November 28th, 2012

Приговор с пояснениями

Lenta.ru: Комментарии: http://lenta.ru/articles/2012/11/27/mirzaevfinal/
29.11.2012, четверг, 07:48:20
Обновлено 27.11.2012 в 21:45:29

Приговор с пояснениями

Во вторник, 27 ноября, Замосковорецкий суд столицы вынес приговор чемпиону мира по единоборствам Расулу Мирзаеву. Суд признал его виновным в "причинении смерти по неосторожности" 19-летнему студенту Ивану Агафонову. Мирзаева приговорили к двум годам ограничения свободы. Наказание спортсмен уже отбыл, просидев год в СИЗО (что приравнивается к двум годам ограничения свободы) - и потому сразу был отпущен.

Замоскворецкий суд был на осадном положении. Автозаки полиции стояли у станции метро "Павелецкая", дальше по Татарской улице и Озерковской набережной. Здание Замоскворецкого суда на Татарской оцепили и огородили по периметру. Граждан пускали в суд только после двух полицейских кордонов. За углом во дворе выстроилась рота ОМОНа - все бойцы в шлемах. Перед зданием суда правоохранители сразу задержали мужчину в кепке ЛДПР, который собирался развернуть у заграждения плакат. Что было написано у него на листе ватмана, никто прочитать не успел - активист оказался в автозаке.

Судья Андрей Федин зачитывал переполненному залу приговор более двух часов. В отличие от предыдущих заседаний, на приговор не пришли многочисленные родственники и друзья чемпиона по самбо и смешанным единоборствам. Журналисты заметили только его дядю. Федин перечислил показания всех выступавших на суде свидетелей, восстанавливая ход событий. Начал с показаний Мирзаева и его друзей.

По версии этой стороны, чемпион по самбо зашел в клуб "Гараж" всего на 30-40 минут. Девушка 26-летнего Мирзаева Алла Косогорова, из-за которой у спортсмена и случился конфликт с Иваном Агафоновым, рассказала, что алкогольных напитков они в ночь на 15 августа 2011 года не употребляли - Мирзаев пил только молоко. Через 40 минут она вышла на улицу, а спортсмен стал прощаться с друзьями и охранниками клуба. Косогорова почувствовала, как об ее каблук ударилась машинка, управляемая дистанционно, которой играл один из посетителей. Согласно показаниям, она услышала, как молодой человек сказал кому-то громко по телефону: "Да, мы у клуба, сейчас будем телочек снимать". Затем Косогорова почувствовала, что машинка ударилась об ее каблук сильнее. К ней обратился 19-летний Иван Агафонов: "Девушка, можно вас снять?" Друзья Мирзаева посоветовали студенту "отойти и не нарываться". Но конфликт уже видел сам Мирзаев. На вопрос, что происходит, Агафонов, проходя мимо Мирзаева, заявил (по версии Косогоровой), что "снимает телку". "Может, меня хочешь снять?" - спросил спортсмен. "Хочешь, и тебя сниму", - дерзко ответил Агафонов. После чего в скулу Агафонова последовал удар левой рукой. Мирзаев утверждал, что бил ладонью - и только после того, как увидел, что студент встает в боевую позу. Но не все свидетели показали, что Агафонов собирался первым вступить в драку. При этом практически все друзья спортсмена подтвердили рассказ Косогоровой.

Александр Агафонов (отец погибшего студента) не дождался, когда подробно разберут показания друзей его сына. И буквально через 15-20 минут после начала заседания демонстративно вышел из зала с криком: "Это тебе не сойдет с рук, подлец!" Последовавшая за ним "группа поддержки", состоявшая из семьи потерпевших, громко перед судьей назвала Мирзаева "убийцей и тварью". Мирзаев, которого в спортивной прессе называют "Черным тигром", молчал. Он стоял, оперевшись головой о прутья решетки.


Александр Агафонов около здания Замоскворецкого суда. Фото "Коммерсантъ", Глеб Щелкунов

Друзья Агафонова на допросах все как один отрицали, что их друг вел себя у клуба агрессивно и хамил. Впрочем, не отрицали, что он был пьян. Свидетель Саркисян, приехавший к "Гаражу" на белой Audi A8 (его день рождения Агафонов отмечал в клубе с друзьями) в суде показаний не давал, но на допросе говорил, что сам был пьян и плохо помнит происшедшее. По версии знакомых Агафонова, студент ударил машинку о каблук Косогоровой со словами "Хочешь, покатаю?" Рядом с девушкой сразу возник ее молодой человек - как они узнали впоследствии, чемпион мира по единоборствам Расул Мирзаев. Он спросил: "Может, меня прокатишь?" И ударил Агафонова по лицу. Проходя мимо друзей упавшего на землю студента, Мирзаев спросил: "Кого тут еще покатать?"

Впрочем, дальнейшие показания сходятся и, по словам сотрудников "Гаража", подтверждаются записями видеокамер. Сначала Мирзаев отошел от Агафонова, но видя, что тот не встает, вместе с друзьями пытался привести его в чувство. Когда Агафонову помогли добраться до ближайшего крыльца, знакомый Мирзаева предложил отвезти студента в больницу, но тот отказался. Спортсмен увидел, что Агафонов пришел в себя, его девушка Алла плачет - и решил, что пора уезжать. Своего друга Артема Карапетяна он попросил позвонить и рассказать, как себя чувствует пострадавший.

Свидетель Арслевдин Ибрагимов, отвечающий за видеооборудование по внутреннему слежению в клубе "Гараж", в своих показаниях заявил, что Мирзаев в число буйных посетителей-дебоширов "Гаража" не входил. Сотрудники рассказали, что спортсмен был завсегдатаем клуба, в отличие от Агафонова, которого охранники видели впервые. В клубе даже устраивались вечеринки в честь спортсмена. Например, перед одним из его боев. По словам промоутера Мирзаева Баланиновой и его тренера Гаджиева, чемпион приходил в клуб, чтобы "пообщаться со знакомыми, и нарушением спортивного режима это не является".

Агафонова после удара и падения пытались привести в чувство друзья, знакомые и охранники клуба. Посетитель Дмитрий Микотин рассказал, что Агафонов не помнил, как упал, и спрашивал: "Что, меня девушка ударила?" Примерно через 20 минут студент сказал, что у него болит голова и он хочет домой. Но друзья уговорили его заехать в травмпункт в городской больнице №1, где после рентгена врачи диагностировали у Агафонова перелом черепа. Согласно показаниям врачей, Агафонова положили на кровать в коридоре - не в нейрохирургическом отделении, а в травматологическом, потому что в нейрохирургическом не было мест. Врачи в это время находились на конференции. В больницу к Агафонову через несколько часов после происшествия приехали мать и сестра. Студента они, а не медики нашли без сознания на полу у койки. Конференцию врачи прервали и перевели Агафонова в реанимацию. Согласно последней экспертизе по делу, напомнил Федин, доктора сделали все правильно и нарушений в их действиях не было.

Тренер Мирзаева Гаджиев рассказывал суду, что его подопечный позвонил ему, когда Агафонов оказался в коме, и спросил, что ему делать. Тренер посоветовал дождаться, пока пострадавший из комы выйдет, и попытаться помириться. 18 августа из новостей Мирзаев узнал, что Агафонов умер, и снова позвонил тренеру. Гаджиев сказал ему идти в полицию, где Мирзаев написал явку с повинной.

Из пяти экспертиз по делу спортсмена судья Андрей Федин признал только две последние. Первые три, по его словам, были сделаны с процессуальными нарушениями. Следствие не дало возможности потерпевшим задать свои вопросы перед назначением исследования, а по факту предоставило результаты экспертиз, пояснил судья впоследствии. Кроме того, в некоторых местах эксперты вышли за рамки медицинских знаний. Одна из экспертиз, напомним, рассчитала в ньютонах силу удара Мирзаева. Но судья принял во внимание мнение других специалистов, которые написали, что технологий для определения силы и энергии удара не существует. Сам удар в скулу не был смертельным, и невозможно определить, что именно из-за него Агафонов упал на асфальт. Кроме того, две последние экспертизы не определили непосредственную связь между ударом Мирзаева и смертью студента. Опасную для жизни травму 19-летний посетитель "Гаража" получил, судя по результатам этих экспертиз, именно из-за удара об асфальт, а не из-за удара по лицу.

Как и требовал прокурор, Федин "снизил" наказание Мирзаеву - с "умышленного причинения тяжкого вреда здоровью" до "причинения смерти по неосторожности". При этом суд согласился, что Мирзаев владел специальными навыками борьбы, но не сказал, использовал ли он их при ударе в лицо Агафонову. Согласно тексту приговора, ранее знакомы студент и спортсмен не были - несмотря на то что прежде суд уже выяснил, что Агафонов ходил тренироваться в тот же спортивный клуб, что и Мирзаев.

Федин назначил чемпиону мира по смешанным единоборствам наказание в виде двух лет ограничения свободы. Оно подразумевает, что Мирзаев не сможет выезжать в это время из Дагестана, посещать массовые мероприятия, увеселительные заведения и так далее. По факту же спортсмен вышел из здания Замоскорецкого суда судимым, но свободным человеком: согласно закону, один год в СИЗО считается за два года ограничения свободы. Мирзаев провел за решеткой уже год и три месяца. У спортсмена есть несколько смягчающих обстоятельств: он воспитывает малолетнего ребенка, после смерти Агафонова сам пришел писать явку с повинной, оказывал ему помощь после удара и затем перечислил родственникам 150 тысяч рублей.

Адвокат семьи Агафоновых Оксана Михалкина заявила журналистам, что будет обжаловать решение суда, которое "из-за обилия лжи" не смог даже дослушать отец погибшего и из-за которого мать студента сейчас лежит в больнице. Отвечать на вопрос, почему прокурор, на ее взгляд, потребовал смягчить наказание спортсмену, Михалкина не стала.

"Я сделаю паузу - и пусть каждый подумает и сам решит, почему", - многозначительно сказала она. "Возможно, потому что права русских людей защемляют", - неуверенно подсказал стоявший рядом мужчина в кепке с надписью ЛДПР.


Расул Мирзаев после заседания суда. Фото ©AFP

Мирзаева вывезли из суда в автозаке. Здание еще долго было окружено ОМОНом. Впрочем, акций националистов, которых, как предполагали журналисты, боялась московская полиция, так и не случилось. Кроме задержанного члена ЛДПР в автозаке оказался член движения "Русские" Дмитрий Демушкин. Его задержали, по словам очевидцев, когда он подходил к зданию суда, не выкрикивая никаких лозунгов. Еще троих бойцы отвели в автозак, но за что - никто не увидел. Вечером полиция перекрыла Манежную площадь, неофициально сотрудники правопорядка сказали журналистам "Интерфакса", что меры безопасности связаны с возможными акциями националистов против мягкого приговора Мирзаеву. На момент сдачи материала прорваться на площадь никто не пытался.

Судья Андрей Федин заявил, что другого наказания вынести Расулу Мирзаеву просто не мог. После заседания он провел беспрецедентную пресс-конференцию: как правило, судьи, вынося приговор, не отвечают на вопросы журналистов. По словам судьи, он решился на такой шаг, чтобы пояснить "народу" вынесенный им приговор Мирзаеву, потому что "правовая грамотность, в том числе и журналистов, не всегда позволяет понять, что в нем написано". "Позиция прокурора в части снижения наказания обязательна для суда. А назначить строже я не мог, потому что Мирзаев - лицо, впервые совершившее не тяжкое преступление". При этом после пресс-конференции создалось впечатление, что судья - чуть ли не единственный госслужащий, который не боится акций националистов, хотя и решил именно после этого приговора впервые пояснить свое решение. Журналистам Федин сообщил, что специальную охрану просить не будет, а единственной сложностью при рассмотрении дела Расула Мирзаева стал его общественный резонанс. "А так - простое уголовное дело. Давления на суд никакого не оказывалось, иначе мы бы обратились в соответствующие органы", - заявил Федин.

Общаться с журналистами чемпион мира не намерен, заявил его адвокат Алексей Гребенской. Хотя, вопреки его словам, чемпион дал интервью "Московскому комсомольцу". До вступления приговора в силу чемпион останется в Москве. С решением Федина Мирзаев согласен и обжаловать его не будет.

Полина Никольская

Одной левой

2012-11-28 Олег Кильдюшов
Одной левой

По-человечески мне очень жалко двух этих парней.

Первый потерял самое дорогое – жизнь.

Второй свою жизнь разрушил, по крайней мере, как спортсмен.

Страдают две семьи и все лишь из-за одного удара.

Александр Лебзяк,

олимпийский чемпион по боксу

Почему он извинился только в клетке?

Владимир Хрюнов,

промоутер супертяжеловеса Александра Поветкина

Утверждения о том, что спорт тесно связан с социо-культурным и даже политическим контекстом, несмотря на свою банальность, регулярно подтверждаются текущей общественной практикой и, к сожалению, все чаще уголовной хроникой. О связи спорта с войной и политически мотивированным насилием уже написано немало [1], а декабрьские события на Манежке и вовсе продемонстрировали широкие возможности вовлечения спортивного и околоспортивного аспекта в открытый конфликт между автохтонным населением российских городов и кавказскими этно-криминальными корпорациями [2]. В этом же контексте находится и «футбол по-кавказски» в исполнении «Анжи» и «Терека», за каждым матчем с участием которых тянется след скандалов и конфликтов с участием правоохранителей и спортивных функционеров, болельщиков и самих спортсменов, а теперь еще и арбитров...

Дело Мирзаева вновь самым непосредственным – кровавым – образом показало эту взаимосвязь спорта и напряженной общественно-политической ситуации в стране. Это проявилось прежде всего в том, как прореагировали на громкое убийство различные группы интересов. И если реакцию гневного осуждения со стороны русской общественности предсказать было так же легко, как и попытки со стороны кавказских лоббистов релятивировать преступление и максимально выгородить земляка-убийцу, то больше всего вопросов вызвала странная реакция общественности, прежде всего спортивной. А по-сути – почти полное ее отсутствие, в любом случае – в виде развернутой общественной и экспертной дискуссии об особом социальном статусе и особой (без)ответственности обладателей тренированных тел.

Постараемся здесь несколько восполнить этот пробел и с социально-теоретических позиций кратко проанализировать специфику ситуации, когда фигурантами уголовных дел становятся люди, способные в силу профессии убить голыми руками. А также выявим основные позиции, все же прозвучавшие в этой «несостоявшейся» дискуссии.

Габитус бойца в свете социологии и … уголовного кодекса

Как утверждает выдающийся французский социолог Пьер Бурдье, применительно к профессиональным спортсменам невозможно вести речь о «естественном состоянии», «естественной реакции»: их телесность есть результат длительного и часто болезненного процесса тренировок и соревнований, и потому заслуживает соответствующего отношения и оценки. Для ученого это видно уже по «типу отношению к телу, которого требует данный вид спорта или которому он способствует». Более того – отношение к телу, вовлеченность тела в структуру идентичности детерминирует всю систему его предпочтений и прямо ассоциируется с социальной позицией спортсмена. Ведь в спортивных практиках их участники разрабатывают иногда совершенно новые отношения к самим себе и другим людям. В ходе этого процесса они не только «преодолевают» себя, и не только достигают уверенности в себе, но и определенности в том, кем они собственно являются. Исследователь спорта Геннинг Эйхберг в этой связи говорит о полном переформатировании личности спортсмена-профессионала в ходе тренировок: «вместе со шлифовкой телесной осанки, жестов и мастерства, создаются внутренние формы и стили восприятия, познания, мышления и суждения».

По мнению ведущего немецкого социолога спорта Томаса Алкемайера, в спорте телесность, – вытесняемая и считающаяся чем-то мешающим в других сферах, – приобретает качество новой социальности, способной достигать поразительных результатов и производить множество событий. С этим связаны и явно завышенные идеалистические ожидания, предъявляемые к спорту с точки зрения культуры человеческих взаимоотношений. Так, часто утверждается, что спорт может стать «лабораторией интеграции», и действительно, определенные тенденции к этому в нем присутствуют. Однако, как грустно констатирует Г. Эйхберг, «столкновение с реальностью действует отрезвляюще»: даже в случаях, когда люди сходятся ради совместного отдыха (случай Мирзаева) – возникают конфликты, подозрение и отчуждение, а неравенство сил становится совершенно явным.

Дело в том, что спортивные единоборства являются особым видом спортивных практик, находящимся, по словам проведшего пару лет в спортзалах чикагского гетто франко-американского социолога Лоика Вакана, «на границе между природой и культурой». То есть это пограничный случай культурной практики, когда для того чтобы не сорваться в животную агрессию необходим исключительно сложный механизм управления телом – причем управления исключительно практического, без подключения какой-либо теории или морали. Здесь происходит уникальное смешение телесных и интеллектуальных компетенций – «неуловимое и явно противоречивое сочетание инстинкта и рациональности, эмоций и расчета, индивидуальной страсти и группового контроля». Все это вместе придает бойцу особый социальный статус «вооруженного без оружия»: овладение боевым искусством радикально «меняет телесную схему человека, отношение к телу и его использованию с целью усвоения установок, превращающих тело, по сути, в ударный механизм. Именно об этом говорит председатель Комиссии по спортивному праву Ассоциации юристов России Сергей Алексеев: «теоретически, или с чисто бытовой точки зрения, сильнейший боксерский удар Мирзаева можно сравнить с тем, как если бы он нападал на Агафонова с ножом. Преимущество у нападающего в обоих случаях примерно одинаковое…».

Повышенная социальная опасность возникает именно из-за того, что в рамках спортивного поля – даже в так называемых «боях без правил» – насилие всегда остается более или менее контролируемым. Более того – всегда имеет место определенный баланс сил между противниками: если не в смысле равенства сторон, то хотя в приблизительно равной подготовке к единоборству. И как раз отсутствие всех этих условий вне ринга может при определенном стечении обстоятельств превратить приобретенные спортсменом навыки в смертоносное оружие, а его самого – в персонажа криминальной хроники.

Видимо, именно подобные «социально опасные компетенции» позволили следствию квалифицировать действия Мирзаева как подпадающие под более тяжкий состав преступления – «умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть потерпевшего» (максимальное наказание – 15 лет заключения), а не «причинение смерти по неосторожности» (максимальное наказание – 2 года под стражей)…

Неадекватная реакция

Отсутствие должной реакции на данное чрезвычайное происшествие со стороны спортивного сообщества, прежде всего связанного с единоборствами, тем более удивительно, что боевые единоборства и так являются предметом постоянных нападок и острой критики. Здесь даже можно говорить о всеобщем, причем международном консенсусе относительно их негативного восприятия. Так, уже цитированный выше Л. Вакан приводит лишь некоторые общеизвестные тезисы из репертуара критиков «контролируемого насилия»: эти виды спорта эксплуатируют человека, они опасны, поскольку могут привести к убийству, они приводят к утрате человеческого облика и варварству и т. д.

Каждый, кто когда-либо приходил в борцовскую или боксерскую секцию в далекие советские времена, вспомнит, что значительные усилия тренеры уделяли именно «эмоциональной работе» с ребятами, не говоря уже о постоянных наставлениях не применять полученные боевые навыки вовне и уж тем более к заведомо более слабым. Об этом же говорит и экс-чемпион мира в супертяжелом весе по версии WBA Николай Валуев: «Вообще у нас в боксе, да и во многих других единоборствах существуют специальные тренировки «пуш-пуш». На них ты отрабатываешь с партнером удар. Причем бьешь не сильно, а специально работаешь на технику. Обычно в это время тренер и говорит спортсмену, что его сила никогда не должна быть использована против неподготовленных людей». Таким образом и современных единоборствах важнейшую роль также играет так называемый «экспрессивный контроль» (И. Гофман), то есть способность не только постоянно следить за своими внутренними ощущениями, но ощущать постоянный контроль над своими внешними проявлениями. Как говорил легендарный тренер Кус д’Амато, открывший в свое время талант Майка Тайсона: «Боец должен владеть своими эмоциями, чтобы уметь скрывать и контролировать их».

В этом смысле удивили довольно инфантильные отклики экспертов в СМИ, да и реакция самих СМИ, прежде всего специализированных. В целом, если я не ошибаюсь, за прошедшие со времени убийства (13 августа) две недели ни «Советский спорт», ни «Спорт-Экспресс» не удосужились сделать на тему громкого преступления с участием чемпиона по смешанным единоборствам никаких аналитических материалов, ограничившись хроникой дела и репликами известных бойцов. Причем, многие из них просто пытались в той или форме оправдать своего коллегу. Так, в одном из таких экспресс-комментариев президент Международной федерации самбо Василий Шестаков даже попытался представить смертоносный удар Мирзаева актом обороны, утверждая, что тот «не наносил удар, чтобы убить человека. Те, кто занимается борьбой, наоборот стараются в подобных ситуациях не применять приемы, потому что понимают, что имеют преимущество. И применение происходит лишь тогда, когда они кого-то защищают». А Николай Валуев в беседе с корреспондентом «Советского спорта» сослался на низкое качество видеозаписи инцидента: «Да, видно, что был удар, за которым последовало падение. Но что именно послужило причиной гибели парня установит только судмедэксперт». Понять осторожность оценки этого выдающегося – и в прямом смысле – атлета легко, поскольку тот сам является фигурантом дела об избиении охранника парковки Дворца спорта «Спартак» в Санкт-Петербурге: «После известных событий я стараюсь не поддаваться на провокации и не появляться в тех местах, где могут возникнуть конфликтные ситуации…».

В отличие от пассивных спортивных изданий, наибольший вклад в организацию дискуссии внесла «Комсомолка», решившая даже провести на эту тему специальную пресс-конференцию. Причем на ней были представлены различные точки зрения. Видимо уже поэтому выступившие на ней получили высокий рейтинг цитируемости в прессе и сети. Например, «релятивирующее» мнение основателя школы "Самбо-70" Давида Рудмана, также являющегося почетным президентом Международной федерации любительского самбо: «акцентированного удара не было. Расул просто кинул руку. Мы сожалеем, что все так произошло, что Расул не сдержался». В том же «оправдательном» духе высказалась чемпионка мира и Европы по джиу-джитсу Ольга Пастушенко. «Видно, что Расул выбросил руку, но не работал корпусом, не вкладывался в удар, как у нас говорят. Это не профессиональный удар, который был рассчитан на то, чтобы убить кого-то. При падении Иван ударился головой о чугунную решетку – это несчастный случай».

Правда, к чести корпорации нашлись и более ответственные голоса спортсменов и спортивных функционеров. Так, вице-президент Федерации боевых искусств Москвы Дмитрий Ковалев указал на специфический социальный статус бойца боевых единоборств: «Когда человек на ринге, это одно дело. А когда этот же спортсмен бродит по улице, он должен четко контролировать свое поведение и действия. Не давать волю эмоциям, не распускать руки. На него ведь возложена большая ответственность».

В духе того же дискурса ответственности высказался и известный российский боец смешанного стиля Александр Емельяненко: «Профессиональный боец, который ходит в спортзал, специально тренирует удары и готовится к соревнованиям, при любых обстоятельствах не должен драться за пределами ринга. У профессионала непроизвольно может вылететь рука. Он тренируется годами, знает, куда и как нанести удар. Обычные люди не готовы держать такой удар и не так развиты физически. Даже если сложилась безвыходная ситуация, он знает элементарные приёмы самообороны. Зачем бить в голову? Есть миллион способов, как можно по-другому защититься. Но я вообще против решения вопросов с позиции грубой физической силы – всегда можно договориться». А вот «звездный» брат Александра, знаменитый Федор Емельяненко, уклонился от возможности занять принципиальную позицию, ограничившись ни к чему не обязывающим: «не хочу ни защищать, ни обвинять Мирзаева»…

Слишком долго подбирал слова для комментария по столь громкому делу и министр спорта, туризма и молодежной политики Виталий Мутко. Лишь 26 августа он, наконец, высказался: «Это серьезный удар по имиджу спортсменов и спорта. Конечно, спортсмены должны бережно относиться к своим навыкам». И, надо отдать ему должное, чиновник подчеркнул самый важный пункт дискуссии: «Это можно считать нападением вооруженного человека на безоружного».

В отличие от все же определившегося Мутко, пока никак не высказался по теме прямой начальник министра спорта – известный дзюдоист В. Путин.

Передовой западный опыт?

При обращение в данном контексте к заморскому опыта в голову сразу приходит освещение западными СМИ криминальной карьеры Майка Тайсона – этого обладателя удивительной коллекции многочисленных спортивных рекордов и аж трех судимостей. Уже тогда общественность сформировала в целом неприглядную картину мира спортивных единоборств, лишенного каких-либо моральных ограничителей. Вот как в ней предстают сами бойцы: «это жестокие, малограмотные люди, которые, несмотря на нищету и безотцовщину, сумели самостоятельно добиться богатства и известности, использовав свое недовольство миром и садомазохистскую жажду насилия для завоевания многомиллионных призов, если не считать тех бедняг, которые влачат жалкое существование после того, как бессердечные менеджеры и агенты выжали из них все без остатка» (Л. Вакан). Понятно, что здесь в основном схватываются лишь заметные для общественности, медийно захватывающие явления из мира профессионального спорта.

Но в любом случае даже в традиционном для Запада дискурсе «от гетто до славы» отчетливо фиксируется вся амбивалентность этого «шоу-бизнеса на крови» с особым фокусом на экстраординарной фигуре «чемпиона». При этом особое внимание общественности направлено к публичной стороне жизни именно наиболее выдающихся представителей тех видов, что борются за звание «самого варварского вида спорта». Стоит ли говорить, что главный пафос здесь заключается в необходимости строжайшего социального регулирования насилия, дабы исключить любые эксцессы с участием профессиональных бойцов за пределами ринга.

Неутешительный вывод

В заключение стоит еще раз напомнить о социальной функции спорта, заключающейся, по мнению Бурдье, в изменении и даже переворачивании культурных иерархий телесно-практических и духовно-интеллектуальных способностей. То есть спорт подчеркивает и, по сути, реабилитирует то дикое, природное, телесное, что было подавлено и вытеснено в других сферах высокой культуры, создавая для тела новое пространство – со своими акторами и по своим правилам. Другими словами, он выступает в качестве социального института, делающим возможным реактивацию, наблюдение и даже восхваления аспектов человеческой жизни, осуждаемых легитимной высокой культурой (например, за насилие и грубость). Однако вряд ли подобная общественная реабилитация (натренированного) тела была задумана для того, чтобы в конечном счете оно оказалось на скамье подсудимых. И хотя спортивные навыки трехкратного чемпиона мира Мирзаева считаться отягчающим обстоятельством в суде не будут, все же следует вспомнить, что когда основатель современного олимпизма барон Пьер де Кубертен говорил о спорте как «радости от усилия», то он явно не имел в виду усилия, подпадающие под действия уголовного кодекса.

Первая публикация - АПН, 1 сентября 2011 года.

Примечания


[1] Об импликациях политического насилия в современном спорте, например, см.: Олег Кильдюшов. О спорт, ты – война? Спортивные игры Современности как субститут вооруженных конфликтов // Сократ. Журнал современной философии. 2010, № 2.

[2] См.: Олег Кильдюшов. Больше, чем футбол. Спортивные фанаты в роли гражданского общества // Вопросы национализма. 2011, № 5.

Дело Тихонова-Хасис: восхождение в легенду (стр. 1)

2011-05-11 Александр Севастьянов

Дело Тихонова-Хасис: восхождение в легенду

Снова и снова поражаюсь тому мастерству, с каким великий французский художник Оноре Домье почти 180 лет тому назад запечатлел близкую по смыслу ситуацию в своей бессмертной карикатуре, бичующей карательную юстицию. Я могу только сетовать, что Господь не наделил меня подобным талантом, чтобы дать столь же живописный отчет о судилище над Никитой и Женей…

Мне остается лишь подвести пером публициста итог той драме, свидетелем которой мы все стали, следя за ходом процесса в Мосгорсуде.

Приговор судьи… самому себе

Судья Замашнюк войдет в историю современной России, в этом теперь уже можно не сомневаться. С неизгладимым клеймом палача, по моему мнению. В ходе процесса он не раз подчеркивал, что роль судьи на сей раз принадлежит коллегии присяжных. Себе он, можно предположить, оставил роль более душевно близкую, хотя и малопочтенную.

Я не люблю судить о людях строго и безапелляционно, считая, что даже отпетый мерзавец всегда имеет шанс осознать свое недостоинство и исправиться. Поэтому в своей статье «Кто жаждет крови Жени и Никиты» я лишь достаточно робко высказал некоторые сомнения в нравственной безупречности судьи: «Как я давно подметил, в подобных чисто политических делах случайностей не бывает, птицы одного пера слетаются в одну стаю. Читатель получил представление об этой стае из вышеизложенного. Один вопрос занимает меня сегодня: примкнет ли к ней открыто судья Замашнюк?»

Ныне у меня никаких сомнений не осталось. После того нечеловеческого по жестокости приговора, который он вынес невиновным, по моему убеждению, людям, теперь, при взгляде на Замашнюка, меня навязчиво преследует образ хищной птицы, этакого стилизованного грифа-стервятника. Где ты, сегодняшний Домье!

(Кстати, совершенно непонятным для меня образом некий судейский персонаж по имени Александр Николаевич Замашнюк фигурирует в списке «Миллионеры 2003 г., Москва», как об этом сообщил в своем ЖЖ некий блогер. Что это? Чей-то недобросовестный вымысел, поклеп, провокация? Случайное совпадение, полный тезка? Тот ли это самый А.Н. Замашнюк, что приговорил к пожизненному заключению Никиту? И при чем тут миллионеры Москвы? Неужели ремесло палача так высоко оплачивается? Не буду гадать.)

Впрочем, можно быть уверенным и без гаданий: карьера судьи Замашнюка будет успешно продолжаться. Режиму нужны такие высококлассные профессионалы, мастерски владеющие всеми приемами направления судебного процесса в нужное русло. Это нам, сторонним наблюдателям, имеющим немалый опыт отслеживания судебного произвола, может что-то показаться незаконным в его действиях. Но власти, в том числе судейские, вряд ли захотят обратить внимание на эти мелочи.

Впрочем, мелочи ли? Судите сами.

Первое. Что судья Замашнюк задолго до конца судебного разбирательства встал на позицию осуждения Жени и Никиты, мне стало ясно очень скоро, как только я увидел, что к рассмотрению присяжными беспрепятственно допускаются исключительно доказательства обвинения. И совсем не потому, что в деле не было доказательств защиты – сколько угодно! Я написал об этом сразу, в первом же очерке. И в дальнейшем не раз упоминал об этом. Но на самом деле мною была упомянута только незначительная часть того, что не предъявлялось в суде. В результате присяжные так и не узнали о многих обстоятельствах, имеющих принципиальное значение для дела. Например:

– о том, что в т.н. «деле Рюхина» мать убитого юноши еще до суда отказалась от услуг адвоката Маркелова и что последний не имел ровным счетом никакого отношения к объявлению Никиты Тихонова в розыск, более того, возражал против поиска иных виновников убийства, кроме участников драки. А между тем, выяснение данного обстоятельства помогло бы опровергнуть мнение, согласно которому Тихонов убил Маркелова, чтобы отомстить за неправое гонение на себя;

– о том, что в деле имеются подробные собственноручные показания Никиты от 16 декабря 2009 года, в которых рассказано, как из него выбивали показания, как шантажировали его угрозами в адрес возлюбленной;

– о том, что точно такой же шантаж применялся в отношении Жени, которую склоняли к самооговору, угрожая поместить любимого в пресс-хату (ее заявление об этом в деле имеется, и не одно);

– о том, что Никита Тихонов был вынужден следствием пойти на самооговор, чтобы вывести из-под удара свою гражданскую жену (тщетная надежда, напрасное доверие);

– о том, что главный свидетель обвинения Илья Горячев прислал в суд нотариально заверенный отказ от своих показаний, полученных следствием под давлением;

– о том, что в материалах прослушки содержатся сведения, проливающие свет на тот путь, каким в октябре 2009 года на временном хранении у Никиты оказался злополучный браунинг, из которого застрелили Маркелова и Бабурову;

– о том, что в тех же материалах есть неопровержимые доказательства того, что шапку, якобы бывшую на убийце, Тихонов приобрел недавно и ни разу не надевал, а картонную коробку из-под сапог, якобы бывших на соучастнице, подобрал на улице буквально за день до ареста.

И т.д. (перечислять можно долго). Стандартное обоснование, которым Замашнюк пользовался, отказывая защите в праве прочесть тот или иной документ из дела: это-де обстоятельство не исследовалось. Но ты ведь судья: вот и исследуй! Все права для этого имеются. Куда там… Исследуют, когда хотят узнать правду, а здесь до такого желания было, как видно, далеко.

Тем самым, искусно отсекая от внимания присяжных неудобные для обвинения доказательства по делу, судья, на мой взгляд, пошел на нарушение важнейшего принципа состязательности сторон, их равноправия.

Впрочем, это было заметно всем практически на каждом заседании. К примеру, когда вопросы свидетелям, заданные защитой, снимались под надуманными предлогами, а совершенно такие же, заданные обвинением, допускались к ответу. Так, Замашнюк запретил адвокатам выяснить у свидетелей обвинения Соколова и Литинского, кто такие «русские националисты», о которых те упоминали в своих показаниях. Но когда адвокат потерпевших Карпинский задал аналогичный вопрос свидетелю Донских, он Замашнюком был допущен до обсуждения.

Второе. Нарушение равенства прав сторон в процессе, возведенное Замашнюком в данном деле в принцип, в метод, ярче всего сказалось в самом финале, когда судья взял да и лишил сторону защиты права на реплику! Под таким оригинальным предлогом: мол, обвинение от реплики отказалось, так я и защите ее не разрешу.

Обосновывая это вопиющее беззаконие, председательствующий с самым серьезным видом, внушительно, разъяснил, что реплика-де дается «по желанию сторон» и как бы «в порядке ответа», а раз прокуратура молчит, то и отвечать не на что.

Он был так убедителен, так завораживающе, гипнотически глядел в зал, диктуя, как по-читаному, что никто, даже адвокаты, не возразил на этот абсурд. И только дома, когда морок сошел, я просто-напросто заглянул в УПК РФ и прочел там написанное четко и ясно: «Статья 337. Реплики сторон и последнее слово подсудимого. 1. После окончания прений сторон все их участники имеют право на реплику. Право последней реплики принадлежит защитнику и подсудимому».

Все, больше ни-че-го! Право есть право: не хочешь – не надо, а хочешь – изволь! Так гласит закон. Ни «по желанию сторон», ни «в порядке ответа»... Откуда Замашнюк набрал свои «аргументы»? Из чьего пальца высосал? Нас всех развели, как детей малых.

Почему это у него прокатило? Что это, как не злоупотребление правом? Кто дал судье право отменять закон, трактуя его с точностью до наоборот?

Неужели на него управы нет?

Между тем, Замашнюку не в диковинку вольное обращение с законом. Он даже выдумал новую процессуальную процедуру, не предусмотренную УПК РФ: «Освобождение адвоката от участия в судебном разбирательстве». Именно таким образом запретил он Короткову-Гуляеву, адвокату подсудимой Евгении Хасис, представлять ее интересы.

И это тоже сойдет с рук?

Да что там говорить, если, несмотря на поданное письменное ходатайство, адвокатам было отказано в ознакомлении с материалами дела и протоколами судебных заседаний!

Если Замашнюк запретил стороне защиты приносить возражения на его действия в порядке ст. 243 УПК РФ и заявлять ему отводы!

Если он отказывал не только в удовлетворении, но даже и в рассмотрении ряда ходатайств, заявленных защитой!

Третье. Судья Замашнюк неоднократно позволял стороне обвинения выходить за пределы судебного разбирательства и выяснять в присутствии присяжных заседателей вопросы, не относящиеся к существу дела.

Однако при этом он регулярно ограничивал адвокатов в их действиях даже в рамках пределов судебного разбирательства. Так в ходе допроса свидетеля Ермаковой (видевшей убийцу на месте преступления) Замашнюк запретил стороне защиты… задавать ей вопросы о внешности преступника! Хотя Ермакова выступала одним из главных свидетелей обвинения именно на том основании, что по ее словам, якобы, внешность запомнила и даже смогла опознать Тихонова по прошествии года. Но проверить этот факт в суде должным образом не удалось, благодаря «талантам» судьи.

Как знает уже читатель, ряд доказательств стороны обвинения был получен с нарушениями закона. Это документально подтвержденный факт. В частности, из текста протокола обыска от 3 ноября 2009 года следует, что перед началом обыска ни Тихонову, ни Хасис не предлагалось выдать добровольно запрещенных к обороту предметов, а в дальнейшем был проведен личный обыск Тихонова и Хасис, хотя на тот момент ни Тихонов ни Хасис подозреваемыми не являлись. Все это противозаконно. Однако Замашнюк не признал такие и подобные тому доказательства недопустимыми.

Четвертое. Поиск истины в суде – дело ответственное. Особенно, когда на кону стоят судьбы людей, их молодые жизни. Здесь спешка неуместна, нужно не просто листать дело, а искать аргументы за и против. Но Замашнюк так вопрос не ставил, он предложил присяжным рассматривать только то, что суду подсунуло следствие, и то выборочно. Чем лишний раз подыграл гособвинению.

Не было исследовано, к примеру, такое важнейшее обстоятельство. Согласно обвинению, Хасис знала, как выглядит адвокат Маркелов, а Тихонов не видел его и не знал в лицо. Поэтому-де Хасис нужна была Тихонову, чтобы указать на Маркелова. В то же самое время обвинение утверждает, что Тихонов выслеживал Маркелова, бывал на его мероприятиях, где и был замечен Бабуровой. Поэтому, опасаясь, что она его опознает, убил журналистку. Но позвольте! Уж что-нибудь одно из двух. Либо некий убийца следил за Маркеловым, был замечен Бабуровой и имел основания ее опасаться, но тогда ему не могла понадобиться Хасис для опознания Маркелова. Либо не следил, в лицо Маркелова не знал, Хасис помогала опознать, но тогда нет мотива для убийства Бабуровой.

Противоречие налицо, и более чем значительное. Его разрешение могло в принципе разрешить и вопрос о вине подсудимых.

Исследовать вопрос и найти правду было легко: Никита заметен внешне, определить, бывал ли он на конференциях с участием Маркелова, можно бы без труда. Хотя бы по видеозаписям камер слежения. В крайнем случае, отправив дело на доследование. Но Замашнюк для этого пальцем о палец не ударил.

Пятое. Скандал, разразившийся внутри коллегии присяжных и ставший гласным благодаря СМИ, в том числе «МК», должен был побудить судью, если, конечно, он стоит на платформе законности, провести тщательное расследование. Факт сбора присяжным № 1, а впоследствии старшиной коллегии, Сергеем Мамоновым сведений по делу вне рамок судебного заседания можно считать твердо установленным, поскольку сам Мамонов этот факт признал. Этого основания достаточно было как минимум для отстранения от участия в деле хотя бы лично Мамонова, а если желать справедливого вердикта – то и для роспуска всей коллегии присяжных, которую Мамонов (и не он один) постоянно агитировал изнутри.

Что же наш законник, так любящий читать всем юридические прописи и пропагандировать основы права? Судья Замашнюк попросту проигнорировал указанный возмутительный и скандальный факт и отказал защите, ходатайствовашей об отстранении Мамонова. Интересно, пройдет ли мимо этого кассационная инстанция – Верховный суд?

Шестое. Исподволь, ловкими оборотами речи, тонкими намеками Замашнюк постоянно как бы давал понять присяжным заседателям, что в стеклянной клетке перед ними – виновные в преступлении. Уже в самом начале он в присутствии присяжных обозначил обвинительный уклон судоговорения, заявив, что целью суда является «доказать наличие у Тихонова и Хасис экстремистских взглядов».

Остался верен он себе и в дальнейшем. То вслух при коллегии отведет сомнение в том, что «фигура, похожая на женщину» может быть и мужчиной; то вдруг ни с того ни с сего скажет Жене Хасис, чтобы «не раскачивалась» (она, кстати, не раскачивалась!), явно намекая, что перед тем свидетель Голубев якобы опознал ее на видео по манере раскачиваться…

А в финале, напутствуя коллегию присяжных, Замашнюк допустил вдруг такой оборот: в этом зале-де, никто, кроме обвиняемых, не был свидетелем того, что произошло на Пречистенке 19 января 2009 года. Прямо подсказав, таким образом, присяжным: обвиняемые были на месте преступления в момент убийства! Перед нами, господа читатели, в чистом виде нейро-лингвистическое программирование, внушение. Не знаю, кто как, а я лично расцениваю такой поступок со стороны судьи как подлость.

Кто знает, не благодаря ли такому постоянному давлению, программированию, незаметному для невнимательного зрителя, добился обвинительного вердикта Александр Замашнюк? Ведь всего один голос перевесил чашу весов! Кто-то из присяжных оказался черезчур внушаем…

Данное дело не из тех, что когда-нибудь забудутся. Оно будет жить в памяти людской, как живет дело Веры Засулич или Георгия Димитрова, а со временем войдет в учебник по русской истории. Приговорив к запредельным срокам Никиту Тихонова и Евгению Хасис, сделав предварительно все, чтобы победила версия обвинения, судья Александр Замашнюк вынес пожизненный приговор и самому себе как личности. Не профессиональные, а человеческие, нравственные его качества теперь будут вспоминать, когда речь зайдет о нем в каком угодно обществе. И никто ему не станет завидовать.

…И другие установленные лица

Завидовать не станут не только судье Замашнюку, сыгравшему главную роковую роль на заключительном этапе дела. Я лично предвижу нелегкие моральные испытания еще для ряда участников всей этой неприглядной истории.

Я со страхом и болью думаю о родителях Насти Бабуровой, о родных и близких Станислава Маркелова. Сейчас они, скорее всего, удовлетворены исходом дела, их естественное чувство мести скоро успокоится. Что с ними будет, когда они поймут, остынув, что по мере сил способствовали поспешному осуждению невиновных, что за гибель любимых ими людей несут теперь тяжелейшую ответственность совсем не те, кто был причиной этой гибели в действительности? А они поймут это непременно, шаг за шагом перебирая в уме весь ход следствия и дела, холодным умом оценивая «убедительность» обвинения. Но вернуть роковое решение вспять им уже не удастся, и этот груз, дополняющий потерю, пребудет с ними до конца. Не дай бог такое никому.

Я не уверен, что профессиональные адвокаты Владимир Жеребенков и Роман Карпинский будут иметь какие-либо основания, кроме моральных, сожалеть о своем участии в процессе. В конце концов, они не за бесплатно работали и деньги свои отработали честно, добившись оплаченного результата. Конечно, за Карпинским окончательно закрепится репутация политически ангажированного адвоката либерального лагеря, но не думаю, чтобы его это сильно обеспокоило. Он и до того знал, на чьей стороне стоит, а кусок хлеба с маслом вряд ли потеряет.

А вот судьба адвоката Евгения Скрипилева вызывает у меня сильные сомнения. Поскольку адвокат, за которым закрепилась слава сотрудничанья со следствием (а после всего, что мы узнали от Тихонова, похоже, с ним так и будет), обычно имеет весьма хилые виды на ангажемент. Кто же захочет доверить серьезные интересы, зачастую связанные с тайной, в том числе коммерческой, человеку, о котором поговаривают, будто он может запросто «слить» клиента «органам»! Да который еще и способен, получив немалые деньги от родителей подзащитного, выступить в СМИ, объявив на весь свет преступником того, кого он взялся защищать… И добро бы ведь был глуп и не понимал, какую медвежью услугу оказывает клиенту (впрочем, дурак-адвокат и подавно никому не нужен). Но Скрипилев умен, интеллигентен, водит знакомство в высоких слоях общества. Он не мог не понимать, что делает.

Вот только понял не до конца и не сразу. Не просчитал последствий для себя лично. Недооценил фактор гласности. И придется ему теперь, как мне кажется, пожинать плоды своей нерасчетливости. Думается, момент прозрения для Скрипилева уже наступил. Недаром сей адвокат так занервничал, что даже явился в суд по собственной инициативе и пытался угрожать там своим коллегам какими-то разборками в случае, если они не дезавуируют заявление своего подзащитного. Как будто не понимал, что это только подогреет интерес СМИ к его роли в данном деле и придаст стопудовую уверенность подозрениям? Уж лучше бы отмолчался, глядишь и забыли бы о нем… А теперь вряд ли.

Что тут посоветовать бедолаге? Разве что напомнить старую пословицу: береги платье снову, а честь смолоду. Может, на будущее пригодится, мало ли кем работать придется.

Вот у кого наверняка карьера пойдет в гору, так это у следователя Игоря Краснова. И совесть его мучать не будет – если б с ней не договорился давным-давно, не стал бы этим делом заниматься. Так что тут урок скорее не для него, а для тех, кому, быть может, доведется с ним столкнуться: чтоб помнили про его приемчики. И на посулы следствия рот не разевали, чтобы потом горьких слез не лить.

Наверное, благоприятными будут последствия данного дела и для полковника ФСБ Владимира Владимировича Шаменкова. С подачи которого и были назначены виновными в двойном убийстве Никита и Женя. Ведь главный результат достигнут: на дереве русского национального движения срублена заметная ветвь. Неважно, кто грохнул Маркелова с Бабуровой, важно, что националистам задали перцу, как того требует Кремль. Причем удар был нанесен точно и расчетливо: огромные срока получили уникальные участники движения, каждый из которых один стоил целой организации, а к тому же неизгладимым позором покрылась видная легальная структура «Русский образ», у которой отныне нет никакого будущего. Не говоря уж про ее лидера Илью Горячева, которого полковник незаконно, но милостиво отпустил на купленную ценой предательства свободу, что станет для него горше неволи. Да и вообще все сложилось хорошо для ФСБ: и адвоката, под ногами путавшегося, не стало, и крутых националистов удалось посадить. Такой успех начальника отдела заслуживает поощрения.

Остается только один вопросик на рассмотрение общественности: если заказ на посадку Тихонова и Хасис исходит из ФСБ, то чем он обусловлен и кто же истинный виновник гибели адвоката и журналистки? Задачка, так сказать, на сообразительность…

Ну, а вот за профессиональную судьбу шеф-редактора «Новой газеты» Сергея Соколова я, конечно, не поручусь. Все же, у нас, журналистов, действует негласное правило: ври да не завирайся. По нему и оцениваем мы коллег в своем кругу. На мой лично взгляд, Соколов не в меру увлекся охотой на русских ведьм и перешагнул черту, отделяющую журналистское расследование от ложного доноса. Да еще и служебное положение при этом использовал, что уж совсем нехорошо, поскольку шеф всегда несет моральную ответственность за младший редакционный персонал.

Не думаю, что спокойный сон обеспечил себе на остаток жизни присяжный № 1 – Сергей Владимирович Мамонов, ведший среди коллегии заседателей агитацию в пользу обвинения. Равно как и еще одна «подсадная уточка» – присяжный № 4 по фамилии Николаева, на которую также указала их коллега Добрачева, демонстративно не пожелавшая участвовать в судебном фарсе. Мне жаль этих людей, Мамонова с Николаевой, пошедших на сделку с совестью. Им, как я подозреваю, предстоит теперь долго-долго ходить с оглядкой, убирая голову в плечи от каждого пристального взгляда, вздрагивая от каждого случайного звонка в дверь и по телефону. Тревога за себя и своих близких изгложет им душу: еще бы, ведь «ужасная БОРН» по-прежнему на свободе, участники русского подполья будут год от года только множиться! Поможет ли Кремль своим одноразовым пособникам поменять место жительства, распространит ли на них, скажем, программу защиты свидетелей? Судя по тому, что Горячеву такую программу никто не обеспечил, вряд ли.

Вот мы и подошли к тем персонажам, на которых, как мне кажется, лежит главная нравственная вина за совершившееся беззаконие. Три человека оговорили, судя по имеющимся в деле (и не только) материалам, Никиту Тихонова и Евгению Хасис, чем обрекли их на ужасный приговор. Это, в первую очередь, Андрей Бормот, сдвинувший всю лавину последующих несчастий для Никиты. А также Илья Горячев, откупившийся от заслуженного места на скамье подсудимых ценой пожизненного заключения лучшего друга. И еще стукачок-доброволец (?) Сергей Голубев, он же Опер, «белокурая бестия», таким манером сведший некие одному ему известные счеты с Тихоновым.

Трудно сказать, кто из них виноват больше и были ли у них иные мотивы, кроме обычного страха за свою шкуру. Чужая душа – потемки, а столь черные души и подавно.

Вот только страх испытывать они теперь обречены пожизненно. Ибо мне почему-то кажется, что отныне любой участник русского движения, будь то Кружок любителей русских изящных изданий или мифическая БОРН, не станет себя очень-то сдерживать, встретив где-либо этих иуд.

Хотя чего на свете не бывает? Вдруг им удастся если не искупить, то хоть уменьшить свою вину. (Я не имею тут в виду самоубийство, оно все равно не смоет с их имени грязь.) Горячев, конечно, вряд ли уже добровольно вернется в Россию по собственному почину. Что же касается Бормота и Голубева, то их единственный шанс мне видится в том, чтобы найти доводы и убедить Горячева все же вернуться и публично, прилюдно покаяться в совершенном оговоре – в их компании и с их участием, разумеется. Да не просто покаяться, а так, чтобы результатом стал пересмотр дела «по вновь открывшимся обстоятельствам». Русский народ отходчив, глядишь – легко отделаются.

А уж после этого – пусть хоть вешаются, хоть топятся.

У Русского национально-освободительного движения появились свои иконы

Почему я, впервые за сорок лет журналистской деятельности, как на работу ездил в Мосгорсуд пару месяцев кряду, опубликовав два десятка судебных очерков, считая своим долгом сделать все возможное для спасения Тихонова и Хасис? Почему все, с кем мне приходилось обсуждать судьбу Никиты и Жени, горой стоят за них и скорбят о постигшей ребят участи? Почему многие из откровенных политических противников относятся к ним с уважением и симпатией, сомневаются в их вине? И даже присяжные заседатели, как ни трамбовали их Замашнюк, Мамонов и Николаева (об иных способах воздействия я не пишу, но это не значит, что их не было), постановили обвинительный вердикт с перевесом всего в один-единственный голос!

Ответ на все эти вопросы дан в книге Ксении Касьяновой «О русском национальном характере», в которой написано:

«Недаром все исследователи нашей истории конца XIX –начала XX в. в один голос утверж­дают, что русской интеллигенции в высочайшей степени была свойственна жертвенность: социалисты, террористы, либераль­ные марксисты, материалисты, народники, толстовцы, полити­ки, критики, литераторы, инженеры, врачи – все отличались этим качеством. И, может быть, за всеми их доктринами, теори­ями, программами, партийными спорами, уставами, фракциями и т. д. все время, как натянутая струна, вибрировало это чувство: невозможности жить в этой ситуации бессмысленности и не­справедливости и желание пострадать, пожертвовать собой... И с тех пор до сего времени на нашем небе постоянно эти кометы. Мы без них не живем, они стали как бы частью нашего постоянного окружения. Казалось бы, пора уже привыкнуть и перестать реагировать. Но слишком это чувствительно, когда живой человек приносит себя в жертву. Уж очень это сильнодействующее средство, и мы все еще достаточно культурны, что­бы воспринять этот сигнал соответствующим образом».

И еще – престиж личности, ее авторитет, ее высокий статус в глазах общества у русских прежде всего связан с ее умением и готовностью отказываться от себя: «полная бескорыстность и строгое (иногда даже педантичное) соблюде­ние моральных правил – и обеспечивают человеку высокий лич­ностный статус. Они для окружающих – показатель того, что он делает не свое, т.е. не личное дело. Это дело – наше общее, а следовательно, мы обязаны ему содействовать. Поэтому мы все “придерживаем” свои личные дела, “пропуская его вперед”. Это культурный архетип».

Сказано с исчерпывающей простотой и точностью, так что и добавлять ничего не хочется. Каждое слово – о них, о Жене и Никите. И о нас, воспринявших «этот сигнал соответствующим образом».

Живя более чем скромно, подвижнически, эти люди все свое свободное время, а точнее – все свои мысли, свои силы, свою жизнь отдавали борьбе за лучшую долю русского народа, как они ее понимали. Грезили русской революцией, борьбой за наши национальные права и интересы. Об этом – и только – они говорили с друзьями, соратниками, об этом были их речи наедине друг с другом. Я не встречал еще ни в ком такой концентрации воли и ума. Со временем я буду писать подробно об их взглядах, их заветах.

Они, что так несвойственно их возрасту, ничего не хотели для себя, не искали себе легкой судьбы, карьеры, денег, благ, развлечений. Презирая лозунг «Бери от жизни все!», они стремились только отдавать своему родному народу все лучшее, чем одарил их Бог. И отдали – жертвенно, без остатка.

Они не поступились ни идеями, ни идеалами, ни принципами. Не юлили, не пресмыкались, не выторговывали себе снисхождение путем отречения от убеждений. В своем последнем слове каждый из них предстал как зрелый, убежденный русский националист и патриот.

Они никого не выдали, не предали, несмотря на полтора года пребывания в тюрьме, под постоянным прессингом следствия и госбезопасности. Ни друг друга, ни третьих лиц. Даже чтобы спаситись: отвести от себя обвинение и «перебросить стрелку» на других. Как это сделал Илья Горячев. Все намеки на их «излишнюю разговорчивость», идущие от бесстыжих журналюг и предателя Опера, не имеют под собой почвы и выдают только один источник: оперативных сотрудников ФСБ. Я говорю это, прочитав от корки до корки все 26 томов уголовного дела. Попытки очернить ребят – пустопорожни, к таким людям грязь не липнет.

Их любовь друг к другу – удивительный дар, которого оба оказались достойны, как никто другой.

Никита Тихонов – волевой, прекрасно образованный, интеллектуальный, сильный во всех отношениях, необычный. Прирожденный лидер. Как будто человек другой породы, другого закала среди больного, вырождающегося племени. Такие русские люди были среди сверстников моего отца-фронтовика, моей бабки-фронтовички. В моем поколении я таких не знаю, не говоря уж о более юных, и был просто изумлен, познакомившись с Никитой, увы, уже в ходе суда. Когда мне сообщили, что он стал смотрящим в камере, где девять из четырнадцати человек нерусские, я даже не удивился: иначе и быть не могло.

А Женя Хасис! Красавица, умница, реагирующая быстро и точно, страстная в каждом слове и движении. Настоящая тигрица! Я понимаю толк в женщинах и в людях. Я любовался ею за стеклом и сознавал, какое чудо досталось Никите Тихонову – и досталось по заслугам. Уникальная – уникальному.

Их единственная настоящая «вина», я убежден в этом, что они служили Идее, служили Народу. За это их и отдали под суд, именно в этом увидев самый страшный криминал. Убийство ими Маркелова и Бабуровой, на мой взгляд, осталось недоказанным и, убежден, будет опровергнуто в случае, если удастся добиться пересуда. Проживание Никиты по поддельным документам и незаконный оборот оружия были для него вынужденным способом выживания после необоснованного объявления в розыск. Это грех его в такой же мере, как и тех, кто его оговорил и неправедно преследовал.

Вот и получается, что перед нами – не нарисованные прокурорами в соавторстве с «Новой газетой» кровожадные монстры, а народные герои, невинные жертвы антирусской власти и мученики русской идеи. Не более, не менее. Сегодня, пока приговор не вступил в законную силу, у меня еще есть право высказать эту правду для всех.

Что же вышло у Кремля в результате?

Русское национальное движение, все мы понесли тяжелый урон, восполнить который будет трудно. Это так. Хотя сам факт появления подобных людей через двадцать лет безнадеги и поражений говорит о том, что ресурс русского генофонда пока еще не исчерпан, что мы все еще – народ, способный сопротивляться врагу. И это дает мне уверенность в том, что на место Тихонова и Хасис встанут другие, достойные их и нашего общего дела молодые люди. И сделают ту самую русскую революцию, которая распахнет двери тюрем и выпустит на свободу Никиту и Женю и тысячи других наших соратников.

А сейчас – у нашего движения появились первые иконы. Эти иконы нам подарили Кремль, ФСБ, Мосгорсуд, лично судья Замашнюк… и другие установленные лица.

Отняв у нас живых людей, бесценных в своей уникальности, они дали нам взамен легендарный образ, на который будут молиться и которому станут подражать поколения русских националистов.

Так будет.

Читать дальше


Дело Тихонова-Хасис: восхождение в легенду (стр. 2)

Приложение.

ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ПОДСУДИМОГО НИКИТЫ ТИХОНОВА

СУДЬЯ ЗАМАШНЮК: Слово предоставляется подсудимому Тихонову. Пожалуйста.

НИКИТА ТИХОНОВ: Прежде всего, я хотел бы извиниться перед присяжными, что в этот раз буду читать текст по бумажке, без бумажки у меня сегодня не получится.

Господа присяжные! Вы много узнали о нас за эти два месяца.

СУДЬЯ: Поближе к стойке встаньте, пожалуйста, чтобы вас было лучше слышно.

ТИХОНОВ: Я не про сплетни и домыслы. Вы сами могли воочию наблюдать и слушать нас, смотреть, как мы ведем себя, и в силу своего житейского опыта сложить о нас свое мнение. И сейчас у меня, быть может, последний шанс обратиться к вашей рассудительности и чувству справедливости. Следствие убедило в нашей виновности многих: представителей власти, некоторых гуманистов, судей на госслужбе. Не убедили только самих себя и нас с Женей. Мы-то со следователем точно знаем правду: мы не убийцы. Обманулись и потерпевшие. Их можно понять: потеряв дочь, они жаждут возмездия и отмщения, и в этом желании не ставят под сомнение версию обвинения. Им хочется верить, что преступники уже пойманы. У них нет сил, у них нет сил и времени ждать, пока поймают настоящих убийц.

СУДЬЯ: Тихонов, я вынужден вас остановить и обратить ваше внимание на то, что ваше выступление в соответствии с требованиями статьи 336 и 292 Уголовно-процессуального кодекса РФ может быть основано только на анализе доказательств по делу. Без обращения к чувствам, в т.ч. без анализа тех взглядов, которые потерпевшие, по-вашему, доводят… Это вы упоминать не должны. Поэтому еще раз обращаю ваше внимание на ограничение ваших полномочий на выступление в прениях, которые определены статьей 336, а именно рамками тех вопросов, которые могут быть заданы присяжным. Поэтому упоминать о том, чем руководствуются потерпевшие, перед присяжными нельзя.

ТИХОНОВ: Но я уверен, что рано или поздно потерпевшие увидят суд над настоящими преступниками. Сейчас вы (нрзбрч) не меньше, чем Бабуровой и Маркелова, для нас это вопрос жизни и смерти. И как правильно заметил председательствующий (нрзбрч), наши судьи – вы. Люди, руководствующиеся не эмоциями и расстроенными чувствами, а логикой и жизненным опытом. Мы надеемся на независимость ваших суждений и способность не поддаваться чужому влиянию или давлению. Пожалуйста, будьте самостоятельны и справедливы.

В ходе судебного следствия вам было сообщено множество информации, но далеко не вся она может считаться доказательством по предъявленному обвинению. Я напоминаю: нас обвиняют в незаконном приобретении, хранении и ношении оружия и боеприпасов, в подготовке и совершении убийства адвоката Маркелова по причине ненависти и вражды к нему в связи с его деятельностью по защите потерпевших и обвиняемых антифашистов, а также в связи с его неприязненным отношением с лицам, придерживающимся националистической идеологии. Меня одного обвиняют в незапланированном убийстве Анастасии Бабуровой с целью сокрытия следов преступления. А также в использовании поддельных документов. Нас обвиняют только в этом. Все, что не касается доказывания этих преступлений, строго говоря, не доказательства, а просто нагнетание страстей. Нас не обвиняют в сборе информации о судьях Мосгорсуда или об участниках банды кавказцев «Черные ястребы», которые нападали на славян в московском метро. Меня не обвиняют в умении ставить растяжки и молчать на допросах. Меня также не обвиняют в участии в Боевой организации русских националистов и подготовке в стране революции. Вам не предложат ответить на вопрос, собирался ли Тихонов оказывать сопротивление группе захвата. Все это не имеет никакого отношения к существу рассматриваемого вами дела. А зачем тогда обвинению понадобилось касаться всех этих обстоятельств, не имеющих отношения к делу? Расчет был простой: если доказательная база мала, то вас пытаются напугать совершенно посторонней информацией, смутить и настроить против нас, рассчитывая, что вы не заметите противоречий в доказательной базе. Вам зачитывалось наставление по снайперскому делу и ТДХ СВД. Зачем? Маркелова что, из снайперской винтовки убили? Или у меня такую винтовку изъяли?

От таких абсурдных ситуаций позиция обвинения (нрзбрч). Поэтому давайте отделим зерна от плевел и котлеты от мух, доказательства от подозрений и спекуляций. Не забывайте, что все озвученные здесь сведения, и подозрительные факты в том числе, появились у гособвинения не вдруг из ниоткуда. Прокуратура не из рукава у себя их достает: они были вверены прокуратуре следователем Следственного комитета после тщательного изучения всей информации, а до этого были обнаружены и исследованы оперативниками ФСБ. Если бы были хоть какие-то основания, вы бы знали, что я обвиняюсь еще в чем-то. Но обвинения в подготовке к свержению госстроя, участии в экстремистском сообществе и каких-либо еще злых умыслов мне никто не предъявил. Наоборот, в ходе расследовании с меня сняли обвинение в убийстве Рюхина, которое довлело надо мной целых три года. Слава Богу, через три года поняли, что я невиновен.

Я невиновен в убийстве. Я никогда не выставлял себя невинной овечкой. Да, я нарушал закон, я не скрывал это от вас с первого заседания. Я действительно приобретал, хранил и носил оружие и боеприпасы и взрывчатые вещества. Я готов нести за это ответственность. Я уже говорил, что это был мой бизнес, незаконный, в нарушение закона. Но заняться им я был вынужден, оказавшись выброшенным на обочину жизни в 2006 году, будучи обвиненным в убийстве Рюхина. Фактически я оказался на улице, и крутись как хочешь. И занялся я всей этой торговлей не сразу, а потеряв надежду устроиться на работу по специальности, согласно со своими умениями и навыками. Да, я узнавал, сколько платят в глухих провинциях, в Московской области в сельских школах начинающим учителям. Тогда это было 7-8 тысяч. Я даже скажу вам, что для непьющего человека, каким я являюсь, это неплохо. Только если у тебя дом в деревне есть, там же. Если у тебя есть приусадебный участок, скотина какая-нибудь, какие-то дополнительные доходы. Я видел этих учителей. Они донашивают советскую одежду, оставшуюся с тех пор, когда они получали достойные деньги.

И, наверное, самое главное. Может, кладовщиком меня в школу бы и взяли, но без диплома никто туда не допустит. Я не жил по своим документам, я это говорил. У меня не было диплома о высшем образовании на те поддельные документы, которые я оформил. Пытался я заняться и журналистикой, хотя это затруднительно: журналистская среда достаточно узка и все знают друг друга, часто пересекаются друг с другом. Трудно выдать себя за другого. Но мне повезло: я сумел устроиться корреспондентом в журнале «Право» (?), это было 2008 году. Тогда в конце года как раз ударил кризис. И издательский дом не выдержал этого кризиса. Поработать толком не пришлось.

Я вам уже рассказывал, что я имею в виду под термином «менеджер». Я не говорю об управленцах. Я говорю о людях, выросших в городе и привыкших заниматься интеллектуальным трудом, а не производить что-то. Я типичный представитель поколения менеджеров. В армии не служил, руками делать ничего не умею, ни слесарничать, ни столярничать.

СУДЬЯ: Извините, пожалуйста, я снова вынужден вас остановить. Данные о личности, упомянутые вами, с экскурсом в историческое ваше прошлое в предмет доказывания по данному делу не входили и не входят. И более того, эти данные о личности с участием коллегии присяжных исследоваться не могут. Поэтому, пожалуйста, поближе к обстоятельствам дела в пределах предъявленного вам обвинения. И обращаю внимание коллегии присяжных на то, что упомянутые данные о личности Тихонова вами приниматься во внимание не должны.

ТИХОНОВ: В общем, со своим высшим образованием я устроился на рынке. Сначала грузчиком, потом продавцом. И это помогло мне во многом. Я боялся проверок ФМС и милиции больше, чем работающие там азербайджанцы и таджики. Но знакомство с ними мне как раз и помогло: они оформляли себе регистрации, липовые, ну я через эти же конторы оформил себе паспорта. Тоже поддельные, липовые. Я занимался продажей автомобильной резины, шин, дисков. Работа это сезонная, осенью работа идет, а в остальное время стоит.

И вот ситуация. Денег нет. Я периодически вынужден был жить в палатке, у меня хороший туристический опыт, мне одному было несложно. Летом экономишь, а зимой можно жилье снимать. И тогда же, в 2008 году, я пытался ухаживать за Женей. Но денег у меня – ни в кино ее сводить, ни в кафе. Тут меня и подвела появившаяся еще во время обучения любовь к оружию и реконструкциям. И соответствующие знакомства. Ну, тогда-то я думал, что она меня выручит. В общем, я стал для исторических реконструкторов поставщиком предметов их хобби, их коллекционирования. Я пытался торговать и современными марками оружия, скрывать не буду. Бизнес не пошел: среди моих знакомых просто не было покупателей на современное оружие. Это же не горячие пирожки, с ним в метро или на базар не пойдешь, не предложишь кому попало. В итоге вы даже могли увидеть и подержать в руках те образцы, которые я продать не смог. Зато я смог уже себе позволить и кино, и кафе. О своих доходах рассказывать особо не буду – вы, в общем-то, видели видео с камеры, установленной в моей халупе, могли оценить роскошность этого помещения.

Наверное, это подарок для обвинения, что я признаю факт приобретения, хранения и ношения оружия. Потому что кроме вот этих моих слов, у обвинения, в общем-то, ничего и нет. Ни покупателей, ни продавцов, ни даже зафиксированных каких-то сделок, снятых на камеру. Нет даже моих отпечатков ни на одном из патронов или стволов. Их нет.

Что мне мешало сказать, что большую часть этого арсенала мне подкинули? Ничего не мешало. Только я не пожелал перед вами врать, не пожелал говорить неправду. Я признал: да, это все мое, все было у меня. Браунинг мне не принадлежит, но он тоже был у меня на квартире. Я даже наплечную кобуру признал, хотя ее никто вам не показывал.

СУДЬЯ: Остановитесь, пожалуйста, Тихонов. Я вновь поправляю вас, поскольку вы выходите за пределы предъявляемого вам обвинения. Говоря о себе, вы рассказывали, что продавали оружие. Так вот, уважаемые коллеги, хочу вам напомнить, что в ходе рассмотрения дела по существу неоднократно исследовались обстоятельства того, что незаконный сбыт взрывчатых веществ, боеприпасов вам не предъявлен. Таким образом, вы в своем выступлении выходите за пределы предъявленного вам обвинения, говоря о том, что вам не предъявлялось. Обращаю ваше внимание.

ТИХОНОВ: Я же четко ответил, что мне предъявляется.

Не моя вина в том, что я оказался на обочине жизни, попав в поле зрения милиции, а потом обвинен в преступлении, которого не совершал. Но я связался с оружием, это моя вина, и я готов за это отвечать.

А вот Женя с оружием и боеприпасами не связывалась, она не приобретала его. Факты приобретения обвинение ей не предъявляет. Она его не носила (вы сами видели, она носила в сумочке только травматический пистолет, у нее их, кстати было два). И, наконец, она его не хранила. У нас даже конфликты были из-за оружия. Как-то раз она обвинила Илью Горячева в том, что это он мне продает оружие, что у него связи за границей и т.д. Ну, исходя из того, что он мой ближайший друг. Я, конечно, это высмеял и отмел, как неправду. Он ничего не продавал. Но, тем не менее, мы из-за этого поссорились.

Я никогда себе не прощу того, что не бросил этот бизнес, связанный с оружием, что был слишком упрям и не слушал любимую женщину. Никогда себе не прощу, что показывал ей пистолет и разрешил брать его в руки. Утешает меня только то, что я не позволял ей что-либо знать подробно о моем бизнесе, не позволил ей носить, хранить и приобретать оружие и боеприпасы.

Это только в плохой пьесе – если в первом акте на стене висит ружье, то в последнем оно выстрелит. В жизни бывает иначе. Я ходатайствовал о том, чтобы оружие, изъятое у меня, проверили на причастность к каким-либо преступлениям…

СУДЬЯ: Данный вопрос в присутствии коллегии не озвучивался и упоминаться вами не должен. Обращаю ваше внимание.

ТИХОНОВ: Хорошо. Этих обвинений (нрзбрч) не предъявили. Все оружие было в распоряжении следственных органов… Тогда возьмем злосчастный браунинг, который моим другом, которому я так доверял, был мне передан перед арестом. Но мы вернемся к этому.

Сейчас про убийство.

Что-либо конкретное о Станиславе Маркелове я узнал в феврале-марте 2009 года, точно не знаю. Уже после его смерти. Тогда Женя уговаривала меня пойти в правоохранительные органы и разобраться с делом Рюхина. Она достала следственные материалы дела, дело о драке, Рюхин был убит (нрзбрч). И основную информацию по Маркелову я получил именно из этих материалов. Хотя раньше Бормот как-то упоминал о нем. Что-то там связанное с ним. Это сейчас я знаю о противостоянии Маркелова в Чечне с милицией, с Рамзаном Кадыровым, тогда для меня это был просто адвокат из дела Рюхина, который пытался раскрыть это дело, но у него ничего не получилось.

Хочу обратить ваше внимание, что в розыск по делу Рюхина меня подавал следователь, а не адвокат – адвокаты этим не занимаются. Но в деле Рюхина следствием было собрано досье на меня.

Потом происходит убийство Маркелова и Бабуровой. Оно было громким не только в масштабах страны. Мне известно, что в правительство России обращаются правительства других стран, разные международные организации с призывом расследовать это преступление. Ранее были убиты Пол Хлебников, Анна Политковская, чуть позже Наталья Эстемирова. Всех их с Маркеловым объединяет участие в чеченских делах. Они занимались тематикой Кавказа. И властям надо было как-то отчитываться перед обществом за нераскрытые резонансные убийства.

Подняли уголовные дела, которыми занимался Маркелов, нашли меня. Удобный козел отпущения. И из меня решили сделать убийцу Маркелова и Бабуровой, сейчас мне это очевидно. Подвернулся удобный случай раскрыть дело, обвинив в нем русских националистов. Это ж можно еще и финансирование отделу по борьбе с экстремизмом дополнительное добыть. Но я не об этом.

О том, что я являюсь, вероятнее всего, основным подозреваемым по делу об убийстве Маркелова и Бабуровой, я узнал в апреле 2009 года. Узнал после вызова отца на Петровку, где его допрашивали по обстоятельствам этого преступления. После этого он увидел за собой слежку, обо всем этом он мне рассказал. Я тогда был в отчаянии. Тогда у меня были эти нервные реплики вроде «Я не буду сдаваться». А какой смысл сдаваться, если от одного убийства бегаешь, а еще два на тебя навесят? Всем прекрасно ясно, каким сроком это заканчивается.

В октябре 2009 года появляется интервью Михаила Маркелова. Я сейчас понимаю, что нас тогда слушали, что все это интервью было провокацией для того, чтобы подозреваемые разговорились про убийство. Но разговорившись, как раз об убийстве мы не сказали ни слова. Мы просто не знали, как это происходило, как это было в реальности. Все, что есть на прослушке, это обсуждение версий. Кто мог убить, кого за это ищут, но главное, что там прозвучало – это страх. Мой страх, Женин страх. Подтвердилось то, что я знал от своего отца еще с апреля: на меня хотят повесить громкий «висяк», убийство Маркелова и Бабуровой.

Как на меня выйдут? Скорее всего, прорабатывают круг знакомых. Как еще?

Потом был арест, обыск, первый допрос. По закону я не вправе вам рассказывать, как это происходило. По законному регламенту. Но в результате оперативно-следственной обработки появился мой самооговор, признание в убийстве, которого я не совершал. Вам частично зачитывали эти протоколы, не все.

Давайте подумаем об орудии преступлении. Я сам без понятия, я не знаю, кто подсунул браунинг Горячеву, чтобы он потом мне его вручил. Но я прекрасно понимаю, зачем это было сделано – чтобы этот браунинг нашли у меня при обыске.

Не знаю, почему ни у кого не возник резонный вопрос: почему Тихонов не попытался избавиться от оружия? Почему вопреки всякой логике и здравому смыслу Тихонов оставил его у себя дома, носил с собой с квартиры на квартиру. Пистолет, замешанный в двойном убийстве – это лучшая улика. Даже если предположить, что я избавлялся от одежды, почему не избавился и от пистолета? Что, он один у меня такой был? Или у меня не было возможности приобрести другие? Единственное смехотворное объяснение этой неосторожности – это то, что я люблю антикварное оружие.

Даже узнав, что на меня вышли сотрудники с Петровки или ФСБ (тогда я не был точно уверен), я все равно не попытался избавиться от пистолета. Вас это не смущает? Ни в апреле, ни в октябре, после интервью Михаила Маркелова, после всех этих обсуждений, о которых вы слышали. Я же не дурак. Ответ на вопрос о моем странном поведении прост: я не знал, что браунинг замешан в каком-либо убийстве, я не знал историю этого пистолета. Поэтому его нашли у меня при обыске.

Есть еще одно обстоятельство. Я еще раз отсылаю вас… Помните арсенал, который вам показывали, его характеристики. Почему имея в своем распоряжении более мощные, современные и надежные пистолеты, я использовал не их для совершения убийства? Вот, «Че-Зет» вам показывали, у него в магазине 12 патронов, а у браунинга только 7. Убийство было совершено в Москве среди бела дня, на людной улице. А если будет перестрелка, если попытка задержания, то почему не 12 патронов, почему 7? Револьвер вы помните с глушителем? Почему не револьвер с глушителем? Обстоятельства убийства – день, людное место. Револьвер не оставляет гильз, запомните это. Т.е. улик нет. Глушитель заглушит выстрел. При мне стреляли из этого револьвера. Человек, который мне его продал, стрелял из него. Я вас уверяю, вы бы не услышали выстрела за шумом работающего автомобильного двигателя.

В материалах уголовного дела фигурируют две пули. Одна из них привлекла меня больше, чем вторая. Наверное потому, что ее нашли не следственные органы, не эксперты, а случайно проходивший мимо свидетель Орлов. До вас доводили соответствующие протоколы. Место преступления обыскивалось дважды с помощью спецсредств, металлоискателей и магнитных граблей. Не нашли пулю. Ее нашел свидетель Орлов, который после всех этих экспертиз мимо проходил. У него никаких спецсредств не было, может быть, он только очками пользовался, я не знаю, нам его не показали. Но он нашел пулю.

В это время там работала экспертная группа, но он не отдал ее экспертам – он понес ее прямо в Следственный комитет при прокуратуре. Интересную осведомленность о расследовании данного уголовного дела проявил нашедший пулю свидетель Орлов.

Еще что интересно: сама пуля, в отличие от той, которую извлекли из тела Маркелова, практически не получила деформации. Я напомню, что всего было три выстрела и все три пули попали в тела. Так вот, пуля не получила повреждений, будто она не прошла через тело, как будто она не ударилась об асфальт, на котором ее нашел свидетель Орлов. У меня вообще сложилось впечатление, что эту пулю выстрелили в пулеулавливатель, настолько она не повреждена. И вот по этой целехонькой пуле опознают браунинг.

А задумайтесь еще над таким обстоятельством: что легче найти, пулю или гильзу? Гильзы все падают рядом со стрелком, а пули куда могут улететь? Да куда угодно.

Может быть, стрелявший подобрал гильзы? Но ни свидетель Мурашкин, ни Ермолова, ни Цуканов, ни Черешнев, ни один из свидетелей не говорил о том, что стрелок наклонялся и собирал гильзы или что они сами подходили и собирали гильзы. Никто их не собирал. Может быть преступник стрелял, обернув чем-нибудь пистолет, чтобы гильзы не падали? Свидетели Мурашкин и Черешнев, которые описывали пистолет, говорят, что они видели его, но они не видели, чтобы что-то было обернуто вокруг него. Что он был в пакете или в чем-то еще. Так где гильзы? У меня, честно говоря, сначала вообще сомнения были, что стрелял браунинг, что стрелял вообще пистолет. Револьвер не оставляет гильз. Но мои сомнения бездоказательны, я просто сообщаю вам.

Очень весомыми доказательствами могут вам показаться коричневая вязаная шапка и черная женская куртка-пальто с капюшоном, изъятые при обыске на моей съемной квартире. Мы все время утверждали и утверждаем, что это не наша одежда. Хозяин квартиры Великанов тоже утверждает, что это не его вещи. Он выступал здесь, такой пожилой. Более того, он утверждает, что это не вещи его прежних квартирантов. Но свидетель Великанов ранее утверждал, что в его квартиру не проникали сотрудники спецслужб. Но нас тогда волновал вопрос, каким образом тогда были установлены микрофоны прослушки? Прослушку вы слышали. И сторона обвинения парировала, что прослушку можно осуществлять через окно, через стену из другой квартиры. Это правда, так действительно можно сделать. А вот после демонстрации здесь записи с камеры видеонаблюдения, которая однозначно установлена внутри квартиры нашей и смотрит на окно, из которого мы смотрели, сомнения в том, что сотрудники ФСБ в квартиру Великанова проникали, у меня отпали полностью. Я не знаю, проникали ли в эту квартиру с его согласия или без – это к делу не относится. Но есть факт: помимо меня, Хасис и Великанова в квартиру проникали другие люди. Причем, это не просто люди – это люди, напрямую заинтересованные в раскрытии данного преступления.

У нас нет сомнений в том, кто оставил в этой квартире эту шапку и куртку, которые вам показывали. Но голословных обвинений я делать не буду, это вам решать. Очень нас смутило нежелание следствия сразу после того, как эти вещи были найдены на квартире, провести по ним биологическую экспертизу, исследование волос…

СУДЬЯ: Улики, не исследованные с участием коллегии присяжных, упоминаться не могут.

ТИХОНОВ: Хорошо, экспертиза не проводилась, я не буду о ней говорить.

СУДЬЯ: Вы уже сказали, что не проводилась, таким образом, упомянули несуществующее доказательство по делу, что было неправильно. Уважаемые коллеги, я также вынужден обратить ваше внимание на следующие обстоятельства. Что порядок оперативно-розыскного мероприятия с использованием средств аудио- и видеоконтроля, являлся вопросом процессуальным и обсуждался в ваше отсутствие. И судом было принято решение, что полученные доказательства были получены в рамках подобных действий. Поэтому то, о чем сегодня заявил Тихонов, не соответствует требованиям к его выступлению в части того, что затрагивает процессуальные вопросы.

ТИХОНОВ: Я, ваша честь, упомянул о том, что видеокамеры установлены у нас в квартире, а не где-то на улице.

СУДЬЯ: Пожалуйста, продолжайте.

ТИХОНОВ: Так или иначе, нет прямых доказательств того, что куртка или коричневая вязаная шапка принадлежат Хасис и мне.

Нам известно другое странное обстоятельство. Экспертиза по остаткам выстрелов на данных предметах одежды проводилась, вас с ней ознакомили. И есть один интересный нюанс. По версии следствия, стрелял мужчина в этой вязаной шапке. На ней не осталось частиц выстрела, пороха, капсюльного заряда. Человек, одетый в долгополую куртку с капюшоном, не стрелял, по версии следствия. А вот на ней есть следы продуктов выстрела. Как так? Напутали специально обученные люди при подготовке материалов? Я не знаю.

Обратимся к моим первоначальным показаниям. О куртке длиннополой, черной, женской, с капюшоном, там нет ни слова. А о шапке есть. В одном протоколе просто упомянута вязаная шапка, а в другом точно назван цвет. Темно-зеленый в одном месте и зеленый в другом. О коричневой шапке я ни разу ни словом не обмолвился. Почему? Я ведь вроде даю признательные показания, беру на себя вину. Что, мне страшно признать, что не только браунинг мой, но и шапка? Я просто не знал, в какой шапке был убийца, не сообщили мне об этом.

Помимо прочего вам здесь показывали парики, накладные усы и бороду, вы помните. Почему я ими не воспользовался? Вот предположим, я иду убивать в центр города, на оживленную улицу, среди бела дня. Что может быть надежнее, замаскировать себя под некоего хиппи с битловской прической и бороденкой с усами? Почему я якобы обматываю лицо шарфом, который у меня спадает, как заявляют свидетели? Вам не кажется это странным?

Почему я не использовал те рекомендации, которые содержались в моих конспектах, собственноручно мною написанных? Почему я не прикинулся полубомжом, не изменил свой стиль, почему я в конце концов не воспользовался шапкой-маской? Вам ее демонстрировали, она у меня была, я не отрицаю. Вот уж что самое надежное для скрытия своего лица. Никто бы тогда ничего не увидел.

Это все неясности, но есть еще один факт, против которого не попрешь. На компьютере, принадлежащем Евгении Хасис, была найдено фото Маркелова. Вам оно предъявлялась, я вам напомню, там изображена группа людей, а не один человек, на переднем плане сбоку стоящие и сидящие люди, на заднем плане под деревом худощавый мужчина стоит. С плохо изученным лицом. Я думаю, вы помните это фото. Я думаю, вы для себя можете ответить на вопрос: можно ли по этому фото узнать мужчину? Тем более в зимней одежде. Я удостоверился, что это именно фото Маркелова, только на стадии следствия. Что подтвердил, собственно, потом прокурор Локтионов. Я эту фотографию вообще не видел.

Есть еще одно интересное обстоятельство. Ну ладно, пистолет представляет какую-то материальную ценность. Ну, предположим, пожадничал Тихонов, не избавился от пистолета, на котором двойное убийство, из-за которого ему могут впаять пожизненное заключение. Ну, а фото-то это он зачем оставил? Что, фото представляет собой какую-то материальную ценность? Почему убийца, опытный профессионал, как вам описали, это фото не удалил с компьютера? С компьютера своей подельницы, если верить следствию и обвинению, к которому, я подтверждаю, имел доступ. Между прочим, даже сторона обвинения не утверждает, что по этому фото можно опознать Маркелова. Такого здесь не говорилось.

Тут я говорил о том, как я мог изменить свою внешность, будь я убийцей. Можно здесь поговорить и о том, кого опознали свидетели. Я пока не начал знакомиться с материалами дела и показаниями очевидцев преступления, не задавал себе вопроса, почему с этих показаний фоторобот не составили. Вообще-то это обычная практика, когда нет фотографии. Я сейчас вам зачитаю приметы убийцы из показаний Ермаковой и Мурашкина. Они были частично вам представлены, частично зачитывались в зале суда. И зачитывались они вам для того, чтобы выявить противоречия в показаниях свидетелей в первые дни после убийства – и данные спустя два года, в этом зале.

Точных примет они уже вспомнить не могли, да собственно и тогда особо точных не называли. Они здесь заочно твердили: извините, но я опознаю вас. А вот как они описали убийцу в январе 2009 года. Рост 178-180 см, со слов Мурашкина (нрзб.). Я ростом 185 см. Телосложение худощавое, цитирую Ермакову: «Ничто в нем не ассоциировалось с качком-спортсменом». Вы видите меня сейчас, после полутора лет заключения. У меня нет возможности ходить в тренажерный зал, у меня нет такого питания, какое было у меня на воле.

«Ноги прямые длинные, походка собранная, некосолапая». Не видели свидетели никаких иксообразных ног, никакой иксообразной походки, о которой вам тут рассказывал свидетель Голубев, очевидцы убийства у убийцы этого не видели. Нос обычный, разрез глаз обычный, брови вроде бы русые. Здесь Мурашкин смутился и не стал подтверждать, что брови русые, но про русые брови твердила Ермакова. Мы тогда еще с ней, если помните, расходились в трактовке, что есть русый, а есть черный цвет.

Вот так выглядел увиденный на Пречистенке 19 января человек с пистолетом. Вы наблюдали меня два месяца, сравните с моей внешностью, почувствуйте разницу. По-видимому, поэтому и не был приложен к делу фоторобот. Слишком уж велик контраст.

СУДЬЯ: Я в очередной раз обращаю внимание подсудимого Тихонова на то, что он упоминает несуществующие доказательства, которые не были представлены коллегии присяжных. В очередной раз обращаю ваше внимание на соблюдение требований законодательства при выступлении в прениях. Пожалуйста, продолжайте.

ТИХОНОВ: Я хочу обратиться к показаниям свидетеля Голубева, который сказал, что узнал меня по походке. Эксперты категорично утверждают, что записи с камер видеонаблюдения из метро и улицы Пречистенка не содержат изображений человека, пригодных для фотопортретной идентификации. Но свидетелю Голубеву достаточно одного кадра с видеосъемки, точнее одной фотографии. Он нашел ее в Интернете. Ну, оттуда она или нет, я не знаю, но ему хватило этого кадра. Ему не нужны лицо, рост, фигура, ему довольно того, как подозреваемый занес ногу для шага. Так он сказал: ему довольно видеть, как подозреваемый занес ногу для шага, чтобы опознать в нем меня. Он сначала сделал допущение под нажимом вопросов, что, да, это я. Мне не хотелось сразу говорить: неправда! Мне хотелось оставить это допущение, ибо допущения как доказательства не принимаются. А он был свидетелем со стороны обвинения. Заметьте: все это опознание после трех личных встреч, о которых он рассказывает и которые я отрицаю. Три личные встречи. Опознает человека по занесению ноги. Удивительная наблюдательность.

Свидетель Голубев не был честен на суде, он не был моим хорошим знакомым, даже он говорит, что он мне не друг и не хороший знакомый. Но умудрился найти что-то общее между моей походкой и неразборчивым, плохого качества, по словам Голубева, фотокадром. Вообще показания Голубева очень интересны и показательны. Вот, он говорит, что я, якобы, предлагал ему соучастие в убийстве, на третьей встрече. А после того, как он отказался, продемонстрировав свою независимость и нежелание нарушать закон, я, по его словам, вдруг решил его убить. Решил убить человека, который на третьей встрече отказался со мной вместе убивать. Вот такой я маньяк. При этом, по его словам, я предлагал ему участие в боевых организациях. Но свидетель не знает, состоял ли я в какой-нибудь радикальной или экстремистской организации. Их здесь перечисляли потерпевшие, они спросили этого свидетеля Голубева про все организации конкретно. Спросили про «88», про «БОРН», про «Формат-18»… Они спросили, состоял ли я, известно ли ему что-то об этом. Голубев сказал, что нет.

Вам демонстрировались записи прослушки, вы смогли прослушать их самостоятельно. Что-то, возможно, было неразборчиво, но вам их зачитывал прокурор, вслух зачитал. Он читал и ту, которую упомянул Голубев, утверждая, что я собираюсь его убить. Я не помню, но может вы ее слышали, вы ее вспомните. Была она там вообще?

Этот человек утверждает, что я был сторонником насильственных действий. Но при этом не может сообщить, принимал ли я какое-либо участие в подобных действиях. Нападения и т.д. Даже не с целью убийства, просто нападения. Он утверждает, что я такие действия якобы одобрял. И тут же утверждает, что я поддерживал «Русский образ» – организацию, действующую в рамках закона по сей день. В частности, их вполне законную, проведенную с разрешения московских властей акцию 4 ноября на Болотной площади. Сам музыкант Голубев категорически не одобрял этот концерт как раз в силу того, что он был проведен с разрешения власти. Ну да ладно.

Читать дальше