May 16th, 2012

Злата... Какое благодарное имя!

Изольда Милютина

“СВЕТЛА ДОРОГА К УСТЬЮ...”

Злата... Какое благодарное имя! В нём - матовый блеск драгоценного металла и, быть может, предопределённые этим звучным именем свойства человеческой натуры. Для меня это имя - ещё и часть жизни. Но не потому я взялась за перо. Просто поводом, побудившим меня к тому, послужила книга, присланная недавно, и дарственная надпись на титульном листе... Как хорошо, когда сопровождают нас по жизни добрые слова и напутствия друзей! Слово, как известно, - не воробей, вылетит - не поймаешь. Но если запечатлено оно автографом - росписью автора на подаренном манускрипте какого-нибудь собственного сочинения - в литературе ли, в музыке ли - то есть уверенность, что один только взгляд на памятную запись способен вернуть нам дорогое сердцу воспоминание о душевно близком человеке. Передо мной - тетради нот и книги, на которых начертано в разных вариантах одной и той же рукой: “В знак дружбы... На добрую память...”. Да, добрая память! Это так много! О ней и пойдёт речь.




Присланная мне сейчас солидная 200-страничная монография была издана, благодаря поддержке Американского еврейского комитета “Джойнт”, в нынешнем году в Кишинёве. Книга эта освещает жизненный и творческий путь интересного, талантливого человека, которому принадлежат упомянутые автографы, чей вклад в современное искусство достаточно весом, а личность привлекает всеобщее внимание неординарностью и жизненной целеустремлённостью. Именно в таком свете я представляю себе облик моей давней коллеги и друга, композитора Златы Ткач. Мне довелось быть на ее юбилейном концерте, который состоялся сравнительно недавно - всего каких-нибудь два года тому назад. Так как отмечалась внушительная круглая дата, уместно рассказать немного о виновнице того юбилейного торжества. Кроме того, всё больше утверждаюсь в мысли, и знаю, многие согласятся со мной: совсем не лишними в Израиле всегда были и могут быть в дальнейшем любые сведения о том, что дарит еврейской культуре обширная диаспора. Тем более если речь идет о ярких проявлениях творческого духа. Такие сведения несёт с собой каждая новая волна алии. Способны принести их также наши, к счастью, не обрывающиеся связи с коллегами и друзьями в тех регионах, откуда продолжает поступать в Израиль, в разные области его духовной жизни приток свежих сил. Всё же прежде, чем начать разговор по существу, хочу сделать небольшую оговорку. Аргументированное представление читателю упомянутой книги о Злате Ткач сейчас не входит в мою задачу. Об этом - как-нибудь в другой раз. Хотя нужно отдать должное автору монографии доктору искусствоведения Галине Кочаровой. Она обрисовала с достаточной полнотой творческий портрет своей героини и, что особенно важно, на примере творчества современного композитора сумела показать проникновение еврейской традиции в музыку, написанную в соответствии с нынешними законами композиции, в богатый образный мир этой музыки.

У меня же по прочтении этой книги возникло желание поделиться жизненными впечатлениями, которые связаны для меня с самим объектом повествования - милым, добросердечным, неравнодушным человеком (довелось испытать это на себе, как говорится, в минуту жизни трудную), а также - теми мыслями и художественными впечатлениями, которые вызывает музыка Златы Ткач. Захотелось рассказать о том, что отражено в зеркале моей памяти. Жизненные впечатления, которые гнездятся в моей душе, подогревает то обстоятельство, что со Златой мы с юности как бы все время были рядом: учились у одного и того же профессора в Кишинёвской Академии музыки (ныне Университете искусств), работали на одной кафедре в той же Академии, на глазах друг у друга налаживали семейную жизнь, воспитывали детей, вместе заседали в экзаменационных комиссиях в той же Национальной Академии музыки, где, кстати, заслуженный деятель искусств Злата Ткач состоит сейчас профессором и обучает молодых; участвовали в творческих собраниях Союза композиторов, вместе ездили в Москву, Петербург. Киев, другие города на пленумы, съезды композиторов и музыковедов, одним словом - общались. Помню, как в ранние годы нашей педагогической работы обсуждали вместе решение сложных гармонических задач, и уже тогда образцом для меня служили нестандартные, проникнутые творческим началом варианты, предлагаемые Златой. И в разных Домах творчества (в жизненной практике прошлых лет такие поездки для тех, кто состоял в Союзе композиторов СССР, были делом обычным) мы также оказывались рядом: она - со своими партитурами и нотными тетрадями, а я - со своими статьями, бумагами, книгами и нотами, которые нужны мне были для аналитической работы. Особенно ярко запечатлелось в моей памяти пребывание в Доме творчества “Сортавала” в Карелии с нашими, маленькими тогда детьми, а потом, через годы, - с внучками уже - в “Ворзеле” под Киевом. В Сортавале на прогулках в лесу у холодного Ладожского озера мы наслаждались красотами северной природы. А затем, как и в других Домах творчества композиторов - Рузе под Москвой, Боржоми, Иванове - музицировали в уютных гостиных, засиживались за полночь в беседах с коллегами... Много творческих замыслов зрело в ту пору, и многие произведения Златы возникали прямо у меня на глазах. Она не скупилась на рассказы о том, что занимало ее мысли, какие идеи вынашивала; садясь за фортепиано, охотно играла, показывала только что сочинённое...

С удовлетворением отмечу, что имя композитора Златы Ткач далеко перешагнуло границы той земли, где все, от мала до велика, особенно хорошо ее знают и ценят. А живёт и творит она в Молдавии - бывшей Бессарабии. Этот край многим в мире стал известен не только жизненными радостями, но, к сожалению, и большим горем. Стоит только вспомнить трагический 1903-й год, потрясший весь мир кишинёвский погром, а затем - фашистскую оккупацию во время Второй мировой войны, геноцид и депортацию бессарабских евреев. Эти события и многие другие нанесли тяжкий урон еврейской общине края. Однако для многих, живущих теперь в Израиле, территория Молдавии, перерезаемая рекой Днестр, почти равная по величине территории Еврейского государства, осталась местом дорогим, Памятью прожитых там долгих лет, а подчас - и всей жизни. Есть на той земле красивый город Кишинёв, который сейчас, как и вся Молдавия, переживает далеко не лучшие времена. Всегда, однако, была там интенсивная музыкальная жизнь. И музыка Златы Ткач занимала в ней далеко не последнее место.

Начав свой творческий путь в конце 50-х годов на молдавской земле, где и появилась она на свет в момент, назначенный матушкой-природой, Злата давно уже пишет еврейскую музыку. Хотя начальным откликом ее музыкальной души на атмосферу края, который населяет народ, славящийся своей музыкальностью, были молдавские сочинения. В условиях академического консерваторского образования (Злата закончила класс композиции у почтенного, воспитавшего многих музыкантов, глубоко уважаемого и любимого учениками в Молдавии профессора Леонида Симоновича Гурова в Кишинёвской Академии музыки) молодой талант питался импульсами мировой музыкальной классики, а также богатейшими красками из палитры молдавского фольклора, насыщающего окружающий быт. При вступлении на самостоятельную жизненную дорогу в течение первых лет из-под пера Златы вышли такие сочинения, как скрипичные “Молдавские танцы”, кантаты Песнь о Днестре”, “Город. Дети. Солнце”, “Plai de cânt, plai de dor” (“Край песни, край мечты”), вокальные циклы “Из молдавской поэзии”, романсы на стихи молдавских поэтов. Но по-настоящему Злата заявила о себе, создав первые в Молдавии масштабные детские музыкально-театральные композиции по мотивам молдавско-румынской литературной классики. То были опера “Коза с тремя козлятами” по сказке Иона Крянгэ и балет “Андриеш” по одноименной поэме Емилиана Букова. Так Злата вошла со своей музыкой в тот пласт культуры ХХ-го века, который, надо думать, останется в истории под названием “многонациональная советская культура”. Правда, ныне, с момента известного поворота в судьбе громадной страны, когда на развалинах империи произошёл крах многих иллюзий, явственно обозначился ложный пафос такой формулировки.

Но однажды наступил поворотный момент и в творчестве Златы Ткач. Он отразился на образном строе ее сочинений и сказался на их стилистике. Победила её еврейская ментальность. Конкретным поводом к такому повороту, я думаю, стал факт ее личной биографии. В 1970-м году семью посетило горе: ушла из жизни мать Златы - добрейшая Фрейда Эммануиловна. Именно тогда, по моим наблюдениям, потянуло Злату прикоснуться в своём творчестве к родовым корням, что компенсировало, смягчало горечь утраты. Это проявилось в музыке посвященного памяти матери Концерта для скрипки, струнных и литавр (1971-й год) . Также через ряд лет отозвалась в её творчестве трагическая, нелепая гибель отца - Моисея Бенционовича, замечательного, трогательно скромного школьного учителя музыки, скрипача. Еврейские мотивы в написанном тогда (1989-м году) другом Концерте - для двух исполнителей на флейтах и симфонического оркестра - звучали ещё внятнее, ещё ярче.

Возникает вопрос: можно ли сказать, что в ранних произведениях Златы также заметны следы природного генетического кода её еврейской натуры? Думаю, что можно. Вероятно, немалую роль сыграло то, что в молдавском фольклоре вообще присутствуют еврейские элементы. А это, в свою очередь, предопределено исторически. Если бы можно было, обращаясь к музыке, рождённой на земле Молдавии, произвести своего рода спектральный анализ, разъять её на слагаемые, то, подобно цветам радуги, проступили бы в ней элементы разного национального происхождения: романские, славянские, тюркские, цыганские. История свидетельствует: этносы разных народов оставили в благодатной почве этой земли свои корни. И широко разветвились побеги от них, заполняя своим переплетением духовную ауру. Вплелись сюда и еврейские характерные черты. Недаром богатой россыпью они наполнили, кстати, музыку одного из замечательных произведений известного московского композитора Моисея Вайнберга - его “Молдавскую рапсодию”, которую неизменно включал в свои гастрольные концертные программы мой отец, симфонический и оперный дирижёр. Присутствуют эти элементы при ближайшем рассмотрении и во многих произведениях иных авторов из Молдавии, вроде бы далёких от еврейского менталитета. К тому располагает прежде всего сам интонационный строй, господствующий в молдавском фольклоре, в окружающей музыкальной атмосфере, откуда композиторы черпают свои музыкальные идеи и на что опираются, воспроизводя иногда интуитивно, звучание самой жизни. Среди же композиторов еврейского происхождения (а их всегда было немало в Кишинёве) не было, да сейчас, как я знаю, нет никого, кто бы так целеустремлённо разрабатывал еврейский фольклор и насыщал свою музыку импульсами еврейской традиции, как это делает Злата Ткач.

Один из показательных, запомнившихся в нашем общении творческих моментов - обращение Златы, давно уже, более тридцати лет назад, к подлинным текстам узников концентрационных лагерей и создание на этой основе цикла “Песен из фашистского ада”, позднее переработанного ею в вокально-симфоническую композицию “Суровый напев”. Я была одной из первых, кто узнал об этом необычном и смелом замысле. По долгу службы и порядкам того времени я должна была поставить свою подпись от лица министерства культуры, где работала в ту пору, под контрактом, который заключал композитор с министерством на создание нового произведения. В одну из наших встреч Злата рассказала мне, что на неё большое впечатление произвели тексты, написанные в фашистской неволе. Они случайно попались ей на глаза, и она решила переложить их на музыку. Как возникла такая необычная идея у молодого композитора? Я видела, что это шло от сердца. Видно, жила в её мыслях, душе потребность откликнуться на кошмар фашистского нашествия, прокатившегося по Европе, не обошедшего стороной и семью Берихман (девичья фамилия Златы). Этот кошмар задел и впечатлительную душу маленькой еврейской девочки, в вихре войны разлученной с матерью (отец был на фронте) и попавшей в эвакуированный детский дом. Многое было в этом творческом порыве. И прежде всего - дань Памяти безвинно погибших.

От этого раннего произведения в творчестве Златы протянулись нити к некоторым из последних сочинений, где тема памяти достигает кульминационного звучания. Невольно задумываешься: одно из драгоценных свойств, которыми природа наделила мыслящую материю - человеческий мозг, - это память о прошедшем, без чего, как давно уже признано, не открываются ворота в будущее. Тема Памяти в творчестве Златы занимает ведущее место Для композитора она - в стихах, положенных на музыку, - баллада “Памятник” (сл. А. Стрымбяну), вокально-симфоническая поэма “Память” (на основе “Баллады о ленинградской девочке” В. Лебедевой); в посвящении своих произведений памяти признанных авторитетов (Соната для альта и фортепиано памяти Шостаковича), памяти родителей (вышеназванные концерты (скрипичный и флейтовый). Но, пожалуй, самое главное и ценное в творческом облике Златы - генетическая память, возвращение через музыкальные образы к родовым корням, о чем уже шла речь. Все та же Память, возведённая в абсолют, привела Злату к родовым истокам. Это ли не высшее достижение творческого духа в его развитии? Это ли не торжество его, воспарение над прагматичностью повседневности?

Ограниченная печатная площадь не позволяет назвать все произведения Златы, связанные с еврейской тематикой. Но всё станет ясно, если вспомнить хотя бы несколько из них. Это: инструментальная “Сюита на еврейские темы”, вокальные циклы, где использованы тексты еврейских поэтов (“Из еврейской поэзии” на слова Льва Беринского, Моисея Лемстера; “Три баллады” на иврите, слова И. Прайера, Льва Кипниса; “Klingendike otiot” - “Звенящие буквы” на идише, слова Льва Квитко, Ихила Шрайбмана; “Dajn gutes nomen” - “Имя доброе твое” на слова Овсея Дриза; “История дорожного посоха” на слова Моисея Лемстера) и целый ряд других сочинений.

Вместе с тем жизнь показала, что тема Памяти - главная, но не единственная в творчестве Златы. Вернёмся немного назад. Смолоду, уже не одно десятилетие Злата отдаёт свои мысли и творческие силы детям. Она пишет музыку о детях и для детей. Она привлекает детей к исполнению своих сочинений. Она отыскивает даровитых ребят и пестует молодые таланты. И тут, как и в её творчестве, - перед нами та самая подлинная самоотдача, о которой замечательно сказал Борис Пастернак: “Цель творчества - самоотдача, а не шумиха, не успех!”.

Но жизнь не стоит на месте. Те, кто познакомились с музыкой Златы в свои юные годы, уже выросли, многие - с этой музыкой в душе, и составляют сейчас взрослую аудиторию, для которой звучат, наряду с другой музыкой, новые произведения Златы, на нынешнем её значительном возрастном этапе далёкие от детской тематики, отражающие умудрённый жизненным опытом взгляд композитора на мир, с его непростыми проблемами, и на человека в этом мире. Впрочем, такие творческие замыслы всегда сопровождали её работу над детской темой. За почти полувековой период творчества таких произведений в портфеле Златы накопилось достаточно много. В конечном счёте в музыке Златы привлекает масштабный охват жизненных проблем - от лучезарного детства до трагических коллизий. И, как часто бывает у настоящих художников, соседствуют в ней радужные, светлые и темные тона, добро и зло, свет и тень.

Мне бы хотелось отметить еще одну грань в ее творческом облике. Ее искусство интеллектуально в лучшем смысле этого слова. Во “взрослых”, да и в “детских” сочинениях предстает в качестве героя человек Думающий. А это очень существенно в общении художника с теми, для кого предназначено его искусство. Предназначено же оно для людей, которые готовы подняться над обыденным, очистить души через катарсис, доставляемый постижением гуманного начала, заключённого в подлинном искусстве. Мне кажется, что именно такое душевное состояние - плата за проникновение в мир образов многих произведений Златы Ткач.

Конечно, никакие разговоры-рассказы о музыке не могут заменить непосредственных слуховых впечатлений. Всё же стоит сказать еще вот о чём. Если детская тема во многих сочинениях ранних лет привела Злату, как было упомянуто, к созданию первых в Молдавии детских оперы и балета, то в сочинениях для взрослой аудитории, с преобладанием в них психологического аспекта и мемориальных мотивов, своего рода кульминационной зоной и соответственно вершинными сочинениями явились опусы 90-х годов - моноопера “Монолог матери” (слова Паулины Анчел, Златы Ткач), вокально-симфоническая баллада “Яд ва-Шем” и “Каддиш”. Эта оценка в наибольшей мере относится к последним двум сочинениям, вызванным к жизни, по словам самой Златы, непосредственными глубочайшими впечатлениями от посещения в 1992-м году известного во всем мире израильского мемориала.

Завершая эти беглые заметки, которые, несмотря на печать личных мотивов, дают, как я надеюсь, хотя бы общее представление о Злате Ткач, её облике, панораме творчества, необходимо упомянуть о важнейшем, одном из последних из целого ряда подобных творческих актов в композиторской биографии Златы. Очень давно занимавшие её мысли о создании новой симфонии реализовались, наконец, в прошлом году, когда состоялась и премьера её нового опуса. Она очень долго шла к этому сочинению, долго не решалась взяться за сложный в композиционном и драматургическом отношении жанр симфонии. Я не раз слышала от неё: мол, не готова ещё... Всякий раз нота сомнения звучала в рассуждениях Златы об этой творческой задаче, которую она, однако, давно поставила перед собой. Вот где пример творческой ответственности! Ведь жанр симфонии зарекомендовал себя в музыкальном искусстве как род музыки концепционной. Он с наибольшей силой обобщения воплощает взгляд художника на мир, его жизненную позицию; отражает место личности в кругу жизненных коллизий. Наконец, через такие обобщённые музыкальные образы симфония способна показать отношение художника к самому себе, его оценку своего места в жизни.

Всё это есть в симфонии Златы, которой автор дала несколько обескураживающее, на первый взгляд, название “Паноптикум”. Симфония была задумана (и воспринимается) как своеобразный итог всего пережитого в творчестве, о чём Злата сама написала в аннотации: “Идея сочинения - собрать музыкальные образы, отражённые в предыдущих сочинениях, персонифицировать их, преобразуя в зависимости от взгляда автора на сегодняшний день. Здесь - и привязанность к той земле, где родился и вырос, и несколько иной подход к ценностям, и преданность идеалам... Потому - несколько искажённый характер тематизма, соответствующий названию произведения”.

Узнаю в этих словах да и в самой музыке Симфонии (удалось прослушать ее в записи ) характер Златы. Оглядываясь на пройденный творческий путь, она сумела внести в самооценку некую ироническую ноту, что, мы знаем, свойственно умным людям.

Как хотелось и как трудно было удержаться в иных моментах от выспренных слов, чтобы не испытал читатель досады от кажущихся преувеличенными оценок. Остаётся только надеяться на понимание того, что, говоря о настоящем творчестве, невозможно избежать иногда превосходных степеней в характеристиках. Кроме того, жизнь позволяет надеяться, что в Израиле со временем лучше узнают музыку Златы Ткач, и тогда суждения о ней будут опираться не только на впечатления и оценки близких ей по духу людей...

Январь, 2001 год.

Из книги: Изольда Милютина "Между прошлым и будущим". Gutenberg, 2004.

Скончалась Примадонна Национальной оперы Мария Биешу


Примадонна Национальной оперы Мария Биешу скончалась сегодня, 16 мая. 76-летняя оперная певица страдала в последние годы от неизлечимого заболевания.







Информацию подтвердили в Союзе музыкантов, а также вице-министр культуры Георге Постикэ.

Творчество Биешу отмечено многими государственными наградами России и Молдовы, с ее личностью связаны самые важные дела и события в культурной жизни нашей страны.

Главным делом ее последних лет был фестиваль оперного и балетного искусства «Приглашает Мария Биешу», который снискал славу во многих странах мира.

Дебют Марии Биешу на сцене Молдавского государственного Театра оперы и балета состоялся весной 1962 года, когда она спела партию Тоски.

В 60-х годах молодая солистка стажировалась в миланском театре «Ла Скала». В этот же период она становится лауреатом конкурса имени П. И. Чайковского, а на конкурсе памяти Миуры Тамаки в Японии получает титул «Лучшая Чио-Чио-сан мира».

Мария Биешу родилась 3 августа 1935 года в селе Волонтировка района Штефан-Водэ.

Интервью с Марией Лукьяновной БИЕШУ. 2005 год.

Сейчас в блогах обсуждают смерть великой певицы. Захотелось что-то прочесть из ее интервью, ведь Мария Лукьяновна была человеком открытым, как говорится, говорила всегда то, что на духу. Самые лучшие годы ее жизни – при Советской власти. Об этом она говорила не один раз. Простая сельская девочка, с уникальными вокальными данными, смогла бы она в нынешнее время добиться таких ошеломляющих результатов? 
Выступление на Чернобылськой АЭС не прошло даром, и с тех пор болезнь не оставляла Марию Лукьяновну, пока не одолела ее окончательно. Эта печальная весть пришла к нам сегодня днем.

Это интервью было записано в июле 2005 г. специально для социально-экономического портала EXRUS.eu


Мария БИЕШУ, народная артистка СССР

СОВРЕМЕННАЯ МУЗЫКА ПРОСТО ПОЗОР КАКОЙ-ТО

– Мария Лукьяновна, насколько правы те, кто говорит, что опера постепенно уходит на задворки современного искусства? Если это так, то это только в России или мировая тенденция?

– Опера уходит, это правда, но есть энтузиасты, которые пытаются её сохранить. Наверное, мой фестиваль «Мария Биешу приглашает», который ежегодно проходит в Кишинёве, можно отнести к таким поступкам. Кстати, с проведением этого фестиваля мне очень помогает Ирина Архипова. На фестиваль приезжают артисты из многих стран мира. Сейчас он стал государственным, и думаю, что это только к лучшему.

– Значит, вы стали государственной певицей?

– Нет. (смеётся) Это фестиваль стал государственным.

– Я читал, что вам стало сложнее убеждать чиновников в необходимости существования этого фестиваля.

– Первое время всё было хорошо, спонсоры давали деньги, всё было очень красиво. Но в последнее время они сами стали много строить для себя, покупать машины, главным для них стало – нажиться. Теперь принято решение, что государство будет помогать фестивалю в поисках спонсоров.

Что касается оперы, то, мне кажется, её уход не совсем мировая тенденция. Во многих странах мира – во Франции, Англии, в Германии, и конечно же, в Италии – к ней относятся, как к святому.

У меня дома 24 канала спутникового телевидения, но ни на одном из них нет оперы или классической музыки. В России есть канал «Культура» или всемирный канал «Меццо», но опять-таки они идут только по кабельному телевидению, и простой зритель вряд ли сможет их увидеть. Раньше и оперу, и классическую музыку передавали по разным каналам. Сейчас же один сплошной рок или поп-музыка. А что такое современная музыка? Это когда полчаса говорят одно и то же слово. Представляете – полчаса одно и то же! С ума можно сойти. Молодёжи это нравится. Почему не должно нравиться? Им нравится дрыгаться. Но иногда надо ведь и думать.

– Вы следите за новинками в музыке?

– Честно говоря, я не слышу мелодий. Я очень хочу петь современную музыку, а мелодий нет. Иногда бывает, что слышу хорошую песню у Ларисы Долиной.

– Вы смогли бы, как Монсеррат Кабалье, спеть в дуэте с Басковым?

– Почему бы нет? Он хороший мальчик. Почему все к нему так критически относятся? Он красивый, молодой… А что, у других голос что ли лучше, чем у него? У него всё-таки есть голос, его прекрасно принимает публика.

– Но ведь трудно представить вместе на сцене Раймонда Паулса и Софью Губайдуллину, Ирину Архипову и «Тату».

– Да, это будет не совсем совместимо. Но я хочу сказать, что Басков – певец такого же плана, что и Магомаев. Магомаев тоже начинал петь в опере, и когда-то я пела с ним в «Тоске». Он и на эстраде оказался замечательным.

Басков тоже пошёл по этому пути. Действительно, у него мало голоса для оперы, зато он хорошо поёт эстрадные песни, и я не могу сказать про него ничего плохого, как про других, чьи имена и песни я даже не могу запомнить.

Я, как оперная певица, наверное, не могу говорить про эстраду, но эта современная музыка просто позор какой-то! Не нравится мне ничего. Я хочу запомнить хоть одну мелодию, а не могу, потому что её нет.

– В вашей творческой биографии было много главных партий, но только исполнение партии Чио-чио-сан сделало вас всемирно известной, и в Японии вы получили звание «Лучшая Чио-чио-сан». Не обидно, что по-настоящему оценена только одна роль?

– Мне кажется, что если бы я получила первую премию за «Молитву» Тоски, то, наверное, меня назвали бы лучшей Тоской. Именно с этой партией я дебютировала в 1962 году.

– Вы часто вспоминаете свои первые шаги на сцене? Насколько было случайностью, что вас, учившуюся в сельхозтехникуме, послали на конкурс самодеятельности, где вас заметили?

– В юности я никогда не думала, что могу поехать в Кишинёв и стать певицей. Я поступила в сельхозтехникум, училась на агронома, пела в самодеятельности, и так получилось, что после одного конкурса попала в консерваторию.

– Простая девушка из простого молдавского села…

– Наше село в пятидесятые было очень большое, раньше такие называли райцентрами.

– Сейчас бываете на родине?

– Конечно, бываю, но меньше, чем прежде. Папа уже умер, мама живёт со мной в Кишинёве, а в деревне моя средняя сестра следит за домом, хозяйством. Я бываю там на Пасху, на Родительскую приезжаю поклониться могилам.

– Ваши земляки понимают, кем вы стали?

– По-моему, этого даже моя мама не понимает. Она всё время мне говорила и говорит одно: «Лишь бы ты была здоровая». Но ей нравится, когда я пою.

А вы правильно заметили про простую девушку. Действительно, при советской власти в послевоенное время старались развивать таланты у детей.

– Сейчас это называют «угнетением национальных культур».

– Кто кого угнетал?! Всё было как раз наоборот. Зачем хаять то время, ведь всё было так хорошо! Если бы не эта перестройка, которую я называю перестрелкой… Если бы всё оставили как было и убрали то, что мешало, то как замечательно мы жили бы сейчас! Но, видимо, так было угодно Богу. Вряд ли те, кто начинал перемены, хотел, чтобы стало хуже, но так получилось, что мы разминулись, республики стали независимыми государствами. По-моему, несмотря ни на что, мы должны быть вместе. Раньше мы не были чужими, а сейчас эта война.

– Вы переживаете проблему Приднестровья?

– Это всё так сложно, но очень некрасиво. Я очень надеюсь на то, что власти смогут договориться и прийти к какому-нибудь соглашению, чтобы мы не были врозь. У нас одна земля и один народ. Как могло случиться так, что мы стали врагами? Я уверена, что народы не стали врагами, люди везде хорошие. Это всё политика.

– Перед выходом на сцену волнуетесь?

– Конечно, как без этого? Это волнение мне помогает, и я не теряюсь, когда выхожу на сцену. Первые два романса или арии как бы «прыгают» у меня, а потом я распеваюсь и могу петь хоть до утра.

– Зал чувствуете?

– Не только, я общаюсь с залом, когда пою, ведь я пою для каждого человека. Я пою для людей, чувствую их. Я обожаю публику. Я народная артистка СССР, значит, я народная и в Узбекистане, и в Эстонии, и в Таджикистане. Я столько ездила по стране раньше, и меня везде принимали как родную.

– Лётчикам снится небо, морякам – море, а что снится певцам? Поёте во сне?

– Нет. Я и дома-то не пою.

– Даже в праздники?

– В праздники обязательно. Куда бы меня ни приглашали, везде просят спеть.

– Гастролей много сейчас?

– Гастроли есть, но приглашают нечасто, считая, что если Мария Биешу, то значит, она запросит очень большой гонорар. Но я пою не из-за денег. Если заплатят, то хорошо, мне тоже надо кушать. Но я не из тех, кто ставит условия – «вот столько-то долларов за концерт». Когда меня приглашают, я говорю: «Сколько заплатите – столько заплатите».

– Расскажите поподробнее про историю о вашем несостоявшемся контракте с «Метрополитен-опера». Писали, что вам помешала Екатерина Фурцева, которая тогда была министром культуры СССР. Правда, что вы должны были заменить Марию Каллас?

– Нет, не Каллас, а Ренату Тибальди. Так получилось, что после того, как в Японии меня объявили лучшей Чио-чио-сан, мне устроили прослушивание в «Метрополитен-опера». Я спела Меду в «Паяцах», ещё три арии, и мне предложили контракт на 12 партий. Согласно ему я должна была ездить с театром по странам Латинской Америки два раза в год. Условия контракта были прекрасными!


В какой-то момент мне позвонили из «Метрополитен-опера» и предложили приехать раньше. Оказалось, что Рената Тибальди прислала телеграмму из Сантьяго, в которой сообщила, что из-за болезни не сможет принять участие в «Тоске». Тогда художественный руководитель «Метрополитен» решил пригласить меня, он знал, что я пела эту арию в Италии. Уже когда было принято решение о замене Тибальди на меня, Тибальди тут же прислала телеграмму о том, что она сможет приехать на спектакль. Её задело, что советская певица сможет её заменить. Фурцева мне тоже не разрешала, и «Госконцерт» был против.

– Странно. Вы же пропагандировали бы своим участием советское искусство.

– Фурцева, как и я, была депутатом Верховного Совета СССР. Избиралась она в Тирасполе, мне часто доводилось её сопровождать, когда она приезжала туда. Когда она узнала о предложении «Метрополитен-опера», она сказала мне: «Маша, ну зачем тебе туда ехать? Ты же знаешь, что у нас с Америкой неважные отношения. Чего тебе тут не хватает? Вдруг тебя ещё там украдут, и как ты будешь жить без родины?» И я тогда подумала: «А и правда, чего я туда поеду? Как я тут оставлю маму, папу, театр?»

– Но там ведь, наверное, и деньги хорошие вам предлагали.

– У меня и в Союзе были деньги, в те времена я была очень богатой, хорошо зарабатывала. Но потом всё, что я скопила – а это несколько миллионов рублей – сгорело из-за гайдаровских реформ. Не только я одна, миллионы людей и в России, и в других бывших республиках СССР потеряли накопленные годами деньги. К тому же я не была гражданкой России и не могла получить свои вклады. Все мои премии – Ленинская и Государственная – исчезли, как и мои гонорары от фирмы «Мелодия».

– У вас раньше не было желания перебраться в Москву?

– Было. В одно время даже хотела купить в ней квартиру, но в те времена это не разрешали.

– И вас не звали в Большой?

– Звали. Три раза приглашали. Я не согласилась. Мне в Кишинёве было лучше. Там я могла поехать к себе домой, в свою деревню, и ходить там босой. В Москве мне нравилось, но в то же время Москва и добивала меня – когда я приезжала, то все со мной здоровались, кланялись мне, а на второй день могли и не заметить. Я чувствовала себя в Москве одинокой, несмотря на то, что пела в Большом с интересными партнёрами – Атлантовым, Пьявко, Архиповой, Анджапаридзе, Ломоносовым. Я всегда любила московскую публику, а она меня, но мне всё равно всегда хотелось уехать из Москвы домой.

– Много интриг было вокруг вас?

– Я всегда любила людей и никогда ни с кем не ссорилась. Может быть, кто-то и завидовал мне, но я никогда не знала об этом – мне всегда только улыбались. Может быть, они делали вид, что рады мне, не знаю, но я никому не делала зла.

В своём театре я всегда пела премьеры. Как-то раз одна певица стала возмущаться этим, и я предоставила ей возможность спеть вместо меня, просто сказала, что плохо себя чувствую. Пусть поёт.

– На вашей визитной карточке написано «Примадонна национальной оперы». Принято считать, что примадонна – это хозяйка в театре.

– Мне это несвойственно. Я в хорошей форме и поэтому всегда пела и пою, как уже сказала, премьеры. Более того, я сама выбираю спектакль. Например, я хочу петь Норму. Пою. Или я хочу петь в «Адриен Ликуврер» Чилия. Известно, что её никто не поёт, потому что автор оставил завещание, согласно которому эту оперу можно петь только дома, а если кто-то хочет петь на сцене, то должен платить очень большой гонорар наследникам. И я добивалась её постановки – я пела в этой опере ещё в советские времена.

– Вы дружите с Ириной Архиповой. А с другими певицами, например, с Вишневской дружите?

– Вишневская из другого поколения, она намного старше меня во всех отношениях. Я была ещё начинающей певицей, а она уже пела в Большом театре.

Архипова была в жюри конкурса имени Чайковского, самого первого конкурса в моей жизни. Пела я хорошо, но из-за политических соображений первую премию дали американке, вторую поделили между негритянкой и болгаркой, а третью дали мне, дескать, Маша из провинции, ей и этого хватит. Но я была так счастлива – ведь это был первый в моей жизни международный конкурс.

Помню, как я сидела вместе с другими участниками в фойе, и вдруг в него вошла Ирина Архипова. Она подошла ко мне и сказала: «Я из-за вас перессорилась со всеми членами жюри. Ничего они не понимают, дураки». И ушла.

Потом она пришла на мой вечер в ЦДРИ и уже за кулисами сказала мне: «Меня удивляет, как вы трактуете «Осень» Свиридова. Вы, молдаванка, и вдруг так тонко почувствовали, о чём поёт русская девочка в этом романсе. Невероятно!» С тех пор мы подружились. Она уже девять раз была на моём фестивале в Кишинёве. Теперь она народная артистка Молдовы, почётный профессор кишинёвской консерватории, получила высший орден нашей республики. Ирина Константиновна для меня самая святая.

– Правда, что на вашей родине открылась музыкальная школа вашего имени?

– Да, есть такая школа. Это недалеко от моего родного села. Я бываю в ней каждый год, вручаю дипломы выпускникам, пою им. Кроме этого, из своих средств плачу стипендию талантливым ребятам из малообеспеченных семей. Многие выпускники уже учатся в консерватории.

– Как вы думаете, будет ли у кого-нибудь из них такая же, как у вас, судьба на сцене?

– Может быть, будет, но экономическая ситуация сегодня губит таланты. Раньше нас посылали на конкурсы за государственный счёт, а теперь музыканты сами должны всё оплачивать, они ищут спонсоров, которые оплачивают им дорогу, а на какие деньги кушать, одеваться? Время уходит, и голос у многих пропадает, им ведь надо заниматься.

В нашем институте культуры есть таланты, но они большое значение придают эстраде. На сцену выходят в одних трусиках, смотреть страшно! Чем безобразнее – тем лучше. Такое ощущение, что они с другой планеты.

Я очень хочу найти певицу, которой передала бы своё мастерство. У меня училась одна румынка, сейчас она поёт в венской опере. Недавно я преподавала в опере Анкары. Там есть потрясающие голоса, но нет школы в европейском понимании. В консерватории не преподаю, потому что там очень мало платят.

У меня есть мечта – я хочу создать свой центр. Если это получится, тогда ко мне будет приезжать учиться из разных стран, и я буду преподавать своё бельканто.

Андрей Морозов, июль 2005 г.

Источник: EXRUS.eu

Мария Биешу. Последнее интервью

Мария Биешу: "Вот выкарабкаюсь и еще спою!"

Александр Ярошенко

Молдавская оперная дива десятилетиями прославляла советское искусство. Ее любили миллионы, от крестьян до генсеков. Сегодня в тихом доме в центре Кишинева рядом с ней только младшая сестра. Комнаты полны тишины, рояль звучит очень редко. На стенах фотографии хозяйки дома, на которых чернобровая красавица молода и ослепительно хороша. В кресле сидит уставшая женщина с глухим голосом. Время пощадило только глаза. Они молоды. И улыбку. Она обворожительна.




"К Богу скоро..."

При советской власти мне жилось хорошо. На то время пришлось мое детство, молодость, становление и расцвет как артистки. Меня везде поддерживали и помогали. То время поддерживало искусство. Я очень сомневаюсь, что сегодня поддержат пусть даже расталантливейшую девочку из молдавского села. Впрочем, и не только из молдавского...

Мне Москва всегда помогала! "Госконцерт", "Союзконцерт", Большой театр - как только я произношу эти слова, в горле ком от благодарности ко всем тем, кто там работал. От той страны я получила все. Все звания и регалии. От народной артистки СССР до Героя Социалистического труда. Сегодняшняя Молдова меня тоже наградила орденом "Республики", тоже почетная награда. Я получила ее одна из первых. Правда, сейчас ее уже многие получают…

Это дает хоть какую то радость человеку, может и иллюзорную, но уверенность в том, что ты нужен и тебя помнят. Материально это ничем не подкрепляется. Пришла старость с болезнями, а пенсия у народной артистки Советского Союза 1843 лея, это где то 150 долларов США. Вот так и живу на это позорище.

Знаете, я сейчас не люблю давать интервью, болею сильно, частые больницы, постоянные печали, бессонные ночи. Что об этом говорить? К тому же я сейчас не пою, не гастролирую. Но надеюсь, что Бог мне поможет, и я еще на сцену выйду. Еще хватит сил и голоса на исполнение романсов. Я очень их люблю, для меня эталоном в этом жанре была и есть Алла Баянова, кстати, моя землячка - она родилась в Кишиневе. Всегда думаю, где она брала столько огня и драматизма. До слез пробирает.

Журналистам часто отказываю в общении. Обижаются. Они меня постоянно тянут в политические лабиринты. Не хочу этого. Мне же еще жить здесь, среди этих политиков, сегодняшних. Врать не хочу. К Богу скоро. А правда моя не нравится хозяевам сегодняшней жизни. Они же ничего еще не умеют, нет опыта ни государственного ни политического. Не знают еще, в какую лодку садиться. Вот и болтает их из стороны в сторону. Бьются об европейский берег, да никак к нему причалить не могут. А жизнь то у нас очень трудная, и люди многим недовольны.

Диски с моим голосом разошлись по миру миллионными тиражами, каких только званий и лауреатств не имею - а пенсия меньше двухсот долларов в месяц. Знаю, что в России Герои Соцтруда получают пенсию, эквивалентную тысяче американских долларов.

Я же за свою звезду не получаю ни копейки - у нас об этом и говорить вроде как стыдно. Только мне-то чего стыдиться? Все заработала трудом, голосом своим. Я ж из концертов не вылазила. Никаких протеже и блатов. Все Маша заработала собственными связками и бронхами.

Теперь мне говорят: "Мария Лукьяновна, сегодня у нас не принято объявлять "Народная артистка Советского Союза". Покажите мне того кто все это "не принял"? Кто решил переписать историю набело? Я сказала: как умру - чтобы у гроба перечислили все мои звания и премии, ленинские, государственные. Мне и перед Богом их стыдиться не с чего. Все колоссальным трудом заработала. Вот, не выдержала все-таки, и вам про политику наговорила. Потому что болит это все. И кровит…

"Бурьян лучше роз..."

Я же пела и на таджикском, и на русском, и на армянском языках. Таджики плакали, а армянки говорили: "Маруся, ты - наша..." Людей любить совсем не трудно, это моя мама всегда говорила, она прожила 96 лет. Ни одной буквы не знала, но ума была колоссального. Природного. У меня все от нее. С детства выйду в виноградники и так запою, что птицы замолкали. Во мне песни сидели внутри и постоянно рвались наружу. Когда произошла беда в Чернобыле, я пела несколько концертов в Припяти для ликвидаторов. Они приходили на концерт из того ада - с обгоревшими лицами, все в белой пыли… В скафандрах.

Думаю, что мой лейкоз там и зародился. Там, в Чернобыле, один пожилой мужчина подошел к сцене с бутылкой "Каберне" в руках и говорит мне: "Спойте нам чево, чево сан..." И смех и грех. Как я могла ему отказать?! Да никогда в жизни!

Мы же тогда за деньгами так не гнались как сейчас все гоняются. Я двадцать шесть лет была депутатом Верховного Совета. Письма ко мне приходили мешками, моя сестра Валя была ответственна за депутатскую почту. Рассылала от моего имени посылки и письма по всей стране. Больше четверти века я всю зарплату депутата отдавала своим избирателям, помогала всем, чем могла.

Вообще Советский Союз - это моя ностальгия. Я его объехала весь вдоль и поперек. В месяц пела по семнадцать спектаклей.

И никогда не хотела уехать. Предлагали головокружительные контракты в Японии и в Италии. Боже сохрани! Сейчас вот модно говорить, что власти не пускали. Меня пускали. Сама не хотела. Я без своей Молдавии, без своего поля и травы у дороги жить не могла. Где бы ни была, в каком краю, но всегда домой рвалась. Вдохну кишиневский воздух - и состояние счастья.

Я очень люблю Россию. И переживаю за нее сильно, постоянно смотрю российское телевидение. Разное у вас там творится: взрывают, убивают людей, но Россия была и будет во многом первой. Как раньше говорили - передовой.

Москва же все для меня сделала, все звания, и все премии все Москва дала. Как я могу это забыть и не быть благодарной. Несколько лет назад я тяжело заболела. Лейкоз. Ну, думала, это все, прощай белый свет. Опять меня Москва спасла, позвонили из Российского посольства, справились о моих бедах. Из Москвы прилетел врач из института гематологии, и меня туда забрали. Там врачи сутками не отходили от меня. И, что немаловажно для артистки с нищенской пенсией, - не взяли ни копейки за лечение. Хотя я иностранка теперь в чистом виде. "Мы помним добро и Ваш талант", - сказал мне главный врач той клиники, а это эффективнее лекарств.

Надеюсь, что выкарабкаюсь и еще спою. Петь все еще хочу! Бывает, ночью снится сцена, свет, и голос слышу. Свой голос. Просыпаюсь, какая досада, что это все во сне. Я живу только тем, что у меня есть свой фестиваль оперного пения "Вас приглашает Мария Биешу", он уже восемнадцать лет каждую осень проходит в Кишиневе. Хочется, как-то молодежи нашей помочь. Заметить и как то поддержать. Сегодня таланту в чистом виде в разы тяжелее. Деньги перешибают многое. Вот в чем трагедия нынешнего времени.

Ко мне лет десять на каждый фестиваль прилетала Ирина Архипова, мы с ней были очень дружны. Она меня так и называла: "Моя сестренка.." Вот, а вы говорите - зависть актерская. Знаете, я же деревенская, воспитана на иных ценностях. Спасибо природе и маме моей, правильно научилась зерна от плевел отделять. Я с самой малочки знала, почем кусок хлеба, для меня зависть, злость и грех - неразделимые понятия.

Просто в искусстве, как и в других сферах жизни, есть люди из категории "твои" и не твои. Вот Вишневская - замечательная артистка, но мы никогда не общались. Просто она другой человек: Париж, Европа - это все иная энергетика.

Мне ближе запах земли и полевые цветы. Мой родной бурьян всегда был милее любых голландских роз. Нет, голландские розы очень красивы - но холодные. Тепла от них нет, несет холодом как от глянца.

Счастливая ли я? Да! Даже несмотря на сегодняшний диагноз. Такой успех, который был у меня, - мечта очень многих певиц. Счастлива, что жила в самолетах, пропадала на гастролях. Ради чего живет артист? Ради того мига, когда ты царишь на сцене, когда распахнуты сотни зрительских сердец, и ты кидаешь туда семена добра и света и они прорастают.

Это дороже всего на свете. О чем жалею? Порой о том, что ребеночка не родила… Не решилась, понимала что сцена перехлестнет, что ей отдам больше сердца, чем ребенку. Хотя сестра моя Валя меня ругает, она говорит, что вырастила бы его. Но ребенку мама нужна в первую очередь. Передайте России, что половина моего сердца осталась там. Что сцена Большого театра лучшая в мире. Лучшая!

Еще в России остались половина моих денег. Я свою государственную и Ленинскую премии положила, как тогда было принято говорить, "на книжку". В одну из сберкасс в центре Москвы. Так они там и лежат. Это несколько "Волг" по тем, советским, ценам.

Союз распался, я растерялась и не знаю, куда обратиться. У кого спросить эти деньги? Так и сижу растерянная до сих пор…

Опубликовано на сайте "Российской Газеты" 24 августа 2011 г.