December 31st, 2011

Palestrina

Леонид Симонович Гуров и Соломон Моисеевич Лобель (начало)




Эти два удивительных человека родились в один год, жили и работали в Кишиневе, стояли у истоков молдавской композиторской школы. Значение их для молдавской культуры огромно, но как нам кажется, не до конца оценено.

Ниже мы публикуем некоторые материалы, посвященные этих двум незаурядным личностям.

Леонид Симонович Гуров родился 20 июня (3 июля) 1910 года в селе Архангельское Херсонской губернии — молдавский советский композитор и музыкальный педагог, профессор. Народный артист Молдавской ССР, лауреат Государственной премии Молдавской ССР.

В 1932 году окончил Одесскую консерваторию по классу композиции Н. Н. Вилинского, затем преподавал в ней до 1941 года, занимал пост секретаря Одесского областного отделения Союза композиторов Украины, где председателем был его учитель Н. Н. Вилинский. Во время войны находился в Иркутске, после возвращения из эвакуации получил место преподавателя теории музыки и композиции в воссозданной после войны Кишинёвской консерватории, был членом президиума Союза композиторов Молдавии.

В дальнейшем работал также по приглашению в консерватории города Тяньцзинь (КНР), в 1958 вернулся в Кишинёв, где четыре года спустя стал профессором консерватории. Умер 5 июня 1993 г. в Кишинёве.

В творчестве композитора позднеромантические и импрессионистские тенденции органично сочетаются с элементами молдавского фольклора. Л. С. Гуров был одним из самых значительных музыкальных педагогов по композиции в республике, среди его учеников — Соломон Лобель, Георгий Няга, Давид Федов (Фейдман), Василий Загорский, Злата Ткач, Семён Лунгул и другие известные впоследствии деятели молдавской музыкальной культуры.


Соломон Моисеевич Лобель — молдавский советский композитор и педагог. Заслуженный деятель искусств Молдавии.

В композиторском творчестве Соломона Лобеля преобладают симфонические жанры. С. М. Лобель — единственный молдавский симфонист, автор первой симфонии, в которой использован интонационный строй молдавской народной музыки. Среди других сочинений — 7 симфоний, в том числе VI симфония — «Памяти жертв фашизма»; концерты с оркестром — скрипичный и фортепианный; 7 тетрадей фортепианных пьес; 3 струнных квартета; 4 сонаты и другие пьесы для фортепиано, романсы, обработки молдавских народных песен; хоры, в том числе «Поэма о Хае Лившиц» на слова Ливиу Деляну для смешанного хора без сопровождения и солиста; песни на стихи Е. Н. Букова, М. Эминеску, К. Кондри. Другие произведения: музыкальная комедия «На берегу Урала»; хореографические сцены на казахском музыкальном материале.


Из книги: Е. Клетинич. С. Лобель. Всесоюзное издательство «Советский композитор». Москва, 1973:

   …Есть художники, сохраняющие в своем творчестве удивительную верность одной теме... С тех пор, как в 1949 году прозвучала «Праздничная симфония» Соломона Лобеля, в центре его музыки — жизнь молдавского народа. Мыслями о его исторических судьбах и о сегодняшнем дне, поэзией природы и быта проникнуты сочинения композитора. Автор первых в республике симфоний, основанных на национальном мелосе, он внес значительный вклад и в область камерно-инструментальной музыки, и в вокально-хоровые жанры.

Сложен и интересен жизненный и творческий путь Лобеля. От участия в революционном движении 30-х годов в рядах подпольной Коммунистической партии Румынии — к активной деятельности по созданию профессиональной музыкальной культуры на освобожденной молдавской земле. А в творчестве — от небольших фортепианных пьес — к монументальным эпико-драматическим полотнам, от жанровой описательности первых композиций — к философской обобщенности, психологизму струнных квартетов, зрелых симфоний.

Высокий профессионализм и глубокое проникновение в народную песенность, подлинная самобытность творческого почерка выдвинули Лобеля в ряды ведущих композиторов Молдавии.

Соломон Мойсеевич Лобель родился 27 января 1910 года в румынском городе Яссы, в семье служащих. Мальчику было семь лет, когда на одном из фронтов первой мировой войны был убит его отец. Заботы о детях — а их было четверо — легли на плечи матери. Плата за ее службу в частной конторе вместе с небольшим государственным пособием за погибшего мужа могла обеспечить семье лишь весьма скромное существование. Тем не менее она приложила все усилия, чтобы дать детям образование. Лобель учился в начальной школе и гимназии, а затем поступил на юридический факультет Ясского университета. Одновременно он занимался музыкой: сначала дома, а с 15 лет — в консерватории, где его преподавателями были И. Сибиану и А. Бурада по фортепиано и Константин Джорджеску по теоретическим дисциплинам. К этому времени относятся его первые опыты в композиции, не выходившие пока за рамки широко распространенного в те годы жанра детских школьных песен. Но основное место в жизни Лобеля занимали тогда не университет и не музыка.

...Сложностью и остротой противоречий отличалась общественная жизнь королевской Румынии тех лет. Непрекращающийся экономический кризис, насильственная «румынизация» оккупированных в 1918 году территорий, воинственность создававшихся при поддержке правительства фашистских организаций и открытый террор против коммунистов — все это обусловливало неослабевающий накал революционной и политической борьбы.

Захваченный волной революционного движения, Лобель рано сумел разобраться в его движущих силах, классовой сущности. Симпатии юноши были полностью на стороне загнанной в подполье Коммунистической партии. Он предоставляет свою квартиру для конспиративной почты и хранения нелегальных материалов, а вскоре переходит к более активной политической деятельности. В 17 лет он вступает в комсомольскую ячейку рабочих железнодорожных мастерских, в 19 — становится членом Компартии Румынии.

Лобель составляет листовки, воззвания, обращенные к населению Ясс, редактирует и печатает иа ротаторе местную подпольную газету. Избранный в Областной комитет Компартии Молдовы, он возглавляет его технический аппарат: ведает подпольной типографией, хранением конспиративных материалов, связями с другими населенными пунктами и центром — Бухарестской партийной организацией.

Совмещать учебу в консерватории и университете с активной подпольной работой Лобелю удавалось вплоть до 1931 года, пока полиция не узнала о его нелегальной деятельности. Скрываясь от преследований, он по решению партийной организации переезжает в Бухарест. На семь лет прерываются занятия музыкой: Лобель становится профессиональным революционером. Он руководит центральным техническим аппаратом партии, выполняет ряд ответственных поручений Центрального Комитета. В 1934–1935 годах он принимает участие в организации дерзкого побега из тюрьмы в Крайове руководителей крупной забастовки железнодорожников, обеспечивает участникам побега выезд за пределы страны.

В 1937 году Лобель был арестован. Его задержали на явочной квартире у одного из сотрудников типографии, у которого полиция нашла перед этим листовки и незаполненные матрицы. И хотя, кроме самого факта прихода на эту квартиру и давних подозрений полиция не имела прямых улик, его держат в течение трех недель в сигуранце1, а затем переводят в военно-политическую тюрьму «Жилава», одно название которой вызывало в то время ужас. Сила убеждения и стойкость духа молодого коммуниста были настолько высоки, что ни еженощные допросы, ни зверские побои не смогли вырвать у него каких-либо показаний на товарищей. И спустя пять месяцев «за неимением улик» Лобеля были вынуждены освободить.

Между тем политическая обстановка в стране становилась все более напряженной. С помощью армии король Кароль II установил самодержавный режим, распустил все партии и демократические организации, узаконил неограниченный произвол сигуранцы. В условиях нарастающего террора Центральный Комитет принимает решение о необходимости для каждого ответственного члена партии найти себе какую-то официальную работу, легальное положение, маскирующее его подпольную деятельность. И Лобель, решив продолжить занятия музыкой, поступил в Бухарестскую музыкальную академию.

Здесь он учится по классу фортепиано у Флорики Музическу (дочери Гавриила Музическу) и одновременно интенсивно занимается композицией под руководством профессора Михаила Жоры2. У него же он проходит и контрапункт.

В классе этот крупного теоретика Лобелем были приобретены немалые профессиональные знания. Здесь он написал ряд фортепианных произведений (две сонаты, Каприччио, Рондо, Скерцо), много романсов (в их числе вокальный цикл «Нигде нет тишины» на тексты молодого румынского поэта Шт. Попеску). Запись этих сочинений, к сожалению, не сохранилась.

В классе М. Жоры приветствовалось обращение к фольклору. И хотя народные интонации использовались в тот период преимущественно в колористических целях, обращение к народному творчеству само по себе было явлением прогрессивным. Лобель сделал тогда ряд обработок народных песен: среди них «Птичка» (для хора), «Когда вспоминаю милую» (для голоса и фортепиано). Фольклорные мелодии применялись им и в оригинальных сочинениях.

Лобель окончил Бухарестскую музыкальную академию как теоретик, композиторского образования он завершить не успел. 16 июня 1940 года состоялся концерт класса композиции профессора М. Жоры, в программе которого стояло несколько сочинений Лобеля (скрипичные «Вариации», три романса, Рондо и Каприччио для фортепиано), а на следующий день его вновь арестовывают и определяют в пограничный штрафной батальон.

Здесь он узнал об освобождении Бессарабии. С этим знаменательным событием связаны последние страниць подпольной деятельности Лобеля. Многие солдаты из его части были родом из Бессарабии. Румынские офицеры запугивали их, убеждали не возвращаться на родину, Лобель, как коммунист, считал своим долгом разоблачать эту пропаганду. Кое-какие сведения о его агитации среда бессарабцев просочились в офицерские круги. Началось расследование, но ему удалось скрыться от охраны. Некоторое время он находился на нелегальном положении, а в ноябре того же 1940 года с помощью друзей по партии перебрался в Советский Союз.

Много лет спустя, в 1967 году, С. М. Лобель, в числе других участников революционного подполья был награжден почетной грамотой Президиума Верховного Совета Молдавской ССР (Указ от 31 октября 1967 г.).

Получение советского гражданства ознаменовало начало нового этапа в жизни и творчестве Лобеля. Впервые за много лет он почувствовал себя в физической безопасности, вне преследования полицией, постоянной угрозы ареста. И вполне естественно, что ощущение личной свободы, ясности перспективы порождало восторженные надежды, большие творческие планы. Прежде всего Лобель стремится завершить композиторское образование. Он поступает в только что открывшуюся Молдавскую государственную консерваторию в класс Штефана Няги. Окончить консерваторию, однако, ему не удалось.

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Как и многие деятели искусства, Лобель с самого начала войны был призван в ряды Красной Армии. Первые полтора года он служил в различных воинских частях, а в начале 1943 года его перевели в большой ансамбль красноармейской самодеятельности ГУАС (Государственного управления авиационным строительством). Наряду с концертами для воинов Советской Армии, этот коллектив часто выступал в различных городах Советского Союза: Ростове, Астрахани, Саратове и др. Лобель становится музыкальным руководителем ансамбля. Он дирижирует хором, насчитывавшим 120 человек, в репертуаре которого наряду с народными и массовыми песнями были и хоры Брамса, Вагнера, Танеева, народным и духовым оркестрами, выступает в качестве пианиста в камерных концертах. Нередко ему удавалось записывать по слуху с первого исполнения по радио новые песни советских композиторов и затем, аранжировав их, в тот же день разучивать с хором. Так были оперативно «озвучены» многие песни В. П. Соловьева-Седого, М. И. Блантера, В. Г. Захарова.

В творчестве Лобель обращался в первую очередь к патриотической и исторической тематике, к различным сторонам солдатской жизни, быта. Наряду с песнями («В далеких степях Казахстана», «Марш бойцов-строителей», «Как за лесом») им были созданы музыкальная комедия «На берегу Урала», радиооратория «Амангельды», названная по имени легендарного казахского героя прошлого века. Для исполнения хореографической секцией ансамбля предназначены были танцевальная картинка «Вечеринка» и крупная хореографическая сцена из казахского эпоса «Джигиты батыра Срыма». Все эти произведения не заняли заметного места в творческой биографии композитора, но, написанные в трудные годы войны, злободневные и актуальные, предназначенные для конкретного исполнительского коллектива, они, несомненно, были полезны и нужны.

Демобилизовался Лобель спустя несколько месяцев после окончания Великой Отечественной войны, в начале 1946 года. 36-летним человеком, имевшим за плечами немалый и нелегкий жизненный опыт, возвратился он в Кишинев. И первой его мыслью было возобновление столько раз уже прерываемой учебы в консерватории. Сразу после приезда явился он к заведующему кафедрой теории и композиции Л. С. Гурову и после небольшого вступительного испытания был зачислен на старший тогда в консерватории второй курс.

Первые послевоенные годы с полным основанием могут быть названы начальным этапом широкого и всестороннего развития молдавского профессионального творчества. Все созданное до этого было, в сущности, отдельными опытами, экспериментами, приносившими порой неоспоримые удачи, но в целом являвшимися лиши предысторией современной молдавской музыки. Вспомним, что молодые композиторы левобережной Молдавии (Д. Г. Гершфельд, В. Л. Поляков, А. П. Каменецкий) писали в 30-х годах в основном песни, а их инструментальная музыка исчерпывалась, как правило, пьесами-обработками типа фантазии, попурри.

Болышинство симфонических произведений, созданных композиторами бессарабцами (С. Т. Нягой, Е. К. Кокой, К. Н. Златовым и другими) до освобождения Правобережья, не сохранилось.

Существенный вклад в дело создания молдавской профессиональной культуры внесли композиторы братских республик, в первую очередь — Украины (Н. Н. Вилинский, Л. С. Гуров, С. Д. Орфеев), создавшие ряд произведений крупной формы, основанных на молдавском мелосе. И все же обращение к молдавской народной песне было эпизодическим в творчестве этих композиторов, их поиски по ее претворению в профессиональной музыке не могли быть особенно обширными и разносторонними: как правило, они не выходили за рамки общеизвестных традиционных приемов и средств.

Самобытная молдавская композиторская школа могла возникнуть только на почве глубокого постижения особенностей, закономерностей народного творчества и кропотливых поисков и отбора художественных средств, естественно и органично ему соответствующих. Наметившаяся было после воссоединения Молдавии широкая деятельность в этом направлении была прервана нападением фашистской Германии и вновь возобновлена только после окончания войны. Что касается произведений военных лет, то кроме многочисленных песен, яркими и несомненно ценными завоеваниями молдавской музыки явились сочинения Шт. Нягн, и в первую очередь его волнующая «Поэма о Днестре». Но это были пока одинокие вершины. И, вернувшись после демобилизации в Кишинев, Лобель оказался в ряду композиторов, стоявших факгически у истоков становления молдавской советской музыкальной культуры.

В класс композиции Л. С. Гурова он пришел, yже имея практический опыт, владея многими приемами профессионального письма. В то же время он был весьма поверхностно знаком с русской классикой, ее богатейшимп традициями претворения народного мелоса. Между тем, прочное овладение этими традициями с последующим их творческим преломлением могло помочь решению многих задач. И композиторы — ученики Л. С. Гурова, великолепно знавшего русскую классическую музыку, русский и украинский фольклор и начавшего научное исследование молдавской народной песни, многое в этой области могли почерпнуть у своего педагога.

В годы учебы в консерватории Лобель работал упорно и целеустремленно. В классе полифонии Н. С. Пономаренко он осваивает мало знакомый ему до тех пор строгий стиль (искусство контрапункта XV—XVI столетий) и в то же время пишет фуги в современном стиле. Некоторые из них — на молдавской тематике. В числе его сочинений тех лет — песни и романсы, множество фортепианных произведений (среди них Первая соната два Скерцо (одно — для симфонического оркестра, другое — для струнного квартета) и, наконец, дипломная работа композитора — его Первая симфония3.

В 1947 году Лобель был принят в Союз композиторов Молдавии, а год спустя, еще студентом вуза, был приглашен на работу в консерваторию ассистентом Н. С. Пономаренко по классу специальной гармонии. С тех пор вот уже более двадцати лет, Лобель совмещает композиторское творчество с педагогической деятельностью: ведет классы сочинения, анализа музыкальных произведений, гармонии, полифонии на кафедре теории и композиции, является научным руководителем многих дипломантов-музыковедов. С 1962 года он доцент, а с 1960 года исполняет обязанности профессора на кафедре композиции и музыковедения Института искусств им. Г. Музическу. Неоднократно он избирался членом правления Союза композиторов Молдавии.

За большие заслуги в развитии молдавской музыки, подготовку музыкальных кадров республики Указом Президиума Верховного Совета МССР от 16 апреля 1960 года Соломону Мойсеевичу Лобелю присвоено звание заслуженного деятеля искусств Молдавской ССР.



1946


Молдавские композиторы на строительстве Комсомольского озера. Слева направо: В. Загорский, Л. Гуров, Л. Беров, С. Лобель, А. Блехерман, Г. Борщ, С. Златов. 1947


Первый послевоенный выпуск Кишиневского музыкального училища. Занятия ведет С. Лобель. 1948


1949


Группа молдавских композиторов в дни Первой декады молдавского искусства в Москве. Сидят слева направо: В. Масюков, В. Барончук, четвертый – С. Лобель. Крайний справа – Г. Восканян, композитор из России. 1950



Начало 1950-х гг.


На Втором съезде композиторов СССР. В центре — Д. Шостакович, справа от него — З. Столяр, В. Загорская, С. Лобель, Н. Киоса. Сзади Д. Шостаковича — С. Лунгул. Фотографирует — В. Загорский. 1957


Исполняется Пятая симфония С. Лобеля


После исполнения Пятой симфонии


В дни декады молдавского искусства в Москве. Крайний слева – Н. Шехтман, крайний справа – Г. Няга


На заседании Правления молдавского Союза композиторов. Председательствует Д. Гершфельд, а слева направо – Л. Гуров, В. Загорский и С. Лобель. 1961

____________

1 Сигуранца — политическая полиция в старой Румынии.
2 Михаил Жора — известный композитор, педагог и музыкально-общественный деятель, впоследствии академик Социалистической Республики Румынии. Среди его учеников — Паул Константииеску, Ион и Георге Думитреску, Константин Сильвестри и многие другие.
3 Список сочинений композитор открывает в 1940 году, так как сочинения румынского периода утеряны.

Читать дальше

Palestrina

Леонид Симонович Гуров и Соломон Моисеевич Лобель (стр. 2)

© Изольда Милютина

Минул век...

Рукописи не горят (Соломон Лобель)

Вехи Времени, заметные рубежи… Они возникают на путях истории, к какому бы масштабу событий мы ни обратились... Среди них 100-летие — особая, круглая дата, неизменно привлекающая внимание. Вот и сейчас хочется поведать любознательному читателю о том, что минуло сто лет со дня рождения интересной и значительной творческой личности из семьи композиторов Молдавии. Это ли не повод в очередной раз взяться за перо?

Композитор и педагог Соломон Моисеевич Лобель — автор многих музыкальных сочинений, вошедших в арсенал классического наследия на молдавской земле. Можно сказать, что среди бессарабских евреев, причастных к искусству, личность Соломона Лобеля занимает одно из самых почетных мест. В своей профессиональной сфере он был весьма деятельной натурой. К тому же был и широко мыслящим человеком, художником немалого масштаба. Желанием воздать должное его светлой памяти в связи со столь значительной нынешней датой продиктован этот мой небольшой набросок.

Появившись на свет сто лет тому назад в румынском городе Яссы, Соломон Лобель закончил свой жизненный путь в Кишинёве ровно 30 лет тому назад (1981) по нелепой и трагической случайности. Виной тому стало возгорание в подвальном помещении композиторского дома в центре города. Квартира Лобеля находилась на первом этаже... Восьмая симфония композитора осталась незавершённой…

Предыдущими же своими сочинениями в этом непростом жанре С. Л. зарекомендовал себя ведущим симфонистом в Молдавии 50х–70х годов. С его именем связано становление здесь самого жанра симфонии. Он был одним из первых композиторов, кто в условиях искусства послевоенного времени всерьёз занялся в Молдавии разработкой этого значительного музыкального жанра, способного, как известно, воплотить разнообразные жизненные коллизии.

Нельзя не сказать о том, что Соломон Лобель пришёл к этому не без совета и наставлений  крупного педагога и также весьма значительной фигуры в области композиторского творчества — профессора Л. С. Гурова (1910–1993), в консерваторском классе которого в Молдавской Академии музыки он завершал своё композиторское образование, начатое ещё в Бухаресте.

Леонида Симоновича Гурова, этого прекрасного и всеми глубоко уважаемого человека, нельзя не упомянуть, рассказывая о Соломоне Моисеевиче. И не только потому что они родились в один год (1910) с разницей лишь в несколько месяцев (не столь давно столетие обоих этих знаменитых людей совместно отмечалось торжественно в Кишинёве — и в Союзе композиторов, и в Академии музыки). И не потому, что они  принадлежали к одной и той же композиторской среде, занимая в ней ведущее положение. Но и потому, что Л. С. Гуров, как было сказано, сыграл в жизни и творческой судьбе С. М. Лобеля одну из первейших ролей, будучи для него Учителем, уважаемым коллегой и большим авторитетом. Впрочем, Л. С. Гуров  был наставником для многих и многих в музыкальном мире Молдавии — для тех, кому, как и мне, повезло постигать под его руководством  не только премудрости композиторского  мастерства, но и — навыки музыковедческого анализа, довелось знакомиться в безбрежном море музыки с  многочисленными шедеврами мирового музыкального искусства. Это помогало нам ориентироваться в  классическом наследии,  воспитывало у многочисленных учеников профессора Гурова художественный вкус и чувство стиля.

Итак, Л. С. Гуров и С. М. Лобель… Два ведущих профессора на музыкально-теоретической кафедре Молдавской консерватории. Это учебное заведение давно уже расширило свои масштабы и  соответственно значится как Академия музыки, театра и живописи.

Тогда, в прошлые студенческие годы, мы не задумывались над тем, что эти названные, замечательные наши педагоги были сверстниками. Их солидный профессорский статус как-то сглаживал это в глазах коллег, и тем более студентов. При этом всё же негласно считалось, что Леонид Симонович был как бы старшим в этом их коллегиальном тандеме. И вообще он был таковым для всех — и в творческом коллективе (Союзе композиторов Молдавии), и на музыкально-теоретической кафедре консерватории.  Ведь Л. С. был создателем и руководителем этой кафедры, где довелось долгие годы работать и мне. Соломон же Моисеевич, в свою очередь, очень скоро стал одним из самых уважаемых сотрудников кафедры и не раз заменял Гурова, когда возникала необходимость, на посту заведующего. Одним словом, этих незаурядных людей связывало долгое сотрудничество, единство взглядов, отношение к профессии и педагогический авторитет.  Соломон Моисеевич в беседе с автором этих строк не раз говорил о том, что под  руководством Гурова в своё время глубоко познал многое из мировой музыкальной сокровищницы,  постиг законы крупной формы в музыке, постепенно приобщаясь к созданию оркестровых сочинений. Это и позволило ему в те годы занять в молдавской музыке позицию ведущего симфониста.

Я рада, что могу говорить об этих замечательных людях как о своих  педагогах, которым многим обязана. Ведь в первую очередь именно они вывели меня в своё время на профессиональный путь  теоретика и историка музыки. С большим удовольствием вспоминаю то время, когда на долгие годы затем мы стали коллегами на одной консерваторской кафедре в Академии музыки Кишинёва.

Возвращаясь непосредственно к тому, чьё имя вынесено в заголовок, хочется подчеркнуть особые черты этой незаурядной личности. Всё-таки в  памяти всегда возникает прежде всего живой образ того или иного человека, кого уже нет с нами, но кто, к примеру, в силу обстоятельств оставил, как в данном случае, неизгладимый след в панораме культуры своего края.

Набравшись жизненного опыта, теперь я могу судить о том, что Соломон Моисеевич, этот собранный, иногда достаточно сдержанный человек, был по-своему идеалистом. Уже в ранней молодости вера в добро и справедливость привела его в ряды тех, кто принимал участие в рабочем революционном движении. В силу своих убеждений он стал членом подпольной коммунистической партии Румынии и даже подвергался преследованиям властей. За антифашистскую деятельность был арестован и заключён в военно-политическую тюрьму. Эта сторона  молодой жизни Соломона откликнулась в его творчестве в последующее время. Общаясь с Соломоном Моисеевичем долгие годы, я знаю, как он, будучи сам безупречно честным и добропорядочным, ценил эти качества в людях,  проявляя верность раз установленным для себя определённым жизненным принципам, где на первом месте была невозможность любого компромисса, не отвечающего его  убеждениям…
 

Ноябрь 1967 года (демонстрация 7-го ноября). На фото слева направо: Давидзон Макс Давидович, Дайн Оскар Миронович, Фишман Макс Бенович, Милютин Борис Семёнович, Лобель Соломон Моисеевич (в шляпе), Богдановский Ефим Моисеевич, Сосенки Арнольд Яковлевич. Совсем с краю фото — профиль маленькой девочки. Это моя Ира (11 лет), которая пришла на демонстрацию с дедушкой (моим папой).

Склоняясь к воплощению в своей музыке, особенно в крупных произведениях, эпических тем, композитор обращается часто к истории народной жизни, но в то же время рассказывает и об иных героических судьбах. Не случайно, видимо, он запечатлел подвластными ему музыкальными средствами два обаятельных женских образа. Это — погибшие в гестапо героини еврейского народа, участницы антифашистского сопротивления. Одна из хоровых поэм С. Лобеля посвящена Хае Лифшиц, а сам образ и героическая судьба Ольги Банчик несколько позже вдохновили композитора на создание Шестой симфонии (здесь, отступая от канона, автор вплетает в оркестровую ткань звучание женского голоса).

Всё же следует подчеркнуть, что как композитор С. Лобель проявил себя не только в симфоническом творчестве. Им создан также целый ряд камерных сочинений. Наиболее значительные из них – струнные квартеты, сонатные опусы для разных инструментов, фортепианные пьесы — принадлежат к той же сфере чистого инструментализма, что и его симфонии. Но при этом обращался он иной раз и к  человеческому голосу, то ли в сольном, то ли хоровом вариантах. Так что наследие его достаточно разносторонне. В него входят, к примеру, и мастерские обработки молдавских народных песен. Произведения С. Лобеля неизменно отмечены национальным колоритом. Думается, что в некоторых из них можно обнаружить черты не только молдавского, но и еврейского происхождения, учитывая изначальную, исторически обусловленную взаимосвязь этих черт в музыкальной атмосфере молдавской земли.

В целом же творчество Соломона Лобеля развивалось не без влияния самых крупных композиторов ХХ столетия,  у  которых эпическая величавость сочеталась в музыке с интеллектуальной напряженностью и философски-психологическими мотивами. В первую очередь это были для него Густав Малер и Дмитрий Шостакович. Близкие этим художникам признаки можно найти и на многих страницах произведений Соломона Лобеля.

Дополняя  всё сказанное, следует сказать, что предметом постоянных забот Соломона Моисеевича была судьба молодого поколения. Свыше тридцати лет он отдал педагогической работе в Кишиневской консерватории, воспитал целую плеяду композиторов, среди которых хорошо известны сейчас Евгений Дога, Тудор Кирияк, Дмитрий Киценко и многие другие. В лице своего педагога  молодежь неизменно находила доброго советчика, кровно заинтересованного в судьбах музыкального искусства.

Всё изложенное выше позволяет говорить о том, что имя Соломона Лобеля достойно украшает страницы истории музыкальной культуры Молдавии.            

Убеждена, что все, кто знал этого даровитого композитора, видного педагога, к тому же обладателя благородных душевных качеств и обострённого чувства долга,  навсегда сохранят о нем добрую память.

Опубликовано: «Еврейский камертон», литературно-историческое приложение в газете «Новости недели» (Израиль) от 10 марта 2011 г., c.11.


«Воспитай ученика...» (Леонид Гуров)

Ни с чем не сравнима роль педагога, который распахивает перед молодым человеком ворота священного храма познания. Он выводит в жизнь своего питомца. Его добрые наставнические советы пускают корни в молодой душе. Очень радостно, если они прорастают в дальнейшем побегами новых творческих достижений и научных открытий. Именно учитель становится после родителей самым дорогим и близким человеком, общение с которым дает радость новых обретений, обогащения профессиональным опытом и житейской мудростью. Для нас, выпускников Кишиневской консерватории 50-х годов, таким Учителем был профессор Леонид Симонович Гуров. Молдавскую композиторскую школу воистину можно назвать школой Гурова. Почти все ныне интенсивно работающие композиторы и их ученики обязаны ему своим профессионализмом. Многие из первых уже сами известны интересными произведениями, а их ученики достигли, в свою очередь определенной стадии творческой зрелости и связаны с Леонидом Симоновичем прямо или косвенно уже через своих учителей. Среди непосредственных воспитанников ведущего консерваторского класса этого профессора — Соломон Лобель, Александр Муляр, Василий Загорский, Злата Ткач. Но и они уже воспитали целую когорту учеников. Среди музыковедов выпусков 50-х из класса Гурова — Е. Абрамович, Д. Кольчинская, Г.Чайковский, автор этих строк.

Я не помню области музыкально-теоретических знаний, которую бы Гуров обошёл в своей педагогической деятельности. Он вёл в консерватории не только класс композиции, но и такие предметы, как гармония, анализ музыкальных форм, оркестровка; вёл класс по подготовке дипломных работ музыковедов. Уроки Гурова дарили нам прежде всего общение с живой музыкой, без чего всякое теоретизирование, как известно, бесплодно. Гуров сам много играл, показывая произведения разных композиторов. Тогда не было того обилия пластинок, записей на кассетах и дисках, как в последующие времена, но в классе Гурова всегда звучала живая музыка.

Беседы между Учителем и учениками часто выходили за рамки узко профессиональных вопросов. Мы всегда поражались удивительному разнообразию интересов Гурова, в которых соседствовали астрономия и геология, археология и химия. Всё это было следствием юношеских увлечений нашего педагога, среди которых с течением времени главное, весьма прочное место заняла астрономия. В этом плане они сблизились с моим отцом, находили нечто общее в интересах друг друга. Леонид Симонович даже подарил ему книгу «Друзьям и любителям астрономии» известного учёного, почётного члена АН С. П. Глазонапа, на титульном листе которой, обладая недюжинным чувством юмора (в чём тоже сходился с моим отцом!), Гуров сделал шутливую надпись: «Дирижеру в астрономии от астронома в композиции — на память о совместном строительстве молдавской музыкальной культуры. 19/III-53.». Насколько я помню, на балконе его квартиры был установлен небольшой телескоп. Сколько увлекательного рассказывалось иной раз о тайнах звёздного неба! Однако мысль Гурова увлекала нас не только в просторы вселенной, но и — в глубь веков, к тайнам отживших цивилизаций. Трудно было противостоять этому богатству воображения, которое буквально оглушало нас, но и будило мысль в молодых головах, рождало стремление узнать как можно больше о жизни, о мире, окружающем нас. Именно у Гурова мы учились мудрому правилу, запечатлённому старинной пословицей: «Ты никогда не будешь знать достаточно, если не будешь знать больше, чем достаточно».

Надо отметить, что Леонид Симонович воспитывал своих учеников в правилах самой высокой человеческой и профессиональной этики, сам являя собой ее наглядный образец. Об этом вспоминают все, кому посчастливилось пройти обучение у этого удивительно цельного и принципиального в своих убеждениях человека. Гармоничность облика нашего Учителя рождала желание подражать ему, быть хоть отчасти на него похожим. Справедливости ради надо сказать, что это удавалось немногим, настолько высока была  планка. Гуров умел не назойливо, но твердо влиять на формирование взглядов своих учеников. Приступив впоследствии к самостоятельной работе на кафедре, руководимой Гуровым, мы продолжали учиться у нашего Учителя, работая рядом с ним, под его руководством.

Очень ценна ещё одна грань в облике Гурова-композитора. Известна мысль Стендаля: «Я никогда не отделял художника от мыслителя, как не могу отделить художественной формы от художественной мысли». Эти слова вспоминаются, когда думаешь о том интересе, который Гуров проявлял к молдавскому фольклору, на протяжении многих лет исследуя его особенности и обращаясь к арсеналу его выразительных средств в своём творчестве. Стоит вспомнить, что в Первой симфонии Гурова (1938-й год), написанной ещё в пору принадлежности молодого тогда автора к Союзу композиторов Украины (он жил тогда в Одессе), в качестве тематического материала использованы молдавские народные мелодии. Это служит для исследователей основанием считать это монументальное произведение Гурова первой молдавской симфонией. Это неизменно отмечают все, кто пишет о симфонической музыке в Молдавии. Первая симфония Гурова впервые прозвучала в Молдавии уже после войны под управлением моего отца — Бориса Милютина (1946). Скерцо из этой симфонии неизменно входило во многие концертные программы оркестра. Одно из этих исполнений симфонии Гурова сохранилось и в архивных записях Молдавского радио.

И в дальнейшем Гурова продолжал привлекать красочный молдавский фольклор. Об этом свидетельствует, например, блестящая разработка народных тем в «Молдавском каприччио» для арфы, посвященном, как и написанный в поздние годы Концерт для арфы с органом, дочери-арфистке. Такой же образец мастерского претворения фольклорного материала содержит замечательная скрипичная соната Гурова, финал которой основан на знаменитом народном наигрыше. Искусно использованный здесь импровизационный блеск «Чокырлии» придает музыке жанровые черты инструментального концерта и определяет, таким образом, жанровую многоплановость Сонаты. Написанные в 50-е годы, эти интересные камерные сочинения Гурова отличаются композиционной стройностью и показывают, как мастерски автор владел образным музыкальным материалом народного источника, как виртуозно вводил его в строгую композицию академического плана.

В то же время всю жизнь творческие симпатии композитора были отданы традициям русской классики. Не случайно последним произведением, завершившим его творческий путь, оказалась симфоническая «Рахманиана» — дань творческому гению великого композитора, одного из наиболее ярких представителей русской школы в музыке.

Приехав в Молдавию после войны, Гуров связал с этой республикой свою дальнейшую судьбу, внёс неоценимый вклад в творчество и воспитание нового поколения музыкантов-профессионалов.

Через всю жизнь мы пронесём стремление к высокому профессионализму и чувства доброжелательной коллегиальности, которые стремился воспитать в нас наш наставник, сам являясь во всём для нас образцом. Мы были тогда очень молоды, часто из-за отсутствия житейского опыта наивны в своих оценках и суждениях. Лишь с годами пришло осознание того, какую роль в нашей жизни сыграл Леонид Симонович с его неторопливой обстоятельностью суждений, неизменной прямотой, правилами высокой человеческой и профессиональной этики, многогранностью знаний и многомерностью профессионального опыта.

У меня сохранились среди записей прошлых лет то, что говорили о Леониде Симоновиче его ученики разных лет в дни одного из юбилеев любимого учителя. Все они вспоминали его как эталон... Так, Соломон Моисеевич Лобель, ставший одним из ведущих симфонистов Молдавии, прошедший первую стадию своего профессионального обучения в Бухаресте, благодарил Гурова за то, что тот приобщил его к симфоническому творчеству, ввёл в мир русской классики, «принципами которой он так глубоко владеет»; Евгений Клетинич (он сейчас работает в Иерусалимской Академии музыки) — за основательность преподнесенных знаний, за «уважительное и вместе с тем творчески критическое отношение к известным теоретическим школам, готовность к азартной полемике со студентом, причём без ложной, показной наукообразности, без стремления решить спор лишь своим авторитетом (а был он всегда исключительно высоким!), интересные и увлекательные беседы»; Злата Ткач и по сей день вспоминает уважительное и бережное отношение Леонида Симоновича к индивидуальности ученика. «Именно этому мы обязаны тем»,— говорит она, — «что из его класса вышли композиторы, различные по своим наклонностям, следованию разным стилевым направлениям».

Очень точно охарактеризовал облик маститого профессора Павел Ривилис, как бы его «внук» по композиторскому творчеству (свою школу он прошел у Василия Загорского — примечательной личности в молдавской музыке): "В Леониде Симоновиче более всего привлекает то, что он как эстафету передает традиции, без чего невозможны никакие новации. В этом смысле он академичен в самом лучшем значении этого слова. Как без наследственных генов невозможно развитие человечества, так без прочного фундамента невозможно новаторство. Гуров вызывает невероятное уважение за свою верность самим основам профессионализма. Здесь мы находим то же, что и в творческой позиции Стравинского: изменение взгляда на правила, но не изменение самих правил. От Леонида Симоновича всегда исходила любовь к порядку, логике, стройности, конструктивности. Ведь порядок на бумаге, в голове, творческих планах — тоже по-своему показатель профессионализма. Этому учил нас Гуров». Музыковед Елена Абрамович, также занимавшаяся в классе Гурова, в своей монографии об Учителе не случайно ссылается на слова Шостаковича: «Наводя мосты в будущее, мы не должны сжигать мосты, связывающие современную культуру с ее бессмертным прошлым». Наверное, общее качество натуры Леонида Симоновича можно обозначить одним словом — мудрость, мудрость во всем: общении с людьми, житейских вопросах, творчестве.

Уже десять лет пустует ниша, которую в молдавской музыке занимал Гуров. В годовщину его ухода из жизни я писала о том, что человек живёт тем, ч го он оставил людям. Леонид Симонович Гуров оставил замечательную свою музыку, заслуживающую отдельного разговора, и хорошо известных ныне композиторов и музыковедов, многих прославившихся в последующие годы своих учеников, которые несут далее эстафету, принятую некогда от своего Учителя, как бы следуя известному завету: «Учитель, воспитай ученика, чтоб было у кого потом учиться!». Наглядным примером такой преемственности стала творческая и педагогическая деятельность Соломона Лобеля.

Июнь, 2003 год.

Из книги: Изольда Милютина. «Между прошлым и будущим». Gutenberg, 2004.

Читать дальше

Леонид Симонович Гуров и Соломон Моисеевич Лобель (стр. 3)

Эталон профессионализма: Леонида Симоновича Гурова вспоминает его ученик — композитор Павел Ривилис.

О любом выдающемся художнике можно говорить, в первую очередь, как о личности, затем как о композиторе и педагоге. Леонид Симонович Гуров — личность настолько значительная, что все, что о нем бы ни было сказано, в сравнении с масштабом его личности может оказаться лишь мелкой, незначительной сюжетикой.

История дает нам не очень много примеров великих Личностей. Из них мне наиболее близки Шостакович и Римский-Корсаков, бескорыстно посвятивший огромную часть самого себя другу, ныне гораздо более известному в Европе, чем он, — Мусоргскому. Когда есть такие примеры, начинаешь оценивать и свое окружение. И в этом смысле Гуров в нашей послевоенной истории — личность такая, что рядом с ним — по чистоте, порядочности, искренности — не может быть поставлен никто. Все лучшие качества, без всякого преувеличения, воплотились в Леониде Симоновиче. И примеров тому – множество.

С 1960 по 1964 год Гуров был ректором консерватории. Где-то в 1962 году во вверенный ему вуз приехал поступать пианист Давид Рискин из Днепропетровска. Так случилось, что по серьезным объективным причинам он опоздал к началу вступительной сессии. Попросился на прием к ректору. Леонид Симонович выслушал его. Затем молча подошел к роялю, стал проверять его слух, проиграл диктант, дал задание по гармонии. После чего сказал: «Можете идти, сдавать экзамены дальше». Ничто не мешало ему предложить юноше поступать в следующем году. Неравнодушие к судьбам окружающих его людей было яркой чертой его личности.

Приехав в послевоенную Молдавию в 1945 году, Гуров стал одним из организаторов Союза композиторов. С 1948 по 1956 год возглавлял эту творческую организацию. Годы его руководства характеризовались мудростью и толерантностью. Он был необьчайно внимателен к коллегам. В то время в Москве ежегодно проходили пленумы Союза композиторов. Программа концертов формировалась по рекомендации местных отделений Союзов, и предложения об участии рассматривались на заседаниях правления. Когда такие вопросы стоят на повестке дня, естественное желание каждого члена этой организации — услышать свое произведение в Москве. Я не помню, чтобы за все эти годы Гуров сказал: «Вспомните и обо мне. Я тоже композитор». И редко кому из коллег приходила в голову мысль выдвинуть его сочинения, поэтому мы, его ученики, заранее готовили это предложение.

Еще один пример, совершенно нетипичный для современных норм поведения. В 1948 году, когда Гуров возглавил Союз, существовали лишь должности председателя и ответственного секретаря. Штатов почти не было. Леонид Симонович пригласил на должность секретаря и директора музфонда двух женщин — Еву Марковну и Гильсем Рахмановну. И пока должности утверждались, он свою председательскую зарплату делил на них, полагая, что консерваторской зарплаты ему для жизни достаточно (хотя, как известно, в семье лишних денег никогда не бывает).

Жена Гурова — Ревекка Иосифовна — была замечательной пианисткой и вела класс камерного ансамбля в консерватории. За все то время, которое Леонид Симонович был ректором этого вуза, ни о каких семейных продвижениях и речи идти не могло, хотя Ревекка Иосифовна вполне этого заслуживала...

Кадровые перестановки в Совмине Молдавии в 1964 году привели к тому, что на пост ректора был назначен другой человек. А поскольку чиновники всегда отличались «особой чуткостью», они не поставили Гурова в известность об отставке. Когда представили нового руководителя, Леонид Симонович вида не подал, хотя несложно догадаться, что происходило в его душе. Новый ректор спустя некоторое время стал вести себя, как феодал в своих владениях. И когда он обвинил Гурова в приписках (в то время как о порядочности и честности профессора ходили легенды), Леонид Симонович на следующий же день ушел из консерватории. Гуров обладал удивительным чувством собственного достоинства. А ведь были и коллеги, которые это все терпели.

С точки зрения как гражданской, так и художественной, Леонид Симонович слыл консерватором. Здесь уместно вспомнить изречение, приписываемое Черчиллю: «Кто в молодые годы не был либералом, у того нет сердца. Кто в зрелые годы не был консерватором, у того нет ума». Когда пошла мода на «новизну» в музыке, Гуров заявил: «Делать то, что сейчас вошло в моду, я не умею и не хочу. А если то, что умею я, никому не надо, я перестаю учить композиторов». В этом было определенное мужество, потому что эта фраза была сказана человеком, который воспитал всю основную композиторскую плеяду Молдовы. Его учениками были С. Лобель, Г. Няга, А. Стырча, А. Муляр, Д. Федов, В. Загорский, З. Ткач, С. Лунгул, В. Ротару, ставшие впоследствии известными деятелями молдавской музыкальной культуры.

Леонид Симонович Гуров заложил в Молдове базовые основы композиторской профессии. Когда я начинал обучаться композиции, в консерватории этот курс вели лишь Гуров и Лобель. Писать музыку я начал еще в музыкальной десятилетке. Наш директор Георгий Федорович Борш представил меня и моего друга В. Сырохватова Леониду Симоновичу, и мы начали с ним заниматься. В процессе обучения наш педагог прививал нам строгую музыкальную дисциплину, вырабатывал понимание детали и учил осознанию роли любой, на первый взгляд, «мелочи». Эта форма занятий была направлена на воспитание не только высоких профессиональных, но и человеческих качеств. Воспитание дисциплины через, казалось бы, абстрактные задачи, в которых больше «нельзя», чем «можно» — цены нет этому принципу! Ведь в любой музыкальной специальности обучение начинается с гамм, этюдов, а не с исполнения крупных произведений. И в этом ценность идей Гурова непреходяща. Его даже упрекали в жесткости и диктате по отношению к творческой личности. Но его методика давала свои плоды. Впоследствии, преподавая композицию, я понял ценность и удивительное качество его идеи обучения композиторов.

Так случилось, что, когда я учился на третьем курсе, Гуров уехал преподавать в Китай по приглашению консерватории города Тяньцзинь. Вернувшись через два года, он не забрал обратно в свой класс ни одного своего студента, поскольку считал это неэтичным по отношению к коллегам- преподавателям. Мне довелось заканчивать консерваторию у Н. А. Лейба. Нахман Абрамович был личностью очень интересной. За свои коммунистические убеждения сидел в тюрьме «Дофтана» и, преследуемый властями Румынии, перебрался в Кишинев, где вел активную музыкальную деятельность. Он был человеком общественным, коммуникабельным. Лейб жил в СССР до 1960 года, потом решил вернуться на родину. Проводить его пришли два человека — я и Гуров, хотя с Леонидом Симоновичем они никогда не были друзьями. Гуров говорил, что кому-то надо было проводить человека, с которым их связывала общая профессия. В таких нюансах проявляется неожиданная грань характера личности.

Говорить о композиторской деятельности Леонида Симоновича можно много, хотя количество его сочинений сравнительно невелико — две симфонии, Концерт для арфы и органа с оркестром, сюита для оркестра «Рахманиана», две сонаты для скрипки и фортепиано, Каприччио на молдавские народные темы для арфы, «Детская сюита» для фортепиано, хоры, романсы, обработки народных песен. В своем творчестве он основывался на лучших традициях представителей русской и советской композиторской школы, сочетая позднеромантические и импрессионистские тенденции с элементами молдавского фольклора. Его музыке присуща осмысленность, гармония чувств в сочетании с крепким профессиональным воплощением. Многое из того, что он писал, кажется на первый взгляд «несовременным», «немодным», хотя я считаю, что таких понятий не существует, поскольку музыка может быть либо хорошей, либо плохой.

Помимо композиторской деятельности, он был и ученым, автором значительных работ в области теории музыки, в числе которых «Ладовые и метро-ритмические особенности молдавской народной музыки», «К вопросу о функции и колорите в гармонии», «Аккорды нетерцовой структуры: их происхождение и применение в творческой практике» и др. Все его труды создавались скрупулезно, надежно, грамотно, в высшей степени художественно. И в этом смысле уровень его профессионализма для меня по сей день является эталонным.

Истоки жизни, № 11 2010 .

http://kishinev.org/Istoky

Читать дальше