January 27th, 2013

Palestrina 2

«Создающие слово Божие». Пять историй о Праведниках Народов Мира (стр. 1)

27 января — Международный День памяти жертв Холокоста. Именно в этот день 68 лет назад Советской Армией был освобожден лагерь смерти Аушвиц (Освенцим).

Работа московской школьницы Надежды Соловьевой признана одной из лучших на третьем международном конкурсе «Память о Холокосте — путь к толерантности», проводимым Российским Научно-просветительным центром и фондом «Холокост».

© Фонд «Холокост», 2005
© Соловьева Надежда,
10 класс, школа №1199,
 «Лига школ», Москва

«Написано, — говорит рабби Нахман, — что праведник повинуется слову Божьему. Это следует читать иначе: праведник создает слово Божье». (Эли Визель «рассыпанные искры»; «Рабби Нахман из Брацлава», хасидский духовный учитель XVIII века).

«Звание «Праведник Народов Мира» присваивается с 1953 года специальной комиссией Института «Яд Вашем» (Иерусалим) тем, кто бескорыстно и, рискуя своей жизнью, спасал евреев в годы Холокоста. Но есть, люди, спасавшие евреев, которые не удостоены звания Праведника, только потому, что о них ничего не известно. Безусловно, это не значит, что их подвиг от этого потерял свою значимость. Все они были готовы пожертвовать собой, ради спасения гонимого.

Я расскажу истории пяти праведников:  Гелены Слижевской (в прошлом Елена Васильевна Целуйко), Дудина Николая Васильевича и его дочери Образцовой Изабеллы Николаевны,  Мечислава Вольского  и его племянника Януша Высоцкого. Моими источниками были архивные материалы Центра «Холокост»; интервью, взятые у Соколовера Якова Ицковича и Образцовой Изабеллы Николаевны; пакет — комплект документальных материалов «История Холокоста».  Использованы также книга «Бункер «Крыся» — воспоминания спасенной Орны Ягур, фильм «Дети из бездны» и статья «Полтора года в оккупации» Татьяны Самойловны Бебчук.

Каждый человек, решившийся укрыть еврея на оккупированной нацистами территории, должен был быть расстрелян. В занятых городах фашисты развешивали объявления, подобные тем, какие были в Курске:

«Кто спасет жида, то не только он, но и вся его семья будет выкорчевана с корнем».

Захватывая город, нацисты, как правило, создавали в нем гетто. Так, оккупировав Польшу в сентябре 1939 года, они издали указ, согласно которому польские евреи должны были оставить свои дома и переехать в специально отведенные для них районы в городах. Создание гетто сильно облегчило последующую деятельность фашистов. Из гетто евреев уже депортировали в лагеря уничтожения Польши. Это нужно было для маскировки массовых убийств, хотя в некоторых областях Советского Союза и Польши евреев расстреливали на месте.

1240323601_varshavskoe-getto
Варшавское гетто.

26 сентября 1939 года немцы заняли Варшаву. Соколовер Яков Ицкович той же осенью принял решение уйти в сторону СССР. Ему было 18 лет. Когда он переходил мост через Вислу, его задержали. Их собрали человек двадцать и отправили расчищать завалы от взорванного дома. Они работали, не разгибая спины. Немец ходил недалеко от них и бил жестоко и беспощадно. Вскоре он ушел и оставил вместо себя польского полицейского, который уже встал наверху. Яков поднялся к нему, угостил папиросой и сказал, что идет к маме, несет хлеб. Полицай ответил:

«Я позволить не могу, но если сумеешь убежать, я возражать не буду».

Видно, насколько либеральным было отношение полицаев к евреям в самом начале войны. Агрессивность по отношению к евреям возрастала по мере усиления фашистского режима. На западных территориях Советского Союза с самого начала режим был предельно жесткий.

Политика Гитлера была направлена вначале на переселение евреев в восточную Европу, а после на полное их уничтожение. В СССР в первую очередь преследовались евреи и военнослужащие Советской Армии. Но фашисты понимали, что им не справиться с этой работой без помощи местных жителей.

Обыватели

Людям, оказавшимся на оккупированной территории (обывателям), приходилось принимать решения, исходя из наиболее важных для них в тот момент вещей. Инстинкт самосохранения заложен в каждом человеке с рождения. Поэтому нет ничего удивительного в том, что люди боялись за свою жизнь, за жизнь своих родных и близких. Нацисты распространяли в занятых ими городах объявления, всегда примерно одного и того же содержания. Например, по свидетельству И. Минкиной-Егорычевой в Киеве были приказы, которые угрожали «расстрелом всякому неявившемуся еврею и каждому нееврею, осмелившемуся укрыть евреев. Страшная тревога охватила не только евреев, но и всех, кто сохранил хоть какое-то человеческое чувство».

Конечно, каждый человек по-разному реагировал на охвативший его страх, но важно разобрать две принципиально отличные друг от друга  позиции. Одно дело, когда это чувство человека подчиняло себе его нравственную позицию, и другое, когда человек старался сохранить самоконтроль и не попадал под влияние своего страха. Безусловно, принимая решение, человек не руководствовался одним каким-то фактором, и его выбор, возможно, зависел от целого ряда причин, обусловленных теми или иными обстоятельствами.

Тоталитарные режимы СССР и Германии «воспитывали» загнанных, безвольных граждан. Политическая система этих стран отучала своих людей самостоятельно принимать какие-либо решения без надлежащего указания сверху, подавлялась всяческая инициатива.

В СССР провозглашался интернационализм, как один из основополагающих принципов идеологии страны. Лозунг того времени: «Пролетарии всех стран — соединяйтесь!». Тем самым официально в стране Советов никакого антисемитизма не было и не должно было быть, все жили общей советской жизнью. Из воспоминаний Раисы Дашкевич (героини фильма «Дети из бездны»):

«До войны были довольно нормальные отношения всех людей. Были и такие выходки, когда идешь по улице и пьяный тебя обзовет жидом или еще как. Но мы не придавали этому значения, потому что он был невменяемый, пьяный».

Люди терпимо относились ко всем другим нациям, в том числе и к евреям.

С другой стороны, республики Белоруссия, Украина, Молдавия, западная часть России, одним словом, та территория, которая была оккупирована фашистами, в Российской империи являлась чертой оседлости. То есть местом постоянного поселения евреев, за пределами которого им запрещалось жить. Поэтому здесь были застарелые предрассудки по отношению к евреям. Но вот Германия оккупирует СССР. Фашисты лишают евреев всех прав. Те люди, которые не переносили евреев, наконец,  могут действовать, как им вздумается, они получают долгожданную свободу действий, ведь ненависть к евреям теперь выгодна. И это чувство вседозволенности еще усугубляется страхом перед захватчиками, страхом за себя и свою семью. Такие люди теряют человеческий облик. Из воспоминаний Мани Файнгольц. Умань, 1941 год:

«Меня встретила обыкновенная женщина, которая раздевала, забирала одежду и вместе с тем заявила: «Вот еще одна жидовка, забирайте ее, а то из-за них жить невозможно».

61138_original
Уманская резня. Сентябрь 1941 г.

Возможно, некоторые решали участвовать в гонениях на евреев, потому что у них были материальные проблемы, которые они собирались поправить во время еврейских погромов или при переселении евреев в другие места. Но это было существенным фактором лишь в редких случаях. Опять из воспоминаний Мани Файнгольц:

«Сижу в одном украинском доме, где я пряталась, приходит соседский мальчик, сыночек полицая, и рассказывает об успехах своей матери, сколько вещей она набрала, и при выходе он говорит: «Мама достала себе только зимнее пальто, но она говорит, что, как только будут еще раз бить жидов, она себе достанет и летнее пальто».

В Киеве же были развешены следующие приказы:

«Кто из граждан проникнет в оставленные жидами квартиры и присвоит себе вещи, будет расстрелян».

Kaluzhner33

Фашисты зверски расправлялись с теми, кто посмел ослушаться их приказов. Поэтому сильно разжиться при облаве на евреев было весьма трудно и страшно.

Тем самым уже можно выделить несколько причин, способствующих принятию решения: страх за себя и свою семью, «воспитание» при тоталитарном режиме, необходимость в выплеске накопившейся ненависти по отношению к евреям, плохое материальное положение.

Обыватели вели себя по-разному. Из воспоминаний Ганелес (Пикман) Баси. Белоруссия, 1941 год:

«Мы были окружены враждебной средой. Чем дальше уходил фронт, тем меньше находилось людей, которые оказывали помощь евреям, и тем больше становилось тех, кто считал своим долгом донести на любого, в ком можно было заподозрить еврея. Особенно лютовали полицаи из числа местного населения».

3199_3
Арест евреев в Белоруссии. Фотоархив Яд Вашем, 3199/3

В каждом городе после его оккупации активные сторонники фашистов становились полицаями. Они очень рьяно выполняли свою работу, старались изо всех сил, и поэтому часто были более жестокими, чем сами фашисты. Маня Файнгольц вспоминает:

«Несмотря на то, что был установлен срок для переселения, украинская полиция нападала и не давала переносить свое имущество, требуя немедленного ухода с квартиры. В этом погроме с целью грабежа активное участие брали больше 50 процентов украинцев города Умань. Еврейскому народу бежать некуда было, и бежать нельзя было, кругом нас были германские фашисты, а также украинская полиция. Многие представители Умани помогали немцам разыскивать и уничтожать евреев…».

По воспоминаниям Виталия Яновера (героя фильма «Дети из бездны») «украинцы забирали одежду, помогали вырывать из ушей серьги, золотые зубы. Некоторые, не все. Полицаи в основном. Ну и некоторые тоже помогали».

В Бабьем Яре расстрел производили шуц-полицейские (немцы), а всю остальную работу выполняли украинцы. Из свидетельских показаний немецкого шофера Хефера об уничтожении евреев в Бабьем Яре 29-30 сентября 1941г.:

«Однажды я получил задание поехать на своем грузовике за город. При мне в качестве провожатого был украинец. На большой открытой поляне лежали груды одежды — за ними я и ехал.

Я остановился поблизости, и находившиеся на поляне украинцы стали нагружать машину вещами. С этого места я видел, что прибывавших евреев — мужчин, женщин и детей — встречали также украинцы и направляли их к тому месту, где те должны были по очереди складывать свои вещи».


Создается ощущение, что люди, от охватившей их ненависти к евреям, настолько потеряли голову, что уже вряд ли до конца осознавали, что они делают. Потому что больше всего ужасает тот факт, что они выполняли порученную им работу с таким спокойствием и беззаботностью, как будто это стало для них привычной деятельностью, и, что в этом не было ничего ненормального. Хотя все население прекрасно знало, что фашисты уничтожают евреев. Конечно, нацисты делали многое, чтобы люди не отдавали отчета в своих действиях. Они, например, очень часто просто «спаивали» полицаев. А когда те протрезвлялись, «их заряжали новой порцией алкоголя, и они опять теряли человеческий образ до следующего раза».

Из воспоминаний Голубь-Катерины (героини фильма «Дети из бездны»):

«На этой акции немцев не было. Я видела только полицаев. Все они были пьяные и страшно ругались матом. Когда народ собрался на площади, а вокруг были полицаи, мужчины разорвали эти цепи. Каждый стал бороться с каким-то полицаем, а полицаи были пьяные».

Вылезшие наружу антисемитские предрассудки и желание выслужиться перед новой властью приводили к тому, что иногда на оккупированных территориях местное население вело себя гораздо жестче и агрессивнее по отношению к евреям, чем нацисты. Ганелес (Пикман) Бася вспоминает:

«Мы были неопытные, открывались местным жителям, но скоро поняли, что вокруг нас — враги. В Гомеле, например, мы обратились с просьбой переночевать к одной женщине, но та донесла на нас патрулю, сказала, что я жидовка. К счастью это были австрийцы, которые помогли нам уйти из Гомеля».

Для многих людей становилось уже естественным доносить на евреев, доносить на людей, укрывающих евреев. Когда такой человек видел еврея, сомневаюсь, что он задумывался о том, почему он позовет патруль или полицая. Он это делал на уровне подсознания. Это было чем-то вроде самозащиты. По воспоминаниям Ганелес (Пикман) Баси:

«Крестьяне заподозрили, что я — еврейка. Они окружили меня. В руках у них были вилы, кочерги. Кто-то побежал за карателями. И тут в толпу ворвалась Лена. "Какая она жидовка?! — закричала она. — Это ведь моя сестра!" Лена схватила меня за руку и вытащила из окружения».

В захваченных немцами городах многие люди старались как можно скорее отречься от своих знакомств с евреями. Ведь какие бы ни было контакты с евреями всегда, в случае их раскрытия, несли смерть. Поэтому так часто предавались друзья, знакомые, коллеги по работе, соседи, которые к несчастью были евреями. Одна из героинь фильма «Дети из бездны» рассказывает:

«И народ стал бежать. Сестра постучала к одной женщине. Она открыла окно вместо двери, увидела нас троих (сестер моих она прекрасно знала) и стала кричать во всю глотку на всю улицу: "Паночко полицай! До мене жиденята прибежали!" Мы отшатнулись».
      
Находясь в оккупации, было очень трудно оставаться просто наблюдателями. Любой человек, оказавшийся в такой ситуации, должен был сделать свой определенный выбор, решить, на чьей он стороне. Как уже обсуждалось выше, некоторые люди всячески помогали нацистам, полицаи зачастую бывали страшнее и суровее, чем фашисты, кто-то доносил на евреев, но все они заняли позицию, которая определила их дальнейшую судьбу. Те, кто хотел «не замараться» в происходящем безумии, делали вид, что они ничего «не видят, не слышат». Они думали, что смогут остаться в стороне. Но практически невозможно  в такой ситуации сохранить нейтралитет. Ведь человек, пытаясь не участвовать в злодеяниях фашистов, все равно делает свой сознательный выбор. Он решает сам, что будет оставаться пассивным. О таких людях почти ничего не известно, так как источники молчат. История не сохраняет сведений о тех, кто бездействовал: эти люди и не спасали евреев, и не выдавали их нацистам. Таких людей было довольно много в оккупированных немцами городах. Во время восстания в Варшавском гетто в апреле 1943 году, в «арийской» части города жизнь шла своим чередом. Работали магазины, кинотеатры, карусели. Люди продолжали жить обычной нормальной жизнью. И это ужасно, потому что люди не хотели замечать той катастрофы, обрушившейся на еврейский народ. Удобно было быть безразличным к происходящему. Но такие люди тоже несут свою долю ответственности в истреблении евреев.

Евреи тоже должны были сделать свой выбор. Во многих случаях они сами могли творить свою судьбу. В Кисловодске развесили приказы о сборе всех евреев города утром на вокзале для переселения в малонаселенные районы Украины. Татьяна Бебчук вспоминает:

«И снова мама, ни секунды не колеблясь, решает не участвовать в этом мероприятии. А знакомые приходили к ней советоваться — что именно отобрать из вещей, и какие продукты удобнее взять, чтобы они не испортились в жару… наивные, легковерные люди! Некоторых маме удалось отговорить от этой поездки, но очень многие — с детьми и стариками, с узелками и чемоданчиками — поплелись на заклание».

И это было довольно естественно, что они так поступали, ведь эти люди выросли в стране с тоталитарным режимом, они привыкли выполнять приказы, так как считали, что если они ослушаются,  им станет гораздо хуже. Но довольно часто внешне на евреев они не были похожи, а это давало им шанс на спасение. Некоторые старались изменить свою внешность. По воспоминаниям Татьяны Бебчук:

«Для фашистов гораздо важнее был внешний вид, и тут именно я подводила всю семью: только у меня были черные вьющиеся волосы, и я сильно картавила, а даже одного из этих двух признаков было достаточно для уничтожения. Мама смачивала мне волосы и с большим «натягом» заплетала в тугие косички, а брат в течение одного (!)  дня добился исчезновения моего картавого "р" (страх смерти — лучший логопед)».

Часто евреев могли выдать их документы, поэтому они либо доставали фальшивки, либо исправляли свои имена. Из воспоминаний Татьяны Бебчук:

«Более часа мама с братом самозабвенно колдовали над исправлением фамилии и отчества: что-то капали, чем-то скоблили, что-то дописывали, подробностей я уже не помню. А после "документ" был брошен на пол, я сыпала на него песок и топтала ногами, а потом руками размазывала грязь по строчкам текста, добиваясь равномерно-серого фона…».

 Сразу после захвата немцами каждого населенного пункта издавался приказ о специальной регистрации евреев и обозначении их специальными знаками. Чаще всего это были желтые шестиконечные звезды или круглые желтые «латы». Еврей должен был самостоятельно решить: одевать ему эту звезду или нет; идти регистрироваться и сдавать германцам свое имущество или нет. Унижаться, позволять фашистам все что угодно и, в конце концов, смириться со своей долей и «пойти как баран на бойню» или сопротивляться врагам, до последнего защищая право на полноценную нормальную жизнь в этом мире. Но что может быть ужаснее, чем такая безропотная смерть!

 Все в семье Татьяны Бебчук были евреями. Осенью 1943 года они жили в  Коростене. В это время там происходило следующее:

«Немцы отступают. Заметно оживляется партизанское движение, и еще заметнее звереют полицаи. По ночам в двери окраинных домиков стучат: открывать становится все опаснее. На вопрос хозяев: "Кто там? — отвечают: —Откройте, партизаны". Дверь открывают, вошедших кормят и поят, но это могут быть вовсе не партизаны, а полицаи, которые жестоко расправляются с местными жителями, сочувствующими "разбойникам". Слава Богу, в наш дом не стучались ни разу».

 Поэтому, для ее семьи, которой и так постоянно грозила гибель, пришлось бы еще выбирать: либо они сопротивляются фашистам, как только могут, защищая свой народ, либо затаиваются, чтобы сохранить свою жизнь.

Когда человек попадает в такую ситуацию, у него есть всего лишь несколько секунд, чтобы принять решение. Он должен сделать выбор, решить, что для него более важно. И он не успеет обдумать свое положение, он не сможет ни с кем посоветоваться. Все будет зависеть от него одного. И этот выбор чрезвычайно тяжел, так как приходится выбирать между жизнью и смертью не только за себя, но и за родных и близких.

Нацисты так и не смогли добиться того, чтобы их чистая арийская раса получила господство в мире. Они не смогли уничтожить всех евреев и переселить все славянские народы за Урал. Может быть потому что, несмотря ни на что, оставались люди, которым было отвратительно все то, что несли с собой немцы. Говорят, что на праведниках держится мир… 

Можно считать, что праведниками двигали многие причины, когда они решали спасать еврея. И эти причины должны были быть очень вескими, ведь каждый человек, решившийся на такой поступок, рисковал своей жизнью и жизнью своей семьи. Они прекрасно понимали, что делают, на что идут. К сожалению, многим из них не удалось дожить до конца войны: соседи, знакомые доносили на них фашистам.

Лена Целуйко

Для людей, спасавших евреев, чаще всего принципиального значения национальность спасенных не имела. Если бы нацисты устроили геноцид другого народа, они поступили  бы точно также. Эти люди просто сохраняли человечное отношение к другим. Они оставались гуманистами вопреки всему. Ганелес Бася сбежала из Минского гетто осенью 1941 года и решила идти к линии фронта на восток. По дороге к ней примкнула белорусская девушка шестнадцати лет Лена Целуйко. Бася сказала:

«Я старше тебя, и без разрешения твоей матери взять тебя с собой не могу. К тому же я еврейка, и идти тебе со мной очень рискованно». Лена ответила: «Твоя национальность для меня никакого значения не имеет. К тому же на еврейку ты не похожа, так что все будет хорошо. Главное, добраться до линии фронта и начать воевать с фашистами».

Getto-Kal[2]
Район Минского гетто, 1941 г.

Такие люди, как Лена, уже сделали свой выбор. Они перестали дорожить своей жизнью, потому что отдали ее для спасения других. Они «останавливались в еврейских семьях, и Лена там была, как родная: она успокаивала людей, внушала им уверенность в завтрашнем дне, помогала, в чем только могла». Как правило, человек, который уже спасал одного еврея, этим не ограничивался. Риск, конечно, возрастал, но это его не останавливало. Этот человек старался помочь всем, кто нуждался в его помощи и защите, и для кого он мог сделать хоть что-нибудь полезное. Он был открыт людям. Такой человек сострадал евреям в их горе, поддерживал их морально, одним словом, разделял их тяжкую участь.

«Территория гетто в Орше была неогороженная. Мы были поражены видом опухших от голода, страдающих от холода, больных, ежедневно подвергаемых унижениям, издевательствам и побоям людей. Я видела, как страдает от всего этого Лена. Она ходила по городу более смело, чем я, доставала где-то у людей хлеб и носила его в гетто. Иногда она заходила на территорию гетто по нескольку раз в день. А однажды в одной очень страшной ситуации помогла скрыться еврейке с двумя детьми. Та женщина выдавала себя за польку, но младший ребенок, мальчик, был очень похож на еврея, и на нее донесли».

Тот человек, который спасал евреев, тем самым противостоял фашистам. Для него была только одна цель в то кошмарное время, которую он старался достичь всеми возможными силами. Он не отступал от нее ни на одну секунду, не жалея средств и не щадя себя.

«Я говорила Лене: "Ну, я то еврейка, а тебе, зачем рисковать?" Но Лена и слушать не хотела, она рисковала головой и не жалела об этом». Когда Бася просила Лену вернуться на запад к матери, та кричала ей: "Не смей так говорить! Как я могу тебя оставить! За кого ты меня принимаешь?!.."  Благородство Лены не знало границ».

Некоторые люди решались помогать евреям, потому что еще до войны очень хорошо относились к этой нации. Ведь до прихода к власти фашистов, люди не задумывались, кем являются их ближайшие знакомые. Они выбирали себе друзей, за какие – то хорошие качества, присущие этим людям. И только во время войны людей стали дифференцировать по расовому признаку. Так мать Лены никак не хотела отпускать свою дочь, но когда Бася заявила, что она еврейка и что, если она не уйдет, то погибнет, мать Лены сказала:

«Евреи всю жизнь были моими друзьями. Они мне сделали больше добра, чем родственники. Пусть моя дочь идет с вами».

Отец и дочь

Образцова Изабелла Николаевна — дочь царского офицера. В период войны она находилась в оккупированном немцами Курске. В 1937 году ее папа по доносу соседа Ларина просидел в тюрьме девять месяцев. В день объявления войны приехали двое людей из НКВД и забрали ее мать. А через неделю пришла бумага о том, что ее мама расстреляна, как немецкая шпионка. В дальнейшем это сильно помогло Изабелле. Немцы и вправду считали ее дочерью их шпионки. Поэтому они не трогали отца Изабеллы, Николая Васильевича Дудина, а саму Изабеллу очень любили. Бывало, кто-то из немцев погладит Беллу по головке или угостит шоколадкой. Фашисты в городе хорошо ее знали. Они относились к Белле довольно снисходительно, называли шалуньей и смотрели на все ее поступки сквозь пальцы.

Вместе с отцом Белла помогла Сергею Николаевичу Попову, хирургу, вывезти из города в одну из деревень тридцать выздоравливающих советских командиров, среди которых восемь были евреями. Попов не ушел из Курска при отступлении, потому что не мог бросить своих подопечных. Он обратился за помощью к Николаю Васильевичу, проживавшему в том же доме. И отец Изабеллы, просто по-человечески сострадая Сергею Николаевичу, войдя в его положение, придумал способ, как  вывезти командиров из города, чтобы они ни в коем случае не достались нацистам. Раз в неделю Белла должна была относить в деревню, расположенную в 20 км от города, лекарства. Она всегда ходила одна и очень громко распевала известную пионерскую песню. Каждый раз Белла возвращалась в город очень поздно. И так как был установлен комендантский час, это делалось для того, чтобы немцы издали ее узнавали, и случайно не застрелили. В то время Изабелле Николаевне было одиннадцать лет.

Николай Васильевич разрешил Софье Ефимовне, жене доносчика Ларина,  привести свою дочку Инну к ним домой (в семье Изабеллы не было ни одного еврея). И через несколько дней Инна постучала в окно. Белла жестами показала ей, чтобы она бежала к двери. Тетя Люба, вторая жена Николая Васильевича, закричала мужу:

«Ты  что не знаешь? Нас же всех расстреляют! Зачем ты берешь жидовку?» Николай Васильевич перекрестился и сказал: «Это не жидовка. Это Господь мне посылает душу человеческую спасти, и я душу спасать буду. Люба замолчи!». Николай Васильевич сразу же сказал Белле: «Ты у нас хулиганка. Вот тебе забота об Инне».

 В этом спасении была одна особенность: Инну никогда не прятали. Белла постоянно была вместе с Инной. Она не еврейка, она наша, равная. В теплое время года девочки всегда сидели на улице. Конечно, люди писали доносы. Два раза Инну забирали в гестапо, и Белла всегда была рядом с ней. Белла всем говорила, что это ее сестра. Позже, Инну даже вписали в паспорт Николая Васильевича.

В такой ненормальной обстановке дети взрослеют очень быстро. В семье Изабеллы Николаевны слово отца было закон. Отец велел Белле быть все время с Инной, заботиться о ней (Инна на 3-4 года младше Изабеллы Николаевны) и Белла просто не могла ослушаться его. Она несколько раз отбивала Инну у гестаповцев, отучила ее от акцента, выдававшего, что она еврейка. Можно сказать, Изабелла ее воспитала.

По окончании войны в Курск приехал Ларин, в надежде отыскать могилу своей семьи. Какого же было его удивление, когда он узнал, что Инна живет у Николая Васильевича Дудина! Он несколько раз пытался через посредников забрать свою дочь, но Николай Васильевич ее не отдавал. Тогда ему самому пришлось идти за ней и после уехать из города.

Нравственная позиция отца Изабеллы оказывается гораздо сильнее страха перед  оккупантами. Он не впал в отчаяние, не пал духом. Казалось бы, этот человек уже пережил все возможное и невозможное. Он жил в страшной эпохе. Он видел гибель прежней жизни. И мир, в который он верил, который защищал — рухнул. Все привычное для него исчезло. Видимо, Николай Васильевич был на редкость мужественным человеком. Его это не сломало. После свержения царя ему предложили либо вообще уехать из страны, либо остаться в России, но тогда переехать в какой-нибудь небольшой город. Николай Васильевич, прячась от преследований, выучился на профессионального сапожника. Он решил остаться в России, несмотря на то, что установился, ненавистный ему, тоталитарный режим, который исковеркал всю его жизнь. И вот наступает Вторая Мировая война.  Германия хочет уничтожить Россию. Он оказывается, окружен врагами, ему некуда деться. Ему трудно жить при власти большевиков, но он не сможет жить и при фашистской власти. Он против любого тоталитарного режима. Николай Васильевич как может, сопротивляется нацистам, потому что он защищает свою Родину.

Его предает Ларин, который почти друг семьи. А когда в Курск приходят немцы, отец Изабеллы решает спасти его дочь. Николай Васильевич очень много делает для того, чтобы Инна получила хорошее образование, заботится о ней. Она становится ему как родная. Для любого нормального обывателя в такой ситуации было бы естественно не помогать семье Инны. Хотя бы просто их не замечать. Но Николай Васильевич совершенно другой человек. В его поступках по отношению к Инне нет ни капли мести. Он настолько любит людей, что жертвует собой ради их спасения. Для него высшая ценность — жить перед Богом. Поэтому он не воспринимает смерть как конец жизни. Он выбирает вечность…
Palestrina 2

«Создающие слово Божие». Пять историй о Праведниках Народов Мира (стр. 2)

Улица Груецка, 81

Пока что я рассматривала ситуацию, сложившуюся на территориях, входивших в Советский Союз. Хочу напомнить, что оккупационный режим там сразу был предельно жесткий, в отличие от западных стран, где он постепенно усиливался. Так, например, было и в Польше.

В центре Варшавы есть длинная улица Груецка.

«Дом, 81 граничил с известным предместьем Воля. Он стоял на просторном участке и был окружен садом и небольшим хозяйством, кормившим его хозяина, пана Вольского. Во дворе стоял деревянный парник, крытый застекленными рамами».

Под теплицей находился бункер «Крыся», в котором больше года укрывалось сорок евреев. Мечислав Вольский прекрасно понимал, насколько огромен риск. И поэтому он старался сделать все возможное, чтобы замаскировать бункер.

450PX-~1
27 апреля 1990 года на стене дома № 77 по улице Груецкой, на месте бывшего сада Вольского, была размещена мемориальная табличка.

«Чтобы все шло гладко, Вольские сами открыли маленькую лавчонку и оттуда поставляли все, что требовалось для сорока человек, не вызывая при этом подозрений».

Вся семья Вольских помогала обслуживать бункер.

«Когда люди работали возле самого парника, Януш, руководитель работ, старался постоянно держаться рядом, не отходить от них ни на минуту. Хоть стекла у парника и были дымчатые, тем не менее, Януш следил за тем, чтоб никто из чужих не приблизился к бункеру, не уловил вдруг постороннего звука, способного зародить подозрение. В течение дня двери теплицы были открыты, и тоже ради маскировки».

Януш был племянником Мечислава. Укрывать в центре города сразу такое большое количество евреев — это был очень смелый поступок. Безусловно, Мечиславу пришлось принять во внимание все доводы «за» и «против», когда он решался построить на своем земельном участке бункер. Он и вся его семья должны были бы постоянно жить под угрозой смерти. Ясно, что кроме благородных чувств, присущих Вольским, должна была быть еще хоть одна существенная причина, которая способствовала тому, что они пошли на этот риск. Мечислав, Януш и все его родные не признавали власти фашистов. И укрывание евреев в бункере было борьбой Вольских с нацистами. Мечислав помогал прячущимся у него евреям еще и моральной поддержкой.

«В поздние ночные часы, когда все уже было готово к завтрашнему дню, нас нередко посещал сам Мечислав Вольский. И он всегда приносил с собою заряд бодрости и надежды. Не будь он такой храбрец и к тому же такой неисправимый оптимист, вряд ли бы он решился укрыть сорок евреев в своей "теплице", расположенной в самом центре сада, кишащего многочисленными поляками — рабочими… Эти посещения Мечислава заряжали нас оптимизмом. Он возвращал нам, пусть на миг, самоуважение и чувство человеческого достоинства, которые так легко могли рухнуть от бесконечного сидения под землей».

Мечислав и Януш были просто необходимы для выживания евреев. Человек, который начинал сопротивляться фашистам хоть раз в жизни, больше не останавливался. Нередко он был готов на любые жертвы со своей стороны, лишь бы спасти и поддержать тех людей, которых он укрывал от неминуемой смерти.

«Мечислав служил нашим связным с внешним миром. Он рассказывал о том, что делается в Варшаве и что происходит на фронтах. Он был для нас "вестником событий". У него была связь с воюющим польским подпольем. Выполняя свои функции, он слушал передачи зарубежных станций (такое прослушивание было запрещено и каралось смертной казнью) и рассказывал нам об услышанном».

Конечно, Мечислав был доволен собой, когда в бункере справляли День Рождения «Крыси». Бункеру удалось просуществовать целый год, а это уже немало. Все они надеялись дожить до конца войны.

«Мечислав мечтал о награде, которую получит за то, что нарушил приказ немцев и спас сорок душ от уничтожения. Его охватывала гордость при мысли, что бункер станет мемориалом, памятником жестокого прошлого и острасткой на будущее».

Януш крепко подружился с одним евреем — ровесником, укрывающимся в бункере. Его звали Шимек. Они были довольно сильно не похожи друг на друга, но их связывало то, что они оба были одиноки. У Шимека в бункере не было ни одного сверстника, а Януш «взял на себя тяжкое и опасное бремя, которое могло ему стоить жизни: он был сообщником по ответственности за судьбу сорока душ, прятавшихся на территории его дома, и наказание за это — смертная казнь». Так что ему было не до друзей со стороны. К сожалению, когда бункер накрыли гестаповцы, по доносу одного восемнадцатилетнего парня, Мечислав не сумел спасти своего племянника, как это ему удалось сделать с остальными членами семьи.

«Януш заплатил жизнью за дружбу, которая родилась между ним и Шимеком».

В «Крысе» был один еврей, получивший кличку «хозяина бункера». И однажды Мечислав сообщил ему, что деньги двоих девушек, Баси и Мирьям, заканчиваются, а он не в силах сам их содержать. Предполагалось, что евреи в бункере устроят собрание, и каким-нибудь образом поделят эти расходы между всеми. Но нашлись такие люди, которые боялись сильно тратиться, так как им самим может не хватить денег до конца войны. Бася подслушала этот разговор и решила уморить себя голодом.

«Она вдруг ощутила себя всеми брошенной и обманутой. И этот шок отбил желание жить дальше».

Через несколько дней Бася умерла. Страх спасенных за себя и свое будущее провоцирует смерть Баси. Сами евреи стали такими же палачами, как и нацисты. Выбор между человечностью и бесчеловечностью существует для всех. Орна Ягур и ее муж не выдержали становившейся все более тяжелой атмосферы бункера и ушли на квартиру сестры Мечислава. Когда накрыли бункер, они оказались единственными уцелевшими.

* * *

С приходом к власти фашистов весь мир как будто сошел с ума. Те, кто становились сторонниками нацистов, теряли человеческий облик. Такие люди быстро теряли контроль над собой, переставали осознавать весь ужас своих поступков. Они поддавались своим чувствам, которые заглушали голос разума. Некоторые старались не замечать происходящие события. Надеясь остаться в стороне, они не думали о последствиях своей безразличности к судьбе мира. И среди этого безумия находились люди, которые сохраняли человеческие ценности. Они посвящали себя спасению гонимых. Одни осознавали, что для них высшей благом является жить перед Богом. Для других принятие фашизма было самоуничтожением. Поэтому они сопротивлялись всеми возможными для них способами, чтобы избавить мир от гибели.

В конце своего доклада я хочу рассказать вам одну притчу рабби Нахмана из Брацлава.

«Давным-давно жил да был царь. Узнал он, что грядущий урожай будет проклят, что каждый, кто к нему прикоснется, сойдет с ума. И вот, велел он построить огромный амбар и сложить туда все, что осталось от последнего урожая. Ключ же он отдал своему другу и сказал ему: «Когда подданных моих и меня поразит безумие, только ты сможешь войти в хранилище и есть незараженную пищу. Тебя не затронет проклятие. Но взамен тебе придется исходить всю землю, из страны в страну, из города в город, из улицы в улицу, придется идти от человека к человеку, рассказывая о том, что случилось с нами, и будешь ты голосить: «Люди добрые, не забывайте! На карту поставлена ваша жизнь, ваше спасение! Не забывайте, не забывайте!» (Эли Визель «Рассыпанные искры»).

Источники:
текст: Мы не можем молчать. Школьники и студенты о Холокосте. Выпуск 2: Cборник. Составители А.Е.Гербер, Д.В.Прокудин / Под ред. И.А. Альтмана. — М.: Фонд «Холокост», 2005.
фото http://www.nedelia.lt/kalendar-sobytijj/world_kalendar/9590-godovshhina-vosstanija-v-varshavskom-getto.html
          http://drang-nach.livejournal.com/101940.html
          http://berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer10/Kaluzhner1.php
          http://www1.yadvashem.org/yv/ru/about/institute/workshop_soviet_jewry.asp
          http://www.minsk-old-new.com/minsk-2949-ru.htm
          http://commons.wikimedia.org/wiki/File:Memorial_plaque_at_77,_Gr%C3%B3jecka_Street_in_Warsaw,_Poland_-_20120823.jpg

Palestrina 2

Соломон Моисеевич Лобель

Сегодня день рождения моего Учителя.



Соломон Моисеевич Лобель родился 27 января 1910 г. в запрутской Молдове, в городе Яссы. Учился на юридическом факультете Ясского университета и одновременно в консерватории по классу фортепьяно. Думаю, что Ясская консерватория в те годы в Румынии представляла среднее звено в музыкальном образовании.

В возрасте 21 года (1931 г.) С.М. переезжает в Бухарест, а в 28 лет (1938 г.) поступает в Бухарестскую музыкальную академию по классу фортепьяно к Ф. Музическу и по классу контрапункта к М. Жоре. Учителя у него были прекрасные! Флорика Музическу, дочь прославленного Гавриила Музическу, церковного композитора и хорового дирижера, на протяжении многих десятилетий преподавала в Бухарестской консерватории. Ее учениками были выдающиеся пианисты: Дину Липатти, Раду Лупу, Мындру Кац, Мириам Марбе, Михай Бредичану и др. Михаил Жора, который в свое время учился в Лейпциге у Макса Регера и Роберта Тейхмюллера, знаменитого педагога и концертного пианиста, был автором  симфонии, двух оркестровых сюит, четырёх балетов, камерной, хоровой и вокальной музыки.

Обычно в таком возрасте молодые люди завершают свое музыкальное образование. Однако участие в подпольной Румынской коммунистической партии не позволяло молодому человеку распоряжаться собою. Он прошел суровую жизненную школу, за свои коммунистические взгляды сидел в румынской политической тюрьме, после освобождения бежал в Советскую Бессарабию.

В 1940 году поступил в Кишиневскую консерваторию, как рассказывал мне сам С.М. , ему нужно было получить советское образование. Учился в классе композиции Штефана Няги, который изучал композицию в классе Дмитрия Куклина, а позже в парижской «Эколь нормаль» — у Нади Буланже, фортепьяно у Альфреда Корто, дирижирование у Шарля Мюнша. Мне известен достоверный факт, что Штефан Няга брал частные уроки по композиции у самого Игоря Стравинского.

Но в 1941 году с началом Великой Отечественной войны занятия были прерваны и С.М. ушел на фронт. Возобновить занятия в консерватории удалось только в 1945 г После демобилизации С.М. продолжил обучение в Кишинёвской консерватории по классу композиции Л. С. Гурова, воспитанника Одесской консерватории. Л. С. Гуров был одним из самых значительных музыкальных педагогов по композиции в Советской Молдавии. Так что с педагогами С.М. повезло А в 1949 г., завершив пятилетний срок обучения в консерватории, С.М. получил диплом о высшем образовании. Учеба в Бухаресте засчитана не была, но занятия там не были напрасны. К слову сказать, Леонид Симонович и Соломон Моисеевич были ровесниками, так как оба родились в 1910 г. После окончания консерватории С.М. был оставлен преподавателем курса специальной гармонии, и они уже стали коллегами. Позже С.М. преподавал анализ музыкальных форм, а впоследствии и композицию.

Помню, как С.М. рассказывал о своей учебе в Кишиневской консерватории. До Второй мировой войны он писал очень сложную, новаторскую музыку. Начало 20 века ознаменовалось интересом композиторов к авангарду, к поискам новых путей в музыке, а также новой звуковой технологии. Так, Соломон Моисеевич в свой румынский период жизни писал четвертьтоновую музыку (как известно, тональная музыка строится на полутоновой системе, так называемый хорошо темперированный строй), а когда приехал в Советскую Молдавию, то столкнулся с совсем иным подходом к музыкальной композиции. Старшое поколение композиторов и музыковедов помнит, что был метод социалистического реализма. Правда, никто так толком и не знал, что это за метод и как им пользоваться при написании музыки. Думаю, что и его создатели затруднялись в определении, хотя такое определение, безусловно, было. Известное Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) Об опере «Великая дружба» В. Мурадели от 10 февраля 1948 г., в котором осуждался формализм в музыке, коснулось также и Молдавской композиторской организации, так что и молдавским композиторам пришлось каяться на съезде Союза советских композиторов и обещать Коммунистической партии исправить ошибки. Правда позже, через 10 лет вышло новое Постановление ЦК КПСС от 28 мая 1958 Об исправлении ошибок... , допущенных в постановлении 1948 г., но, как там говорилось, Постановление 1948 года «в целом сыграло положительную роль в развитии советского музыкального искусства», ведь Коммунистическая партия никогда не ошибалась.

Со временем музыкальный язык С.М. усложнялся, что иногда приводило некоторых деятелей культуры в замешательство, так как они не понимали его музыки. В результате его произведения (в частности, симфонии), не приобретались вовремя Репертурной Коллегией Министерства культуры МССР, что доставляло автору немало огорчения.

В учебной практике С.М. не поощрял увлечение студентов новомодными техниками. Только со временем пришло понимание, что Учитель был прав: без должной подготовки, без глубокого проникновения в самую суть, применение современной техники композиции не могло дать высоких художественных результатов.

Большое значение на уроках по композиции С.М. придавал пониманию формы, умению распорядиться музыкальным материалом, а также развитию тематизма. Но он категорически был против формального подхода к любым вещам.

Часто он показывал, как следует, или как может развиваться тема. Он садился к фортепьяно и со стороны казалось все так легко! Высокая фортепианная техника и музыкальный вкус, привитый еще в классе Флорики Музическу, никогда не изменял С.М. 

Его профессионализм был для меня примером, а удостоиться его похвалы была большая честь.

Он не любил лентяев, но всегда радовался успехам своих учеников.

Дмитрий Киценко, композитор