупированных немцами территориях Советского Союза. Нравственный срыв определенной части населения этих территорий в добровольное участие в садистском уничтожении одного из народов «интернационального братства советских людей» – это, в корне своем, следствие советской морали, основанной на лжи, насилии, жестокости, безбожии, презрении к честности, порядочности, доброте, милосердию и состраданию к гонимым, это следствие четвертьвекового растления населения воинствующим, агрессивным атеизмом...

Лев Разгон в своей книге «Непридуманное» пытался оценить, как много бывших садистов-следователей из НКВД и КГБ, преступно-бесчестных советских судей и прокуроров, членов и обслуги военных судебных коллегий, открытых провокаторов и скрытых доносчиков, платных и бесплатных агентов карательных органов, профессиональных палачей, лагерных изуверов-начальников и гулаговских конвоиров с немецкими овчарками на поводке, как много всех их жило припеваючи среди нас в послесталинские времена. Он ужаснулся своим оценкам и воскликнул: «Мы живем среди убийц. И ничего не можем с этим поделать».

А ведь к разгоновским толпам убийц нужно еще прибавить тех, кто в годы войны помогал нацистам сталкивать еврейских детей штыками и сапогами в Бабий Яр и сотни других яров и просто ям, кто помогал фашистам сжигать заживо невинных людей в латвийских, литовских, эстонских, русских, украинских и белорусских городах и селах...

Да, это так – мы жили среди убийц и ничего не могли с этим поделать...

***

В аэродинамике есть понятие «звукового барьера» – так называют ряд явлений, возникающих при движении летательных аппаратов со скоростью близкой к скорости звука. Ученым и конструкторам пришлось решить немало сложных задач, чтобы преодолеть звуковой барьер и обеспечить надежный и безопасный полет самолетов и ракет со сверхзвуковыми скоростями.

Не могу отделаться от мысли – подобно физическому звуковому барьеру, который нелегко преодолеть, существует куда как более сложный, многомерный нравственный барьер Бабьего Яра. Этот барьер есть испытание нравственной зрелости и состоятельности как отдельной личности, так и целого народа, это – вызов человеческой совести, брошенный людям самой историей, это – тест всемирно-исторического уровня. При достижении самолетом звукового барьера возникает ударная воздушная волна, а при подходе к барьеру Бабьего Яра человека накрывает физически неощутимая, но не менее мощная волна тяжелых, острых, вечных вопросов об ответственности личности, социума и нации за исполнение высших моральных законов, об исторической ответственности за свое прошлое, настоящее и будущее. Было бы непозволительным упрощенчеством пытаться сформулировать эти вопросы отвлеченно – трагедия Бабьего Яра обращается непосредственно к индивидуальной совести человека, если, конечно, последняя имеет место...

В отличие от эмоционального предела Бабьего Яра, о котором упоминалось в начале этого очерка, нравственный барьер Бабьего Яра преодолим, но далеко не все люди и не все народы способны это сделать. Многие жители современной Украины и даже Киева не знают ничего или почти ничего не знают о Бабьем Яре. Отгороженные от прошлого искусственной стеной забвения и лживой пропагандой, они пребывают в невежестве, вследствие чего их страна, как говорят, имеет «непредсказуемое прошлое». Неразбуженная совесть этих обманутых людей не в состоянии преодолеть барьер Бабьего Яра и тем самым заложить для своей страны духовную основу предсказуемого будущего.

Народ в целом, в отличие от индивидуумов, не может быть невежественным, но подчас и коллективный вектор нравственной зрелости того или иного народа не позволяет преодолеть барьер Бабьего Яра. Из тех, кто принимал непосредственное участие в изуверском уничтожении киевских евреев 70 лет тому назад, только немцы сумели преодолеть этот барьер. Потомки гитлеровских солдат и офицеров не юлят, не выкручиваются, не делают вид, что ничего такого, мол, не было, не изощряются в демагогии на тему «не одни евреи лежат в этих могилах» – они раз и навсегда приняли страшную правду истории, открыто назвали и искренне прокляли своих соплеменниковубийц, благородно склонили голову перед памятью евреев – невинных жертв того преступного режима, который выпестовали их предки. Немцы по собственной воле, без подсказок и натужных дискуссий, построили памятник жертвам геноцида в центре своей столицы...

Серьезное испытание представляет собой барьер Бабьего Яра для истинных христиан. В статье «К идеологии еврейского вопроса» известный поэт-символист и философ Вячеслав Ивáнов когда-то сказал:

«Мне думается, что евреи – провиденциальные испытатели наши и как бы всемирно-исторические экзаменаторы Христианских народов по любви ко Христу и по верности нашей Ему. И когда дело Его в нас просияет, исполнятся их требования и ожидания...»

Это – очень сильные слова, объясняющие христианское понимание сущности промысла Божьего в отношении евреев. К сожалению, не «просияло дело Его», а, напротив, провалилось в черную дыру Бабьего Яра. Французский философ Филипп Лаку-Лабарт писал, что «Бог умер в Освенциме, во всяком случае, Бог христианского Запада…». Перефразируя это умозаключение, можно сказать, что в Бабьем Яре умер Бог христианского Востока, умер на окровавленном острие штыка, пронзившего тело живого еврейского ребенка... Папа Иоанн Павел II в своем великом покаянии пытался помочь христианам преодолеть барьер Бабьего Яра, поставить точку в многовековой истории преследования евреев – «всемирно-исторических экзаменаторов Христианских народов по любви ко Христу», спасти честь и совесть как западного, так и восточного христианства:

«Как Римский Епископ и наследник Апостола Петра, я заверяю еврейский народ, что Католическая Церковь, движимая Евангельскими принципами правды и любви, отнюдь не в политических целях, глубоко сожалеет об актах ненависти, преследования и антисемитизма, совершенных христианами против евреев во все времена и во всех странах».

Услышат ли народы подобные слова от иерархов Православной Церкви, по определению «движимой Евангельскими принципами правды и любви»? Сумеют ли православные народы, принимавшие непосредственное участие в преступлении Бабьего Яра, преодолеть его нравственный барьер в будущем? Эти вопросы остаются без ответа и сейчас, в начале ХХI века, и, к сожалению, «прогноз пока неблагоприятный»...

***

Очевидцы утверждали, что основатель русской философской школы Владимир Соловьев на смертном одре молился за еврейский народ... В этом возвышенном эпизоде отразилось глубокое убеждение философа в том, что «еврейский вопрос есть вопрос христианский» и что судьба христианских народов неразрывно связана с позитивным разрешением еврейского вопроса в духе Христовых заповедей. Отправляясь от этого религиозно-философского постулата, в наше время можно прийти к аналогичному выводу по теме настоящего очерка – проблема Бабьего Яра есть проблема отнюдь не еврейская, а украинская, и, более того, духовная судьба украинского народа зависит от позитивного разрешения этой проблемы, т.е. от преодоления им нравственного барьера Бабьего Яра.

Во времена трагедии Бабьего Яра Сергей Булгаков, профессор Православного Богословского института, священник, живший в оккупированном фашистами Париже, сформулировал в своем религиозно-философском исследовании «Расизм и христианство» закон непобедимости и несокрушимости еврейства:

«Жизненные силы еврейства таковы, что выдерживали, выдерживают и, конечно, выдержат испытания, и если какой-либо земной властитель думает победить непобедимое и сокрушить несокрушимое, то он собирает лишь горящие уголья на свою собственную голову, обрекает себя на неизбежное падение – в этом законе истории мы еще убедимся в наши дни...»

Когда Сергей Булгаков формулировал этот закон истории, он, по всей видимости, не знал, что на другом конце оккупированной Европы, в городе Львове, предстоятель Украинской греко-католической церкви, архиепископ Львовский, митрополит Андрей Шептицкий, придерживаясь таких же взглядов, спасал еврейских детей от нацистов. Исторические судьбы еврейского и украинского народов связались в сложный узел и столкнулись в трагическом нравственном конфликте в душе Андрея Шептицкого. Поначалу он приветствовал приход немецкой армии в Украину, но нацистская практика убийства евреев потрясла его. В 1942 году Андрей Шептицкий обратился с письмами к Папе Римскому, Гитлеру и Гиммлеру, протестуя против геноцида евреев. С помощью верующих своей церкви, монахов и монахинь он организовал широкомасштабную операцию по спасению евреев, прятал и поддерживал их в окрестных монастырях, церквях и детских приютах. Судьба этого выдающегося человека так же противоречива и трагична, как судьба еврейского и украинского народов. Но история и высший небесный суд никогда не забудут тех справедливых гневных слов, которые во времена трагедии Бабьего Яра передавал через священников своему народу Андрей Шептицкий: «Каждый,кто помогает немцам преследовать евреев, будет проклят до конца жизни».

И после смерти тоже – добавим мы... Семидесятилетняя история Бабьего Яра показывает, что нет срока давности для убийц еврейских детей, что люди и народы, извращающие историческую правду с целью избежать ответственности за это преступление, «собирают горящие уголья на свою собственную голову, обрекают себя на неизбежное падение» – так было, так есть и так будет!

Сентябрь 2011
Лонг-Айленд, Нью-Йорк, США

Memento mori — помни о жизни!

© Ким Смирнов

Из личного дневника.
30 апреля 2001 г. Понедельник. Киев.
Скульптурный водоворот человеческих тел над пропастью – словно иллюстрация к Дантову аду. Страшный памятник. Предсмертный крик в полном безмолвии, в весеннем цветении у истока нового тысячелетия. Нынешние молодые этого крика не слышат. Чтó для них, не ведающих сердцем «здесь и сейчас» (личной памятью ведать и не могут) того далёкого 41-го, эта гигантская ложбина рядом с памятником, вся зелёная от свежей травы, вся золотая от одуванчиков, вся озвученная птичьим треньканьем?






Яков Гальперин

Обо всех – не говорю. Но для той вот рыжевыкрашенной девицы в яркой красной кофте и бледно-голубых, модно протёртых джинсах, с тянущимися из ушей к магнитофону проводами, что вальяжно разлеглась на дне ложбины-рва среди травы и цветов и нежится на солнце рядом с длинноухой светло-коричневой собакой, -- чтó для этого вольного дитяти природы Бабий Яр? Всего лишь удовольствие поваляться на зелёной траве. А под этой травой – горы трупов. Откуда ей сие? Ей сейчас приятно, благостно. Травка зеленеет, солнышко блестит, птички поют. Вот и вся недолга.

Недавно рядом с Бабьим Яром открыли новую станцию метро. Казалось бы, сам Бог велел назвать её Бабий Яр и исполнить в строгом, скорбном стиле Памяти – как преддверие или продолжение мемориала. Но нет. Сделали бестревожный, скорее успокаивающий, чем напрягающий душу, подземный дворец. Темно-зелёный, в светлых прожилках мрамор стен (таким же облицована наша «Преображенская площадь» в Москве); светло-коричневый, шоколадный мрамор пола…

Впрочем, рядом с Бабьим Яром и другое святое место – Кирилловский собор. И создатели станции, возможно, хотели идейно замкнуть своё творение на нём. Во всяком случае, сейчас в конце вестибюля висит изображение Кирилловской церкви, а под ним надпись: «Шановнi кияни! Вiтаємо з вiдкриттям нової станцiї метрополiтену «Дорогожичi». Но ведь невозможно абстрагироваться, отстраниться от того двузвучия, которым наделило это место сама история, сама судьба – Кирилловский храм, где древняя фреска, на которой Ангел сворачивает в рулон небо, соседствует с врубелевской Богоматерью, и совсем рядом – Бабий Яр.

Между расстрелами там в 1941 году и сегодняшним днём не только почти 60 лет, но и несколько человеческих поколений – от тех, кого тогда расстреливали в этом овраге, до рыжей девицы, даже не понимающей, какое кощунство – нежиться на этой траве, взошедшей из земли, пропитанной кровью.

И ещё одна примета  времени: в 41-м здесь была глухая городская окраина. Теперь, когда город резко разросся по обе стороны Днепра, Бабий Яр опасно приблизился к сердцу Киева.    

Там, где за расстрелом был расстрел
Страшными далёкими ночами,
Дантов ад клубится душ и тел.
А внизу, под вешними лучами,

Зеленеет новая трава,
Одуванчики в траве желтеют.
И покой благословенный сеют
Небеса. И там, в глубинах рва,

На ковре, безоблачно зелёном,
С чёрными берушами в ушах,
Томно ловит кайф магнитофона
Тёлка в модных джинсах. Не спеша

Улыбается попсе бездумной,
Нежится в бездумной тишине,
Ничего не зная о безумной,
Той, нерассекреченной войне.

И о том не ведает она,
Чтó цветы у ней под телом значат.
Но над ней теперь уж не стена,
А страна проклятий, стонов, плача.

Голоса над ней всё тише, тише,
Страшного Суда над ней весы.
Только ничего уже не слышит
Поколенье пепси и попсы.

Нулевой родился человек –
Сбоев нет в его кардиограмме.
И в века спрессованная память
Им уже потеряна навек

Здесь, где до неё всего полшага
На расстрельном, смертном рубеже…
Бабий Яр не на краю оврага –
Он у сердца Киева уже.

P.S. 24 сентября 2011 г. Суббота. Москва.
Та Великая Война, великая Трагедия и сегодня остаётся во многом нерассекреченной. Не только потому, что и по сей день не прогремели прощальные оружейные залпы, не прозвучали поминальные молитвы над тысячами наших соотечественников, лежащих непогребенными в десятках Мясных Боров и Бабьих Яров. И не столько потому, что мы о ней попрежнему многого не знаем (а многого и не узнаем теперь уже никогда – оно ушло в небытие вместе с неизвестными нам человеческими жизнями, судьбами, письмами, исповедями, стихами). А и потому, что не хотим знать даже тогда, когда знать можем и должны. Просто не хотим помнить вот это: немцы захватили Киев 21 сентября 1941 года, и уже с 27 сентября начались расстрелы в Бабьем Яру. До 11 октября этого же года, всего за две недели, здесь было уничтожено 75 тысяч людских душ – военнопленных и «цивильных», евреев и цыган, русских и «неправильных» украинцев («правильные», ставшие полицаями, сгоняли обречённых в колонны, охраняли их на всём пути в ад). А всего до октября 1943 года, кануна освобождения Киева, Бабий Яр стал могилой для 100 тысяч человек.

«Даже после сентября-октября 1941-го при Бабьем Яру существовал временный лагерь для тех, кто должен был остаться в массовой братской могиле. Отступая из Киева и пытаясь  скрыть следы преступлений, нацисты и их пособники в августе-сентябре 1943 частично уничтожили лагерь, откопали и сожгли на открытых «печах» десятки тысяч трупов, кости перемалывались на привезённых из Германии машинах, пепел был рассыпан по окресностям Бабьего Яра.

Но это были жертвы лишь верхних слоёв массового захоронения. В ночь на 29 сентября 1943 года произошло восстание занятых на работах у печей 329 заключённых-смертников, из которых спаслось всего 18 человек, остальные 311 были расстреляны. Спасшиеся узники выступили свидетелями попытки нацистов скрыть факт массового расстрела. Именно они и рассказали правду о последних днях киевских футболистов, участников «матча смерти».
[Сергей Смолянников. «Бабий Яр – боль нашей памяти». Журнал «Украина: информационно-аналитический мониторинг». Октябрь 2010. № 14(55)].

Об этом «матче смерти», о футболистах киевского «Динамо», отказавшихся проигывать команде германских ВВС, разгромивших её и потом расстрелянных в Бабьем Яру, я услышал ещё мальчишкой в Черновцах осенью 45-го (а что такое Бабий Яр, мы тогда уже хорошо знали). И поэтому был немало удивлен, прочитав в одной из московских газет следующее: «О том, что произошло в сентябре - октябре 1941 г. в окрестностях обычного вроде бы оврага на окраине Киева, советские люди узнали не из сообщений ТАСС и не из учебников истории, а из двух художественно-публицистических произведений, документальной повести А. Кузнецова и поэмы Е. Евтушенко. И случилось это 20 лет спустя после трагедии».

Конечно, и повесть «Бабий Яр» (помню, какое сильное впечатление произвела на меня её публикация в «Юности»), и одноимённое стихотворение Евтушенко, звучание которого многократно усиливалось музыкой 13-й симфонии Шостаковича, впервые исполненной в Большом зале Московской консерватории 18 декабря 1962 года, cтали важными, знаковывыми вехами умонастроений хрущёвской «оттепели». Но всё же впервые правда об этой трагедии прозвучала ещё в войну – и в сообщениях «от Советского информбюро» (тогда оно, а не ТАСС «уполномочено было заявлять»), и в газетах, и в регулярно издававшихся тогда сборниках документов, свидетельств, юридических актов о зверствах немецко–фашистских оккупантов (помнится, впервые я прочёл о Бабьем Яре, ещё когда шла война, в одном из таких сборников). И сразу после войны – на Нюренбергском процессе. В его обвинительном приговоре была целая глава «Преступления нацизма в Бабьем Яру. Киев».

Что касается литературы… Только одно свидетельство: «Вам не попадалась в газетах такая местность – Бабий Яр? Там они лежат, многие, мои в том числе. Тут кончается биография, мадам, и начинается история». Это говорит старый еврей – иллюзионист Марк Семёнович, факир Рахума. «Золотая карета» Леонида Леонова. 1946 год.

Правда, в том же году «Золотая карета» была запрещена. Не из–за упоминания Бабьего Яра, а потому, что была поставлена в один ряд с заклеймёнными «за очернение советской действительности» стихами Ахматовой и рассказами Зощенко. Но, во-первых, не в одной «Золотой карете» упоминался тогда Бабий Яр. А, во-вторых, запрет с леоновской пьесы был снят через десять лет. И она широко прошла по театральным сценам страны, неоднократно повторялась по радио. Это было раньше 1961 года, объявляемого газетой временем «рассекречивания» Бабьего Яра.

Однако сегодня все эти споры о том, чьё же слово было в начале, потеряли смысл. Ибо 14 мая 2010 года «Новая газета» опубликовала стихи:

Весна в Бабьем Яру

Вы слышите, это – пришла весна,
это – грозы гремят в полях.
Поэтам снятся сладкие сны
о вечных, как небо, стихах.
Им снится – рифма на рифму идёт,
Как льдина на льдину. Удар.
В издательстве вежливый кассир
отсчитывает гонорар.
Но музе какое дело до них?
Какое дело до них?
Она – певучая и шальная
И выбирает шальных.
А я говорю ей – ты судьба,
С тобою жизнь пройду.
Слышу – беду… Вижу – беду…
Предвижу – беду… беду…
Беда грохочет по мостовым
и прёт на меня без помех
но на губах моих, тонких и злых,
Непобедимый смех.
Ох, не забыть мне, ох, не забыть
Синих осенних дней,
Но – железо в глазах моих,
пламень – в крови моей.
И когда подруга мне говорит:
«Плачь, проклинай, но пиши», --
«Где ты?» -- спрашиваю у души
и  не нахожу души…
И только ненависть
отвечает: «Я!»
Месть отвечает: «Я!»
Возьми бесконечную эту боль –
Она по праву твоя.
Возьми бесконечную эту боль
И не причитай над ней.
Я принимаю тебя, весна
надежд, страданий, смертей.
Я принимаю тебя, весна,
И последним дыханьем клянусь –
Я ещё, людоньки, посмеюсь…
Люто ещё посмеюсь…

Эти строки и были самыми первыми стихами о Бабьем Яре. В них – трагическое единство места и времени. Место – в заголовке. Время рождения – май 1942 года, первая весна после осенних расстрелов на этом месте. Автор – студент филфака Киевского университета Яков Гальперин. Расстрелян гестапо весной 1943 года. За несколько месяцев до освобождения Киева. За два года до Победы. Перевод с украинского – его друга, фронтовика, профессора геофака МГУ Марка Бердичевского. Он готовил эти стихи к печати. Не успел. Умер в 2009 году. Теперь они, опубликованные впервые через 65 лет после Войны, будут вечными. Как небо.

Опубликовано: «Новая Газета» № 107 от 26 сентября 2011 года

Анатолий ШАРИЙ. Добить Бабий Яр

29-го числа месяца сентября 1941 года в сторону Лукьяновки двинулись тысячи киевлян. Они шли, нагруженные вещами, с котомками...

...в руках, с чемоданами, с узелками. Несли грудников, вели совсем маленьких за руки, катили перед собой коляски с неходячими стариками. Процессию, состоящую из сотен ручейков и вливавшуюся в огромный бурлящий поток, выплескивающийся на улицу Артема, сопровождали сотни людей. Кто-то провожал соседей, кто-то просто вышел поглазеть на невиданный доселе «исход».

Мы не смеем забывать этот крик.
Это не история.Это сегодня. А что завтра?

Анатолий Кузнецов, «Бабий Яр»

29 сентября

По воспоминаниям моих родственников, переживших киевскую оккупацию, в подавляющем большинстве люди к евреям были настроены доброжелательно. В Киеве вообще всегда, до очень недавних пор, живо было понятие «добрососедство». Мегаполисом здесь и не пахло.

29 сентября 1941 года злобствующее шипение в стиле «повезло жидам – вывозят» терялось в общем потоке прощаний, по-настоящему теплых объятий и фраз.

Человеческий поток двигался к пересечению улиц Мельникова и Пугачева. Здесь людей встречали автоматчики, и обратно никого уже не отпускали.

Улицы Дорогожицкая и проселочная дорога (ныне – улица Коротченко) были перекрыты фашистами с собаками. Людей гнали группами по 500 человек, потом дробили на более мелкие «партии», отнимали одежду, продукты. Многие поняли, что происходит. Но поверить все-таки не могли.

По воспоминаниям прошедших через ужас Бабьего Яра, то, что должно было произойти, в головах не укладывалось. До последнего не верили люди, даже тогда, когда их сквозь строй прогоняли, даже тогда, когда их избивали хохочущие гитлеровцы. Даже тогда, когда раздели их, а в нескольких метрах пулеметные очереди звучали. Даже тогда не верилось. Убить такую колоссальную массу людей? Уничтожить детей, женщин, стариков? Зачем?! Да быть такого не может!

Дело в том, что геноцид еврейского народа, осуществляемый Гитлером, советской прессой замалчивался. Гитлер был другом, надежным товарищем, но никак не монстром, готовым уничтожать сотни тысяч людей ради какой-то там идеи. Многие вспоминали 18-й год, когда вежливые оккупанты были учтивы и обходительны с местным населением. Но в 41-м году в Киев вошли другие немцы...

Апокалипсис

Воспоминания тех, кто выжил, обошли все СМИ мира. Вот показания людей, видевших ад:

«В конце территории кладбищ людей гнали вправо вдоль Бабьего Яра, где был выстроен как бы живой коридор из автоматчиков, и все невольно попадали на большую ровную площадку. Кто пытался уклониться в сторону, того жестоко избивали палками и травили собаками. Людей били и без всяких на то причин. Нам все время приходилось уклоняться от ударов...

У края площадки были возвышения, а между ними узкие проходы, ведущие в овраги, в которых фашисты уничтожали мирных граждан. На этой площадке гитлеровцы срывали с людей одежду и полураздетых гнали к месту казни. Люди метались с одного места на другое, как обезумевшие, крики обреченных и автоматные очереди слились в сплошной гул».

«Обреченным велели... сложить все свои вещи в кучу. Люди становились в колонны по сто человек... Из кладбищенской сторожки было хорошо видно, как первая колонна остановилась у крутого обрыва, как людей раздевали догола, как аккуратно в штабели складывали их одежду, как расстреливали из автоматов и пулеметов на краю пропасти, как хватали женщин, за ноги поднимали детей и швыряли их в Бабий Яр».

Вот воспоминания немцев:

 «Сразу после моего прибытия на место казни я вместе с другими товарищами должен был отправиться вниз в этот овраг. Это длилось недолго, и вскоре к нам по склонам оврага были приведены первые евреи. Евреи должны были ложиться лицом к земле у стен оврага.

В овраге находились три группы стрелков, в совокупности около 12 стрелков. К этим группам по расстрелу одновременно сверху все время подводились евреи. Последующие евреи должны были ложиться на трупы ранее расстрелянных евреев. Стрелки стояли за евреями и убивали их выстрелами в затылок...»

«Раздетых евреев направляли в овраг примерно 150 метров длиной, 30 метров шириной и целых 15 метров глубиной. В этот овраг вело 2 или 3 узких прохода, по которым спускались евреи...

Расстрел производили всего два шуц-полицейских. Один из них действовал в одном конце оврага, другой – в другом...

Проходя по телам убитых к следующей жертве, которая успела лечь за это время, автоматчик тут же расстреливал ее...

Я наблюдал за всем этим недолго. Подойдя к яме, я настолько испугался того, что увидел, что не мог долго туда смотреть. В яме я увидел трупы, лежавшие в ширину тремя рядами, каждый примерно 60 метров. Сколько слоев лежало один на другом, я разглядеть не мог... Кроме двух автоматчиков, у каждого прохода в овраге находился один «укладчик» – это был шуц-полицейский, который так укладывал жертву на трупы, что проходившему мимо автоматчику оставалось только сделать выстрел.

Когда жертвы сходили в овраг... их тут же хватали «укладчики» и присоединяли к остальным».

Очень сильное воспоминание, опубликованное в книге Анатолия Кузнецова «Бабий Яр», можно прочесть здесь.

Убивали фашисты

Каждый вторник и субботу, на протяжении 102 недель, в Яру расстреливали. По различным данным, всего здесь было умерщвлено от 150 до 200 тысяч людей.

За два с половиной месяца до освобождения Киева советскими войсками фашисты начали спешно уничтожать следы своей «деятельности» в Бабьем Яру. Заключенных Сырецкого концлагеря накормили и отправили выкапывать трупы.

Из воспоминаний Михаила Матвеева, выжившего узника Сырецкого концлагеря:

«Землекопы раскапывали ямы, обнажая залежи трупов, которые были сизо-серого цвета, слежались, утрамбовались и переплелись. Вытаскивать их было сущее мучение. На некоторых телах, особенно детей, не было никаких ран – это те, кого засыпали живьем. Тела некоторых женщин, особенно молодых, были, наоборот, садистски изуродованы, вероятно, перед смертью.

От смрада немцы зажимали носы, некоторым становилось дурно...

Крючники вырывали трупы и волокли их к печам. Им выдали специально выкованные металлические стержни с рукояткой на одном конце и крюком на другом...

Топайде (руководитель расстрелов в 1941-м и руководитель извлечения трупов в 1943-м) же после многих экспериментов разработал систему вытаскивания трупа, чтобы он не разрывался на части. Для этого следовало втыкать крюк под подбородок и тянуть за нижнюю челюсть, тогда он шел целиком, и так его волокли до места.

Иногда трупы так крепко слипались, что на крюк налегали два-три человека. Нередко приходилось рубить топорами, а нижние пласты несколько раз подрывали...»

По прошествии шестидесяти лет в интернете появятся статьи неких «исследователей», которые обоснуют – в Сырецком лагере никого не убивали, военнопленные сами «умирали». А в Бабьем Яру никого не расстреливали, все – выдумки сионистов. Но об этом чуть ниже...

Убивали коммунисты

У фашистов спрятать Бабий Яр не получилось. Сжечь такое количество трупов они попросту не успели физически.

В 1957 году, спустя почти пятнадцать лет после освобождения Киева, украинский Центральный Комитет партии решил стереть Бабий Яр с лица земли путем тотальной застройки.

В Яр начали свозить пульпу из карьеров. Идея заключалась в следующем – вода стечет через желоба, а грязь уплотнится и навсегда сокроет от грядущих поколений трагедию Яра. Так на месте массовых расстрелов появилось мутное озеро...

Плотину высотой с 6-этажный дом прорвало в 1961 году. 13 марта огромный вал грязи на скорости смыл десятки домов и похоронил под собой тысячи людей.

Уже через год после трагедии на место казни сотен тысяч граждан были брошены огромные силы в виде техники и живой силы. Бабий Яр зарыли и проложили поверх него шоссе.

Там, где находился концлагерь, воздвигли целый жилой массив. Еврейское кладбище выкорчевали. Могилы вместе с гробами вскрывали, взлохмачивали, как сорняки, и построили там телецентр, который вещает и сегодня на всю страну разумное, доброе, вечное.

В 1965 в самом центре Яра решили построить стадион и парк развлечений, да через год, после выступлений и митингов, проводимых неравнодушными на месте расстрелов, затею оставили.

На сегодняшний день эпицентр расстрелов являет собой заросший парк, находящийся в отдалении от «официального» монумента, расположенного очень «сбоку» от реального места трагедии. В парке молодежь распивает пиво, а на пропитанной кровью земле по выходным устраиваются веселые «пикнички»...

Убивали в СМИ

Когда я впервые наткнулся на статью, «разоблачающую ложь Бабьего Яра», моему негодованию не было предела.

Вот кусочек из глубокомысленного очерка о «великой лжи 20-го века»:

«Русским и украинским читателям будет особенно интересно узнать, что ревизионисты разоблачили ложь о резне в Бабьем Яру более 33 000 евреев. Их якобы расстреляли и потом сбросили в овраг в конце сентября 1941 года в виде возмездия за взрывы, устроенные евреями, борцами Сопротивления.

Затем немцы, мол, засыпали овраг. Через два года, а именно 19-28 августа 1943 года, когда фронт придвинулся необычно близко, немцы якобы заставили киевлян вырыть трупы и СЖЕЧЬ их. Вот почему никаких следов не осталось. Как обычно, доказательствами служат только свидетельские показания.

Валенди пункт за пунктом разбил эту легенду в «Хисторише Татзахен» N 51. Его выводы подтвердила немецкая аэросъемка, обнаруженная в США. На снимке от 26.9.1943 – когда трупы якобы вырывали и сжигали, видно, что никаких работ в овраге нет: ни раскопок, ни костров, ни складов горючего. Этим доказывается, что резня в Бабьем Яру изобретена пропагандой ужасов. Хотя вполне возможно, что евреев осенью 1941 года расстреливали под Киевом». 

Вот такая трактовка. Взрывы в Киеве устроили бойцы еврейского Сопротивления (???), и никто никого в Яру не расстреливал. Под Киевом – возможно, а в Яру – нет.

Растерянность вызвал тот факт, что данная гнусность была опубликована не на форуме для недоумков, а в «социальной сети журналистов» ХайВей. Издание ХайВей опубликовало эту компиляцию нелепиц, и под «статьей» разгорелась оживленная дискуссия на тему «Ах, уж эти хитрые евреи!».

Интересный комментарий (орфография, конечно же, сохранена):

Аквілон
+0 | -0
Рекомендує цей матеріал
Чому? Меня радует смелость автора. Чувствуются козацкие корни! Правда всегда лучше лжы - чтобы кто не говорил»

На мое гневное письмо с требованием снять статью, главный редактор издания с чисто украинской фамилией Дубилет не ответил...

Мерзкая статья, одна из сотен таких же мерзких статей, плевков в лицо тем, кто имеет еще разум, висят на страницах украинских интернет-изданий и сегодня, в годовщину Трагедии.

Добивали националисты

Сегодня украинская власть не делает ничего для того, чтобы открыть, наконец, эти страшные страницы истории Украины. Возводятся монументы Голодомору, а в темном киевском парке, ставшем свидетелем Апокалипсиса, одна лишь минора служит напоминанием о сотнях тысячах безвинно убиенных.

И не надо убиенным очередных глыб и проектов многосотмиллионных. Им бы правды да упоминаний на государственном уровне. Нет упоминаний. Есть все то же желание замылить, спрятать, припорошить забвением...

В книге Анатолия Кузнецова «Бабий Яр» в воспоминаниях Дины Проничевой есть ключ к разгадке этого на первый взгляд необъяснимого скотства, проявляемого сегодняшней властью по отношению к сотням тысяч убитых советских граждан:

«Обезумевшие люди вываливались на оцепленное войсками пространство – этакую площадь, поросшую травой. Вся трава была усыпана бельем, обувью, одеждой.

Украинские полицаи, судя по акценту – не местные, а явно с запада Украины, грубо хватали людей, лупили, кричали:

– Роздягаться! Швидко! Быстро! Шнель!

Кто мешкал, с того сдирали одежду силой, били ногами, кастетами, дубинками, опьяненные злобой, в каком-то садистском раже».

Не вписывается расстрел мирного населения в историческую концепцию «боевого и бесстрашного» движения, вылупившегося на Западной Украине. С кем воевали западноукраинские националисты в Бабьем Яру? С детьми? С беременными киевлянками?

Что вдалбливается в головы маленьким украинцам сегодня при помощи учебников по истории? Почитайте – удивитесь. Вы узнаете, что главной трагедией Бабьего Яра стал... расстрел украинской националистки Елены Телиги.

И Виктор Ющенко каждый год после прочтения написанного на бумажке скорбного текста демонстративно отдельно возлагает цветы к памятному кресту, воздвигнутому в честь погибших в Яру активистов ОУН. Он так и бегает – от памятника, построенного при Союзе, к Миноре, от Миноры – к кресту.

14 фамилий националистов отделены от 200 тысяч фамилий НЕнационалистов, чьи имена никого не интересуют. Чьи имена исчезли, чьи кости развеяны по ветру, чьими черепами играли в футбол лимитчики-метростроевцы, вырывшие станцию «Дорогожичи», для которых Бабий Яр – ничего не значащая точка на карте Киева...

Кузнецов пишет:

«Я не раз слышал такие разговоры киевских коммунистов: Это в каком Бабьем Яре? Где жидов постреляли? А с чего это мы должны каким-то пархатым памятники ставить?»

Ничего не напоминает? Сегодняшняя власть – это власть вчерашняя. Та власть, которая каталась вчера на черных Волгах, сегодня уже на Мерсах рассекает. Те же лица.

Та же чванливость и все то же непробиваемое жлобство. Это те же морды, что сорок лет назад говорили о памятнике «пархатым», сегодня размышляют на тему «а был ли Бабий Яр?».

Последний мировой скандал, связанный с планами постройки в Бабьем Яру гостиницы с одноименным названием, подтверждает опасения по поводу того, что у нынешней украинской власти не осталось не только совести и чести, но и элементарного здравого смысла.

Нами управляют сумасшедшие, больные психи. И дело не только в киевском мэре – потенциальном пациенте больницы Павлова. Дело во всей вертикали власти. Ведь не встрепенулся Президент, не полетели головы, не началось расследование. Тихо, мирно замяли...

Пройдет еще двадцать лет, и вместо тупых косноязычных «интернет-исследований» появятся вполне «научно обоснованные» труды. В которых будет поставлена под сомнение не только трагедия Бабьего Яра, но и вообще сам факт оккупации Киева.

Возможно, будущим поколениям расскажут о том, что наиболее светлым пятном древнего города в 20-м веке как раз таки и была фашистская оккупация.

Те, у кого еще есть разум, не смеют забывать. Мы не смеем забывать этот крик. Это не история. Это сегодня. Сегодня мы еще можем раскопать за навалами лжи и недомолвок правду. А что завтра, украинцы?..

© Анатолий Шарий

Чёрные страницы истории

© Изольда Милютина
 
Чёрные страницы истории
 
Обычное человеческое сознание не может вместить представление о том, чем отмечены были годы Великой Отечественной войны. Это относится прежде всего к тому, что происходило на территориях, оккупированных немецкими фашистами. Некоторым чудовищным реальным событиям того времени, когда гибли беззащитные безвинные люди, просто отказываешься верить…
 
Священна память о тех, на кого обрушились злодеяния гитлеровцев. Пепел расстрелянных, удушенных в газовых камерах, сожжённых в печах концлагерей ещё долго будет стучать в сердца ныне живущих. Одно из самых зловещих преступлений скрывается за известными всему миру словами Бабий Яр. Оно произошло ровно 70 лет тому назад (сентябрь 1941г.).
 
С горечью приходится повторить то, что всем давно известно, – еврейский народ стал главной жертвой в те роковые годы. В документах Нюрнбергского процесса записано: «В длинном списке еврейских могил, усеявших Европу в годы Второй мировой войны, Бабий Яр занимает особое место». Не случайно повышенное внимание привлекает один из новых материалов, посвящённый тем трагическим событиям. Многозначительно его название «Предел и барьер Бабьего Яра». «трагедия Бабьего Яра не имеет адекватного отображения в человеческой психике», – написано там. (Ю. Окунев. «Предел и барьер Бабьего Яра».)
http://dem-2011.livejournal.com/22077.html
 
Память не перестаёт пульсировать, вызывая к жизни новые и новые отклики, в том числе и у людей творческих. Вот и сейчас глубоко тронуло и вызвало живейшую реакцию ещё одно напоминание о том, что не должно быть забыто, что не могут унести, смыть из памяти людской – воды вечно текущей Леты. На сей раз, как явствует из сказанного, речь идёт о произведении для камерного оркестра «Бабий Яр» Дмитрия Киценко. Сопровождаемая успехом премьера этого сочинения  состоялась на одном из киевских концертов в 2006 году. Сейчас ознакомление с этим незаурядным образцом композиторского творчества доступно каждому, ибо его можно найти в интернете по адресу http://www.youtube.com/watch?v=79jMaxTu1ZU или http://vimeo.com/27425266
 
Некоторое время тому назад мной было получено от самого автора сообщение о том, что он разместил в интернете эту свою работу. При ознакомлении с ней лишний раз подумалось о том, что музыка с её особыми выразительными средствами иной раз содержит в себе огромную силу эмоционального заряда… Признаюсь, что творческая мысль и воображение неравнодушного человека, воплощённые  музыкальными средствами, да ещё соединённые с визуальным рядом, послужили для меня поводом взяться за перо.
 
Прежде, чем говорить об этой, далеко незаурядной работе и о производимом ею впечатлении, позволю себе сказать несколько слов об  авторе.

<Композитор Дмитрий Киценко – активно и интересно работающий профессионал.
http://www.wix.com/dkitsenko/dmitry-kitsenko   http://moldova.cc/kitsenkodd/
 
К настоящему времени в его творческом портфеле пять симфоний, тринадцать инструментальных концертов, множество камерных и хоровых опусов. К музыке Д. Киценко обращались разные исполнители в Молдавии и Латвии, на Украине и в России, в Румынии и Болгарии. Звучала его музыка  и в Италии, в Австрии и Финляндии, а также и в США.
 
Родом с Украины ( р. 1950, г. Белая Церковь), Дмитрий Киценко по завершении профессионального образования, начав самостоятельную педагогическую и творческую деятельность, вошёл в содружество композиторов Молдавии, по тогдашнему месту жительства и по принадлежности к местному творческому союзу.  Затем, после переезда на родину, имя Д. К. по праву включалось во многие энциклопедические справочники как имя украинского композитора. В настоящее время композитор живёт в Канаде. Оттуда я и получила от моего бывшего ученика и коллеги предложение познакомиться с его новой работой.
 
Мне  и прежде были известны многие сочинения Дмитрия Киценко. Они неизменно вызывали у меня большой интерес. Потому что перед нами истинно художественная личность, натура деятельная – композитор, ищущий своих путей в творчестве. Говорю об этом с уверенностью ещё и потому, что имела возможность наблюдать его профессиональное становление как композитора с его студенческих лет. Обучаясь в Кишинёвской Академии музыки (тогда она называлась Институт искусств) в композиторском классе профессора Соломона Лобеля, выпускником которого он стал в 1977 году, Д. Киценко штудировал в то время образцы мировой классики и в моём консерваторском классе индивидуальных занятий по анализу музыкальных форм. На моей памяти, он демонстрировал тогда большую заинтересованность и недюжинную  пытливость в постижении явлений музыкального искусства, даже и удалённых веками от нашего времени  (…),  а также – закономерностей творческих процессов в разных композиторских школах, классических и современных. Тому же способствовали и последующие занятия молодого композитора в аспирантуре музыкальной академии Бухареста (1991-1992 гг.) под руководством известного композитора Тиберия Олаха (Tiberiu Olah). А затем наступило время,когда мы с Д. К. стали коллегами на вузовской кафедре Академии музыки Кишинёва, и далее были ими в течение достаточно долгих лет.
 
Мне представляется  небезынтересным, характеризуя творческую личность и круг интересов Д. К., отметить одно важное обстоятельство. Не случайно в его творческом портфеле, наряду с названными выше опусами, нашли место замыслы, раскрывающие, как  представляется, глубинные качества его натуры. Таковы, в первую очередь, интересные произведения, посвящённые памяти ушедших из жизни дорогих и близких людей. Имею в виду прежде всего его уважаемого педагога Соломона Лобеля, о котором писала я не так давно в связи с его 100-летием, а также, к примеру, яркую творческую личность его друга – талантливого Оскара Нузмана, певца и скрипача.
 
Но более всего не хотелось бы обойти молчанием и ту музыку, которая показывает, как мне кажется, внимание (склонность) композитора к сакральности, к сакральной тематике. Такие произведения стоят как бы особняком в ряду других опусов Дмитрия Киценко. Это – многофигурная композиция  «Литании» для сопрано, кларнета и органа на текст известного молдавского поэта Григория Виеру и, особенно – «Плач Иеремии», написанный для солирующего альта и камерного оркестра.

Созданием этого, последнего, сочинения Дмитрий Киценко как бы включился в вековую традицию, связанную с воплощением языком музыки известного образца библейских легенд из Ветхого завета. Недаром эта творческая работа  привлекла внимание французского музыковеда Мишеля Лесура (Michel Lesourd), занимающегося изучением этой традиции и нашедшего великое множество (ок. 900!) таких попыток в вековой всемирной музыкальной истории. Ему удалось  составить их внушительный список, куда, как я поняла, вошло и сочинение нашего автора. Об этом свидетельствует их длительная переписка.
http://lamentations.lesourd.eu/index.php?title=Dmitry_Kitsenko
 
Кстати заметить, что замысел написать такое сочинение, обратившись к библейскому сюжету, возникло у Дмитрия Киценко в весьма трудные дни развала Советской империи, что, как известно, привело к драматическим событиям в разных советских республиках, в том числе и в Молдавии. Мы все были тому свидетелями… Созвучны времени были слова Плача пророка Иеремии: «Тяжки стоны мои и сердце моё изнемогает…» (книга «Плач Иеремии». I:22). Видимо, в разные времена не случайно привлекала многих и многих эта библейская личность, и в данном случае как бы извлечённая из глубины веков (ок. 600 г. до н. э.) . Известно, что в древние времена пророка Иеремию считали защитником народа Израиля, предсказавшим его пленение, и защитником священного города Иерусалима. Таким образом обращение Дмитрия Киценко к этому библейскому сюжету говорит о многом…
 
Всё сказанное  свидетельствует об интенсивной творческой жизни автора сочинения, которому посвящены эти мои заметки. И сейчас особость, нетривиальность  самого художественного (композиторского) замысла, думается, оправдывает желание рассказать подробнее о нём и о его реализации.
 
Как следует из названия сочинения, Дмитрий Киценко обратился здесь к одному из актов той трагедии, которая вошла как чёрная страница во всемирную историю. Но создав эту музыку,  композитор расширил творческий замысел, посчитав необходимым сопроводить свою музыку визуальным рядом, как бы её иллюстрирующим. Неравнодушное композиторское перо запечатлело в живом звучании то, что давно поселилось в сознании автора и, по его словам, требует постоянного напоминания во благо жизни будущих поколений, не омрачённой, хочется верить, новыми страшными бедствиями. При этом он корректно использовал некоторые видеоматериалы, почерпнутые в интернете.
 
Огненными буквами загораются перед мысленным взором поэтические строки: «Над Бабьим Яром памятников нет. Крутой обрыв как грубое надгробье…». На весь мир прогремела в своё время озвученная в 13-й симфонии Шостаковича поэма «Бабий Яр» Евгения Евтушенко. И вот теперь перед нами – условно говоря, своего рода минифильм, основой которого стала впечатляющая музыка, создающая напряжённое звуковое поле. На этом фоне проходят жуткие кадры немыслимого злодеяния.
 
 … Толпы обречённых на гибель людей, бредущих по улицам разрушенного города, зловещие фигуры оккупантов, картины расстрела людей над открытыми рвами, горы трупов в могильных оврагах … И следом за этим – ангельские детские лица, девочка с куклой, стенд с фотографиями многих погибших … А в звуковом воплощении – угнетающее чувство беззащитности, и неотвратимости настигающего зла, тягостная эмоциональная атмосфера, в которую погружаешься, сознавая весь ужас тогда происходящего… Документальные кадры помогли Д. К. раскрыть те мысли, что запечатлело сответствующими средствами композиторское перо. Однако именно в  музыке – основной смысл показанного, основной нерв происходящего.
 
Трудно определить жанр этого произведения. Лишь одно можно сказать с уверенностью – этим своим сочинением, как и в некоторых других случаях, автор приближается к эпико-драматической трактовке камерного жанра. Сам композитор склоняется к тому, чтобы обозначить эту свою музыку, вышедшую, по его словам, спонтанно из-под его пера,  также как своеобразный Плач (Lamento), развёрнутый в большую музыкальную картину. Трудно говорить здесь и о структурном оформлении музыкального материала. Как и в любом Lamento можно ожидать достаточную свободу развёртывания в стремлении передать стоны, жалобы, рыдания, что, как известно, скрывается за самим  этим термином. (А. Должанский. Краткий муз. словарь. М. 1955.) В определённой мере автор и следует тому, хотя в музыке тематическими и фактурно-тембровыми приёмами обозначены главные этапы в продвижении авторской мысли таким образом, что возникают контуры трёхчастной композиции. При этом основные структурные звенья формы ограничены во времени, лаконичны. В сочинении, на мой взгляд, вообще господствует своего рода аскетичность в использовании выразительных средств. Надо полагать, что такую стилистическую манеру подсказала автору сама тема. И вправду, уместно ли многословие, когда лишь при мысли о неслыханном тогдашнем злодействе замирает сердце и слова застревают в горле? «слова так же бессильны перед пределом Бабьего Яра, как и чувства {…} Эмоции не следуют за жуткими зрительными образами, они застыли и перестали развиваться, они просто не в состоянии следовать этому ужасу…» (Ю. Окунев. Там же).    
 
Мне представляется, что аскеза проявляет себя и в общем интонационном облике (особенно в крайних разделах, где основные мелодические ходы помещены в минимальный диапазон (долгие как бы «сползающие» интонации крупными длительностями). Хотя, превращаясь в аккордовую вертикаль, те же хроматизмы создают заострённое грозовое звучание.
 
Местоположение кульминаций… Здесь не обошлось без внимания композитора к «благородным пропорциям» золотого сечения, следование которому, как известно, способно придать форме гармоническую соразмерность. При том, что большую роль в музыке играют перепады и нагнетания громкостной динамики  (особенно впечатляет аккордовый натиск  на fortissimo –усложнённая гармоническая вертикаль), смысловая  кульминация, напротив, располагается в зоне тихого звучания и прозрачна по фактуре. Речь идёт о приглушённом звучании струнных с редким включением «вскриков» sf и появлении на этом фоне интонаций  узнаваемых мелодий, о чём далее…
 
Открывают, как  и завершают, этот страшный «сюжет» безжизненные, «пустые» звучания, лишённые малейшей эмоциональной окраски – долго тянущийся одинокий звук (скрипки, альты)… При этом в разреженной звуковой ткани возникает некий стереофонический эффект, чему способствует полутоновые «скользящие» интонации альтов divisi, виолончельные флажолеты, опирающиеся на глубокую басовую секунду  (глухая педаль pianissimo в партии фортепиано). Большой разрыв в диапазоне звукового поля и создаёт это впечатление опустошённости…Что это – тихое пение, молитва на краю гибели?.. Весьма тягостное душевное состояние довольно продолжительно. Оно сохраняется на протяжении начальных 93-х тактов, когда его нарушает неожиданное sforzando взлетающих фортепианных пассажей (как всхлип, рыдание,  вырывающееся из груди жертв в страшный час) и …одинокий голос скрипки, тут же умолкнувший… Но он всё же прозвучал, зацепив наше сознание, на фоне тревожного тремоло crescendo всех струнных, создающего как бы «дышащую», проникнутую нервным током музыкальную ткань. Это – короткое (12 тактов) напряжение в ожидании чего-то ужасного! В музыке происходит как бы нагнетание безысходного кошмара. Зловещий натиск ширится…  И на самом деле, это намеренное, такое впечатляющее оживление фактуры заканчивается вторжением жёстких массивных, туттийных кластеров, прорезающих тишину как выстрелы… Здесь главный акт происходящей на наших глазах (видеокадры!) трагедии – зверское уничтожение, массовая гибель безвинных людей!... И сквозь этот кромешный ужас откуда-то, как бы издали, звучат мелодические обороты моцартовской Лакримозы из Реквиема, тонко вкрапленные в музыкальную ткань. В них – вселенская скорбь, но и напоминание о человеческих духовных ценностях. Это преподнесено в неожиданно светлом, незамутнённом звучании фортепиано. Здесь – уже упомянутая смысловая кульминация произведения.
 
 Кстати сказать – большую роль в произведении играет тембровая драматургия. Струнным в соответствии с их свойствами и предназначением в конгломерате инструментальных тембров отведена мелодическая функция.  Обогащают, однако, партитуру и другие приёмы, подвластные смычку – флажолеты (звук иррациональный, как бы оторванный от живой плоти – эмоции), напряжённые объёмные тремоло, взрывные трели, ударные sforzando на всех «этажах» партитуры. Широтой мелодического движения отмечены отдельные по-своему также опорные моменты в форме. В оркестровых партиях в целях полноты звучания часто происходит расщепление мелодических линий divisi. Обращают на себя внимание используемые автором полифонические приёмы – начавшаяся было имитация замирает так же внезапно, как и возникла. Как мы видим, в партии фортепиано в свою очередь используются  как кантиленные свойства его звучания, так и возможности ударного звукоизвлечения. Одним словом, весь комплекс выразительных средств направлен на то, чтобы показать не подвластную разуму атмосферу происходящего и выразить пронзительную боль человеческой души, обречённой на погибель…
 
Оправданное соотнесение всех этих приёмов с образно-драматургическими задачами и составляло главную цель композитора  при написании этой музыки. Нужно признать, что это удалось ему в полной мере.
 
Композитор мастерски распорядился в этом сочинении оркестровой палитрой – сочетанием то плотной ткани, массива струнных с включением фортепиано, то осветляя фактуру, когда нужно было как бы высветить мелодический ход. Но это лишь  намёк, напоминание… Как и Лакримоза, таковы, например, не случайно включённые, легко узнаваемые интонации незатейливой еврейской песенки. Сплетаясь с мелодическими элементами Лакримозы, они робко пробиваются сквозь тёмный кошмар происходящего, соответственно отражённого в музыке. Эту простенькую мелодию композитор нашёл в книге известного собирателя еврейского фольклора М. Береговского, который записал её, по собственному свидетельству, в 1929 г. от Вайсмана Э., слепого нищего 82-х лет, часто певшего на улицах Киева, где он жил с 1915 г.  В музыке  Дмитрия Киценко эти интонации – мета неумирающей души многострадального еврейского народа, символ ростка жизни на мёртвом поле – как бы намёк на надежду, согревающую душу. Всё это – дополнительные, но такие существенные детали общей музыкальной картины. При всей лаконичности этих штрихов они выполняют важнейшую драматургическую роль. Потому что здесь и плач о погибших душах, о несостоявшихся жизнях, о плачевной участи евреев в годы войны с её бесчеловечными законами.
 
После генеральной паузы возвращается исходное душевное состояние в исчезающих, истаивающих звучаниях. Это – эпилог трагедии. Свершилось злодеяние, недобрая память о котором будет вечно жить в людских душах.
 
Позволю себе повторить – слова Бабий Яр  обозначают одно из самых страшных мест в расправе фашистов с евреями в годы Великой Отечественной войны. К сожалению, оно было на земле не единственным…
 
В заключение скажем, что с годами стало известно многое о дальнейшей злосчастной судьбе этой местности на окраине Киева, с чем могла быть связана чудовищная ложь. «Бабий Яр стал самой пустынной окраиной Киева», – пишут историки.  В послевоенное время были предприняты бессовестные, трудно объяснимые попытки власть имущих в руководстве советской империи  стереть с лица земли следы ужасных преступлений немцев в годы войны. Об этом можно прочесть в документальной прозе. Приведу лишь одну выдержку из книги Бориса Брина «Демоны кровавого века» ( http://jerusalem-temple-today.com/maamarim/11/Brin/01-27.html ): «В проекте сообщения о преступлениях оккупантов в Киеве, возглавляемой Хрущёвым Чрезвычайной Государственной комиссии, фраза «гитлеровские банды произвели массовое зверское истребление еврейского населения» была вычеркнута, а «еврейское население» заменено на «тысячи мирных советских граждан». Решено было засыпать Бабий Яр и на его месте построить парк культуры и стадион…
 
В 1959 году писатель Виктор Некрасов привлёк внимание общественности к безнравственности этого решения.
 
И вновь и вновь возвращаешься к мысли – можно ли предать забвению, скрыть от грядущих поколений то, что не имеет оправдания перед ликом истории?
Нет! Во что бы то ни стало сведения об этом в любой форме должны быть сохранены в анналах истории. Именно поэтому, как и в других подобных случаях, сам замысел Дмитрия Киценко и его выполнение, о чём было рассказано выше, достойны самого большого внимания.
 
Израиль, сентябрь, 2011 год.