July 1st, 2013

Palestrina

Депортация немцев из Восточной Пруссии (стр. 1)

Кёнигсберг—Калининград... Люблю этот город, хотя никогда в нем не был. В этом городе живут мои друзья и родственники. Недавно у меня возник спор, была ли депортация немцев из Кёнигсберга добровольной? "Кто хотел, тот остался", — сказали мне... Так почему же тогда депортация? Разве депортация бывает добровольной?

С октября 1947 по октябрь 1948 года в советскую зону оккупации Германии было переселено 102 125 немцев (в том числе мужчин — 17 521, женщин — 50 982 и детей — 33 622 чел). За все время депортации умерли 48 человек, в том числе 26 — от дистрофии.

Ю. В. Костяшов считает, что задержка с депортацией была вызвана сугубо практическими соображениями: советская администрация сочла целесообразным использовать труд немцев до прибытия в область переселенцев из СССР. До 1951 года в области осталось лишь небольшое количество немцев, исключенных из списков на выселение. Как правило, это были высококвалифицированные специалисты, необходимые в народном хозяйстве. Самая последняя группа (193 чел.) была отправлена в ГДР в мае 1951 года. (Костяшов Ю. В. Секретная история Калининградской области. Очерки 1945-1956 гг. — 2009. — С. 172.)



Беженцы из Восточной Пруссии в 1945 г.

"Туда" без "обратно"

50 лет назад началась депортация немцев из Восточной Пруссии
(статья написана в 1997 г. — прим. dem_2011)

Юрий Буйда

Былое

Мы мчимся на редакционной машине из Советска—Тильзита в Калининград—Кёнигсберг. Шофер Никита Петрович прерывает песню "ой-ой-ой" (вторая и последняя — "ай-ай-ай") и ни с того ни с сего начинает рассказывать о годах совместного проживания с немцами в Восточной Пруссии. В последние годы старожилы-переселенцы стали охотно вспоминать о том времени. "Я тогда работал в МТС — машинно-тракторной станции, — рассказывает Никита Петрович, приехавший в Калининградскую область в 1945 году. — Тракторы у нас были — "ланд-бульдоги". Немецкие, естественно. Колеса — с огромными стальными шипами. Переезжая с поля на поле через шоссе, немецкий тракторист непременно отвинчивал все эти десятки шипов, чтобы не повредить асфальт, а потом снова ввинчивал. Наши так не делали..".

Историй о немцах в бывшей Восточной Пруссии, о том, как осваивались на чужой земле наши переселенцы, многие из которых впервые в жизни увидели унитаз, — тьма-тьмущая. Вспоминали и о депортации коренного населения, хотя и скупо. Никто тогда не мог мне сказать, куда же отправили немцев — в Германию или в Сибирь. Местная пресса, даже в годы перестройки и гласности, писала о том, как хорошо жилось немцам с 1945 по 1948 год: действовали немецкие школы и церкви, врачи и учителя получали продуктовые карточки, как совслужащие... И это — правда, хотя и не вся.

В 1993 году, когда архивы МВД—МГБ были переданы в ГАРФ (Государственный архив Российской Федерации), мне удалось ознакомиться с документами, содержавшими достоверные факты о депортации немцев из Калининградской области, которая началась пятьдесят лет назад, в октябре 1947 года, и завершилась глубокой осенью 1948 года.

Восточная Пруссия стала первой территорией врага, к границам которой советские войска приблизились в конце 1944 года. Это было — событие. И еще какое! Когда наши части находились километрах в тридцати – сорока от границы, в одно из артиллерийских подразделений поступил приказ: ночью вывезти орудие в нейтральную полосу и произвести выстрел по вражеской территории. Приказ был выполнен: той же ночью одна-единственная гаубица, прошедшая десятки километров по ничейной земле, один-единственный раз бабахнула "по гадам", и весь расчет получил награды. Солдаты швыряли гранаты в брошенные немцами дома, а потом расстреливали из автоматов картины, книги и люстры, — об этом мне рассказывал полковник КГБ, который вошел в Восточную Пруссию сержантом пехоты: "сейчас это кажется нелепым, но тогда.." Именно в Восточной Пруссии была написана одна из самых позорных страниц в истории Советской Армии: в местечке Неммерсдорф наши солдаты уничтожили без всякого повода сотни женщин и детей, забрасывая их, спрятавшихся в мелиоративных каналах, гранатами и давя гусеницами танков. Немцам тогда удалось на короткое время отбить Неммерсдорф и документально, при участии Международного Красного Креста, зафиксировать злодеяние, которое и до сих пор вызывает скрежет зубовный у тех, кто создавал миф о солдате-освободителе: "Не было — и все". Увы, было. Без повода, хотя причина, конечно, была, об этом тоже забывать не следует. Людям же, боящимся памяти, советую перечитать все еще малоизвестную поэму Александра Солженицына "Прусские ночи" (арестованного, как известно, в той же Восточной Пруссии).

Историки наши также не любят вспоминать о том, что Кёнигсберг был взят дважды, если верить полным — без советских цензурно-переводческих купюр — мемуарам коменданта Кёнигсберга генерала фон Ляша. Первый штурм, довольно бескровный, завершился дичайшей пьянкой победителей (рядом оказался огромный спиртзавод), вышибленных из города-крепости эсэсовскими дивизиями. Второй штурм — через многослойную линию обороны, через форты, выдерживавшие прямую пальбу из корабельных орудий калибра 480, против впервые примененной немцами реактивной авиации, после многодневной бомбежки с английских самолетов, взлетавших с Борнхольма, после сброшенных на город советских торпед горизонтального взрыва, — по потерям можно сравнить разве что со штурмом Берлина. На гусеницы танков, ворвавшихся в этот ад, наматывался горящий асфальт. Танкисты и пехотинцы дрались врукопашную в подземельях литовского вала и пятого форта. Тысячи немецких солдат, сдававшихся в плен, выходили из казематов с лопнувшими барабанными перепонками и помраченным рассудком. Восточная Пруссия стоила нам десятков тысяч жизней смоленских, рязанских и ярославских парней: и сегодня в небольших калининградских городках и поселках, рядом с мемориалами жертвам августа 1914-го, — мемориалы советским солдатам и офицерам, которые — стела за стелой — тянутся в Польшу, к полям Грюнвальда—Танненберга, где в 1410 году славяне и литовцы одолели рыцарей-крестоносцев, а в 1914 Гинденбург и Людендорф в "битве возмездия" уложили армию Самсонова...

Тех, кто не успел или не сумел уйти с отступавшими немецкими войсками, в Восточной Пруссии осталось чуть больше 100 тысяч (если не считать военнопленных немцев и австрийцев). Судя по сохранившимся документам, во всяком случае, по тем, что оказались мне доступны, советские власти не знали, что с ними делать. Ну, с военнопленными более или менее ясно: австрийцев отпустили чуть ли не сразу по завершении войны, немецких солдат тоже, против офицеров фабриковали политические дела — "связи с литовским националистическим подпольем". Но вот что делать с гражданскими, мирными, с женщинами, калеками и детьми? Некоторых выпускали в Германию — к 1947 году таких набралось чуть больше 200 человек. Оставшиеся работали, иные даже получали продкарточки. Но фактом остается и т. н. голодный тиф, уносивший до 300 немцев в день. Тем не менее шатавшиеся от голода немцы-рыбаки сдавали улов властям до последнего хвоста, а их жены пытались мыть тротуары если и не с мылом, то с золой. И продавали своих дочерей советским солдатам и офицерам за буханку хлеба и банку тушенки. Победители, побежденные...

Тем временем на самом высоком уровне было принято решение о массированном заселении Кёнигсбергской области (матушка моя и через пять лет после войны и переименования города в Калининград брала в Саратове билет до Кёнигсберга). Тысячи и тысячи псковитян, великолукцев (была отдельная область), ярославцев, курян, тверичей ехали на новые земли восстанавливать рыбную отрасль, целлюлозно-бумажную промышленность, тысячи и тысячи белорусов — восстанавливать сельское хозяйство (инвалид Федор Сизов в 1980 году разводил руками: "Да как же было не поехать? Я был председателем сельсовета — начальником над 472 землянками, а тут вербовщики обещали дома, ссуды, коров..."). Рядом — идейно чуждые немцы, вскоре сообразившие, что привычного им житья не будет.

В архивах МВД—МГБ сохранилась поддержанная обкомом партии докладная записка начальника управления МВД по Калининградской области министру Круглову с предложением о депортации немцев в Германию. Резонов, в том числе и идеологических, было немало. Были и разящие наповал. Например, генерал озабоченно сообщал московскому начальству, что немецкие женщины, устраиваясь в прислуги к советским офицерам, заражали последних сифилисом, вероятно, в шпионских целях. Как бы там ни было, но кремлевское руководство приняло решение о депортации и поручило его реализацию известному генералу Серову. Тому самому, который уже имел богатый опыт депортации чеченцев, ингушей и крымских татар и был первым заместителем министра внутренних дел (а впоследствии погорел по-глупому и по-крупному — на деле Пеньковского, погорел, что называется, по должности, впрочем, не лишившись ни квартиры на улице Космонавтов, ни дачи в Архангельском, где и живет, говорят, доныне).

Осенью 1947 года это началось. Эшелон за эшелоном — а всего их было 48 — отправлялся через Польшу в сторону станции Позевальк (Германия). Немцы обещали вернуться, некоторые увозили с собой медные и бронзовые ручки от входных дверей: да-да, вернемся. Мне рассказывали — легендарные? полулегендарные? достоверные? — истории о наших офицерах, которые кончали жизнь выстрелом из ТТ (пистолет обр. 1933 г. ТТ, Тульский, Токарева — прим. dem_2011), не в силах выдержать разлуки с любимой Бертой или Луизой, матерью их детей... Слали телеграммы товарищу Сталину, пытались прятать женщин... МВД действовало почти безукоризненно. Никаких проблем. Депортантам выдавали деньги на еду и неотложные нужды (с точностью до копейки они перечислены в отчетах). С отъезжавших требовали лишь одного — благодарственных писем в адрес партии и правительства: спасибо за совместную жизнь, к которой у нас никаких — абсолютно никаких —претензий. Все немецкие письма, каждое подписано старшим по вагону, с заверенными русскими переводами сохранились в наших архивах (ГАРФ).
Через год после начала депортации, обошедшейся, кстати, почти без жертв, - один-два человека умерли от сердечного приступа, одного нашего офицера, сопровождавшего эшелон, строжайше наказали за пьянство и дебош, - в калининградской области не осталось ни одного немца. Официально. В 1985 году я как-то разговорился с литовцами из Краснознаменска—Ласденена, и один из них вдруг принялся рассказывать мне о 22 июня 1941 года (ему тогда было семь лет): "Войска шли через центральную площадь Ласденена (ныне — Краснознаменск), их прохождение регулировал усатый фельдфебель на лошади...". Он видел это с той стороны. Некоторым немцам удалось тогда получить литовские паспорта, и Шварцы стали Шварцасами, а Дангели — Дангелайтисами.

Впрочем, это были единицы. Остальные уехали. Восточная Пруссия стала "бывшей", земля — нашей.

По Потсдамскому договору две трети Восточной Пруссии отошли к Польше, Алленштейн стал Ольштыном, Эльбинг — Эльблонгом. Земли севернее реки Неман — Мемель, Таурогген и т. д. Сталин передал Литве; уже после войны, выравнивая южную границу Калининградской области, отнял у поляков Илавку, которая стала городком Багратионовском, административным центром одного из районов Калининградской области. Польское марионеточное правительство, разумеется, даже не пикнуло. Да у них своих проблем с немцами было немало. Однако решали поляки эти проблемы без сталинского размаха, хотя и не менее последовательно и настойчиво. Лишь к середине 70-х годов они "выдавили" с территории бывшей Восточной Пруссии почти всех немцев. Остальные — преимущественно старики — доживают свой век в маленьких городках вроде Домбрувно, где неподалеку от католического собора высится ветхая древняя лютеранская церковь. Изредка в ней собирается десяток-другой прихожан. Если для Сталина депортация немцев оказалась по сути едва ли не технической операцией, то для поляков "выдавливание" немцев было растянутой на годы акцией исторического возмездия: за многосотлетнюю оккупацию польских земель орденом, за антипольскую политику, за погибших в восточнопрусских шталагах лидеров конгресса поляков в Германии (похороненных, кстати, на территории нынешнего Славского района Калининградской области)...

Так уж получилось, что я родился на этой земле через девять лет после войны. Руины — "разбитки", как мы их называли — украшали Калининград, города и поселки до начала 70-х. Переселенцы не без труда осваивались в новой жизни: дома под черепичными крышами, асфальтовые и булыжные дороги, мелиоративные каналы, шлюзы, польдеры, насаженные по линейке леса... Осваивались по-разному, доходило и до казусов. Переселенцы из Поволжья, въехав в благоустроенный поселок, за несколько лет превратили рай земной на берегу моря в захудалую советскую деревню: сначала ликвидировали газовые плиты, потом теплые домашние туалеты переоборудовали под кладовки и стали пользоваться дощатыми "скворечниками", потом угрохали водопровод и умело нарастили на булыжных мостовых полутораметровый слой земли... Впрочем, гораздо больше примеров иного свойства: людям нравилось жить цивилизованно, как они не жили в России и как в России и сегодня живут немногие, особенно на селе.

Освоению и "усвоению" Восточной Пруссии во многом способствовала армия, занявшая после войны большинство сохранных зданий, сооружений и поддерживавшая в порядке инфраструктуру городов и сел. Наши рабочие и инженеры вместе с немецкими специалистами оживляли фабрики, порты и верфи. Сосед, приехавший в числе первых на восстановление верфей Шихау (впоследствии почтовый ящик 820, ныне — завод "Янтарь"), вспоминал, как изумила его странная конструкция на стапеле. Немцы вежливо объяснили, что это судно на подводных крыльях, заложенное в 1944 году. Признаться, я отнесся к этой истории скептически. Но когда я познакомился с рукописью книги ныне покойного историка Павла Кнышевского "Добыча", скепсиса поубавилось. Я слыхал, конечно, что наша военная авиация в Калининграде и до сих пор пользуется немецкими щелевыми аэродромами, но документы по репарациям, приведенные в "Добыче", ошеломляли: наши специалисты вывозили после войны из Германии радио- и телеуправляемые ракеты и торпеды, доведенные еще в 1942-1944 годах до промышленных образцов. Поэтому рассказ старика-инженера о судне на подводных крыльях, возможно, и не байка. Ясно, что для наших специалистов оживление восточнопрусской промышленности стало еще и учебой в школе высочайших достижений европейской научно-технической мысли.

...В годы горбачевской перестройки тысячи немецких туристов ринулись в "самую старую квартиру общеевропейского дома" — в прежде закрытую для иностранцев Калининградскую область. И тогда же в нашей прессе и с парламентских трибун зазвучало: "Германия жаждет оттяпать у нас Калининград". Но что увидели туристы? Парк культуры и отдыха на месте кладбища, где некогда высился памятник легендарной королеве Луизе, призвавшей свой народ к антинаполеоновскому сопротивлению и союзу с Россией, — место памятника занял женский туалет...

В Германии, где до сих пор существует "правительство Восточной Пруссии в изгнании", есть, конечно, несколько оголтелых дураков, мечтающих о реванше. Но мечта эта не имеет ничего общего с позицией правительства, разделяемой практически всеми политиками, которые выступают за европейский статус-кво. "Кёнигсберг, Калининград... Да как ни назови, — в этом ли дело? — мой собеседник — немецкий бизнесмен Август, предки похоронены в Кёнигсберге, родители были депортированы из Восточной Пруссии. — Экономическое сотрудничество и тесное человеческое общение в конце концов снимут эту проблему. Как во Фрайбурге, который немцы называют датским городом, а датчане — немецким, что не мешает им жить бесконфликтно". Наверное, он прав. А пока русский эксперимент на прусской земле — или все-таки наоборот? — продолжается. Обратных билетов на этот поезд история не продает.

© 2007 Belie nochi
All Rights Reserved
Источник
Palestrina

Депортация немцев из Восточной Пруссии (стр. 2)

30 июля [2002 г.] влиятельная датская газета Jyllands-Posten опубликовала статью, где предложила депортировать русских из Калининграда в Россию, чтобы "область превратилась в округ Европейского Союза". МИД РФ заявил свой протест. Между тем ничего нового датчане не придумали — 55 лет назад другой Союз — Советский — решил проблему Калининграда сходным способом.


Немцы отрицательно влияют на освоение советской области
(Впервые текст опубликован в журнале "Коммерсант-власть", №31 (484), 13.08.2002)

"Я еще в своем доме?"

14 июля 1945 года жители немецко-силезского городка Бад-Зальцбрунн, уже переименованного на польский лад в Щавно-Здруй, получили особое распоряжение об их выселении в Германию. Немцам дозволялось взять с собой 20 кг багажа на каждого. Выселение шло поэтапно. На одном из последних этапов попытались депортировать, пожалуй, самого известного жителя Силезии: лауреату Нобелевской премии по литературе Герхарту Гауптману приказ о выселении вручил некий полковник советской армии. Для писателя это был удар, от которого он так и не оправился. Перед смертью спросил: «Я еще в своем доме?» Дом принадлежал ему, но стоял уже на польской земле.


Фото: РГАКФД/РОСИНФОРМ
Вступив в Восточную Пруссию, советские солдаты впервые оказались на территории ненавистного врага. А упорное сопротивление немцев окончательно их ожесточило
Гауптман стал одной из жертв грандиозной акции, в ходе которой из родных мест бежали и были изгнаны около 15 млн европейских немцев — от Адриатики до Балтики. Более 2 млн из них погибли.

С подачи Уинстона Черчилля в статье ХIII протокола Потсдамской мирной конференции (19 июля — 2 августа 1945 года) депортация немцев была обозначена как «orderly transfers of German populations», то есть «упорядоченное переселение немецкого населения». Советские источники называли это просто переселением. Польские — «возвращением немецкого населения" (powrót ludnosci niemieckiej).

Депортированные немцы, а вслед за ними многие политики, историки и публицисты дали этому явлению совсем другое название - «бегство и изгнание» (Flucht und Vertreibung). Уже в 1946 году западногерманские епископы обратились к западному миру с призывом не отвечать на преступления нацизма преступлением против немецкого народа. Их поддержал папа Пий ХII. Американский историк Альфред де Заяс в книге «Немезис в Потсдаме» прямо обвиняет союзников в пособничестве Сталину: по его словам, Великобритания и Соединенные Штаты вольно или невольно обеспечили большевикам легальное прикрытие массовых депортаций немцев.

С начала 30-х до середины 50-х годов, по данным отечественных историков, большевистским репрессиям и депортациям в СССР подверглись 15 народов и 40 народностей, около 3,5 млн человек были изгнаны из родных мест. В ходе различных спецопераций НКВД—МВД—МГБ пострадали около 1 млн немцев, более 200тыс. погибли. Среди них были потомки тех, кто по призыву Екатерины II приехал в Россию, чтобы помочь обустроить юг империи. И те, кто оказался на территории СССР в результате советской агрессии против Польши в сентябре 1939 года. Наконец, те, кто жил на немецкой территории, которую англо-американские союзники сдали Сталину в соответствии со статьей VI Потсдамского договора.

"Среди населения отмечаются случаи людоедства"

После падения Кенигсберга 9 апреля 1945 года в состав СССР вошли север Восточной Пруссии и Мемельский край. Мемель-Клайпеда и полоса земли севернее Немана стали частью Литвы, остальная территория, менее трети Восточной Пруссии,— частью РСФСР. Большая часть Восточной Пруссии отошла к Польше. Позднее, уже после завершения войны, во время демаркации границы между СССР и Польшей, Сталин карандашом спрямил на карте пограничную линию, и в состав СССР вошел польский городок Илавка, носивший некогда немецкое название Прейсиш-Эйлау, а ныне — Багратионовск.

Советские власти быстро начали осваивать приобретенные территории. Здесь, на самом западе страны, создавался мощный военный форпост: база военно-морского флота, подземные аэродромы, оборонная промышленность. Вскоре к ним добавились ракеты шахтного базирования с ядерными боеголовками, которые в считанные минуты могли долететь до любой точки Европы.

Уже в 1945 году в Калининградскую область пошли эшелоны с переселенцами из Белоруссии, Псковской, Калининской, Ярославской и Московской областей. По приказу Сталина они ехали на восстановление промышленности и сельского хозяйства бывшей Восточной Пруссии. Они должны были «мирно вытеснить» оттуда коренное немецкое население.

По официальным данным на весну 1947 года, на советской территории оказались 110 217 «потсдамских» немцев. Плюс к этому на территории Калининградской области в лагерях #445 и #533 содержались под стражей 11 252 военнопленных и 3160 интернированных, за которыми помимо вооруженной охраны бдительно следили 339 сексотов МВД, выявлявших военных преступников и реакционно настроенных офицеров, искавших контакт с литовским антисоветским подпольем.

Судя по всему, поначалу советское руководство не очень ясно представляло себе, что делать с немцами, в одночасье ставшими жителями, но не гражданами страны социализма. С лагерниками все было более или менее понятно: военнопленных использовали в целлюлозно-бумажной и судостроительной промышленности, а потом часть отправили по домам, в Германию и Австрию, а остальных — в Сибирь. Но было абсолютно непонятно, что делать с гражданским населением.


Фото: РГАКФД/РОСИНФОРМ
Тем жителям Восточной Пруссии, кто не успел уплыть в фатерланд морем, оказалось некуда идти. По окончании боев они вернулись в свои дома

Те, кто был в силах работать, работали и получали продуктовые карточки. Но их было всего 36,6 тыс. человек (среди них, кстати, учителя немецких школ и даже священнослужители). Остальные были заняты расчисткой развалин или не заняты вовсе.

«Неработающее немецкое население... продовольственного снабжения не получает, вследствие чего находится в крайне истощенном состоянии,— докладывали в 1947 году в Москву калининградские власти.— В результате такого положения среди немецкого населения за последнее время отмечается резкое повышение уголовной преступности (кражи продуктов, грабежи и даже убийства), а также в первом квартале 1947 года появились случаи людоедства, которых по области зарегистрировано... 12. Занимаясь людоедством, отдельные немцы не только употребляют в пищу мясо трупов, но и убивают своих детей и родственников. Случаев убийства с целью людоедства имеется 4».

Немцам разрешили выезжать в Германию, и многие из них этим правом воспользовались. Однако калининградским властям было очевидно, что исключительно разрешительными мерами обойтись не удастся. 30 апреля 1947 года начальник управления МВД по Калининградской области генерал-майор Трофимов направил докладную записку на имя министра внутренних дел СССР генерал-полковника Круглова: «В соответствии с указанием заместителя министра внутренних дел генерал-полковника тов. Серова от 14 февраля 1947 г. #2/85 с 2 апреля 1947 г. мною приступлено к частичному переселению из Калининградской области немцев, имеющих родственников в советской зоне оккупации Германии. В настоящее время уже выдано разрешений на переселение 265 чел. Это мероприятие вызвало массовый поток заявлений немцев с просьбами о разрешении выезда в Германию, обоснованными причинами как соединения семей, так и тяжелыми материальными условиями жизни... Наличие немецкого населения в области разлагающе действует на неустойчивую часть не только гражданского советского населения, но и военнослужащих большого количества советской армии и флота, расположенных в области, и способствует распространению венерических заболеваний. Внедрение немцев в быт советских людей путем довольно широкого использования их в качестве низкооплачиваемой или вообще бесплатной прислуги способствует развитию шпионажа... Немецкое население... отрицательно влияет на освоение новой советской области... Считаю целесообразным поставить вопрос об организационном переселении немцев в советскую зону оккупации Германии».

"С большой благодарностью прощаемся мы с Советским Союзом"

Наконец, 11 октября 1947 года Совет министров СССР принял постановление #3547-1169с «О переселении немцев из Калининградской области РСФСР в советскую зону оккупации Германии». Через три дня министр внутренних дел Круглов издал приказ #001067, в соответствии с которым новому начальнику управления МВД по Калининградской области генералу Демину вменялось в обязанность переселение в 1947 году из области в Германию 30 тыс. немцев. В помощь местной милиции прибыла московская бригада во главе с генералом Стахановым. Общее руководство операцией взял на себя первый заместитель министра внутренних дел генерал Иван Серов.

Депортация немцев из Восточной Пруссии была осуществлена в течение года без каких-либо серьезных сбоев и отклонений от спущенных из Москвы планов. В отчетах МВД акция расписана детально, по дням и часам. Переселенцам дозволялось взять с собой 300 кг личного имущества («за исключением предметов и ценностей, запрещенных к вывозу таможенными правилами»). Специально отмечалось, что один из заместителей начальников эшелонов должен был заниматься «агентурной работой среди немцев». Каждому переселенцу было предписано выделить «сухой паек на 15 дней по нормам рабочих промышленности и связи». Всего, по предварительным подсчетам, переселить должны были 105 558 человек.

Закрепив раздел Восточной Пруссии, новые власти приступили к ее очистке от коренного населения. Поляки позволяли немцам взять на географическую родину 20 кг груза, русские — 300 кг Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/335976
Закрепив раздел Восточной Пруссии, новые власти приступили к ее очистке от коренного населения. Поляки позволяли немцам взять на географическую родину 20 кг груза, русские — 300 кг

Первый эшелон ушел в сторону станции назначения Позевальк 22 октября 1947 года, последний — 21 октября 1948 года. Всего отправили 48 эшелонов, депортировав 102 125 человек. Организована была депортация хорошо, о чем свидетельствует относительно небольшое количество жертв. Например, в октябре-ноябре 1947 года, по данным советского МВД, в пути 26 переселенцев умерли от истощения и один — от разрыва сердца. Аналогичные депортации в остальной Европе сопровождались многотысячными жертвами. Поляки, венгры, чехи не щадили немцев, которых выселяли из Силезии, Трансильвании, Судет.

Поскольку речь шла о «потсдамских» немцах, чья судьба в принципе могла заинтересовать мировую общественность, на всякий случай прямо на станциях перед отправлением переселенцы составляли и передавали конвоирам письма «с выражением благодарности советскому правительству за проявленную заботу и организованное переселение», сохранившиеся в архивах МВД. Тексты по-немецки и по-русски (в достоверных переводах чекистов) писались, разумеется, по единому образцу: «Этим мы выражаем сердечную благодарность Советскому Союзу за отношение к нам в период жительства под Вашим руководством. Мы работали вместе с русскими товарищами в дружбе и согласии. Также благодарим мы органы милиции за хорошую организацию отправки в Германию, за помощь, оказанную нуждающимся. Продукты питания были в достатке. Большой благодарностью прощаемся мы с Советским Союзом. Вагон #10".

Калининград, 1947 г.
Фото: РГАКФД/РОСИНФОРМ
Вывески на немецком языке недолго напоминали жителям Калининграда о Кенигсберге (фото 1947 года)

В целом все прошло как по маслу, о чем свидетельствуют рапорты на имя министра и 284 благодарственных письма, подшитые к ним. Не забыт, впрочем, недостойный поступок некоего капитана Баринова, который по пьянке отстал от эшелона и повздорил с польскими железнодорожниками, за что был примерно наказан. Остальные, как докладывал генерал Демин, трудились «добросовестно, напряженно и часто без отдыха по несколько суток».

30 ноября 1948 года министр Круглов письменно (отчет #4952/к) сообщил о завершении операции Сталину, Молотову и Берии. Коренным населением Восточной Пруссии стали русские, белорусы и украинцы.

Юрий Буйда

Источник
Palestrina

Депортация немцев из Восточной Пруссии. Польша

Канцлер Германии Ангела Меркель назвала несправедливым изгнание немцев из Польши после разгрома нацизма

"Германия напала на Польшу, Германия развязала Вторую мировую войну. Мы причинили неимоверные страдания. Погибли 60 миллионов человек", — сказала канцлер. Однако она напомнила, что после Второй мировой войны из стран Центральной и Восточной Европы были изгнаны миллионы немцев. "Об этом тоже нельзя забывать", — подчеркнула Меркель...

После войны 14 миллионов немцев были изгнаны из своих домов в Польше, Чехии, Венгрии и других странах. Лишь 12 миллионов добрались до Германии живыми. Изгнание немцев из Восточной Европы сопровождалось масштабным насилием, включая конфискацию имущества, помещение в концентрационные лагеря и депортацию. Это происходило несмотря на то, что в августе 45-го года Нюрнбергский трибунал признал депортацию народов преступлением против человечества.

В современной Польше пытаются найти компромисс с немцами, изгнанными в послевоенное время с территории бывшей Восточной Германией. Причём ответственность за историческую драму пытаются возложить на СССР и его правопреемницу — Россию, которой отводят роль плательщика по чужим счетам. Оплатить польский долг немцам фактически предлагают ценой Калининградской области. Поэтому знать о том, как это было, просто необходимо, считает политолог Николай Малишевский.

В соответствии с указом премьер-министра временного правительства Польши Болеслава Берута от 5 февраля 1945 года под польское управление перешли немецкие земли к востоку от линии Одер-Нейсе. Этот акт стал явным притязанием на переустройство послевоенных границ Европы и послужил отправной точкой для изгнания примерно 5 млн. немцев из самой Польши и доставшихся ей земель Восточной Германии.

Местное немецкое население, ожидая скорого прихода советских войск, двинулось на запад ещё зимой 1945 года, а польское, тем временем, приступило к массовому насилию по отношению к беженцам. Уже к весне целые польские деревни специализировались на грабежах бегущих немцев — мужчин убивали, женщин насиловали (Сумленный С. Изгнаны и убиты // Эксперт, 2008,N N 30, спец. вып. – с. 52-55).

В условиях краха Германии немцы фактически превратились в лиц без гражданства, беззащитных перед произволом местных польских властей, напоминавшим тот, что имел место при нацистах в отношении евреев. Составленная руководством польского Министерства общественной администрации «Памятная записка о правовом положении немцев на территории Республики Польша» предусматривала введение для немцев специальных отличительных знаков (повязок), ограничение их свободы передвижения, запрет на самовольную перемену местожительства и работы, введение специальных удостоверений личности и трудовых книжек. Все эти требования, ограничения и запреты сопровождались жёсткими санкциями, включая лишение свободы (Выселение немцев с территории Польши в документах Советской военной администрации в Германии // Вестник Российского государственного университета им. И.Канта. Вып.3, серия Гуманитарные науки. — Калининград, 2005. – c.63-70).

За короткое время в областях по ту сторону от Одера и Нейсе поляки поставили немцев в состояние полного бесправия: принудительные работы, голод, издевательства от которых те мёрли тысячами. Зачастую появившиеся на этих землях поляки, не имели ничего, кроме бумаги от своих властей. Но с её помощью они быстро присваивали себе всё принадлежавшее немецкому населению. Очень быстро немцы оказались в роли «квартирантов-приживалок» в собственных хуторах, переместившись из своих домов в свинарники, конюшни либо, в лучшем случае, на сеновалы и чердаки. Обращались с ними соответственно. Невзирая ни на какие заслуги. Например, когда самому известному жителю Силезии — лауреату Нобелевской премии по литературе Герхарту Гауптману сообщили о выселении, для него это стало ударом, от которого он так и не оправился. Перед смертью Нобелевский лауреат только и смог, что спросить: «Я ещё в своём доме?» Дом принадлежал ему, но стоял уже на польской земле (Буйда Ю. «Немцы отрицательно влияют на освоение советской области» // «Коммерсантъ», №31 (484), 13.08.2002).

Научная комиссия Федерального правительства по истории изгнания, занимавшаяся исследованием проблемы в 1950-е годы, писала: «Повсеместное отчуждение собственности у немцев и заселение поляков вскоре повлекло за собой полное обнищание и деградацию немецкого населения в областях восточнее линии Одер-Нейсе. Немецкие крестьяне стали сельхозрабочими при новых польских хозяевах, а мастера – подмастерьями при польских ремесленниках. Все вспомогательные службы и тяжёлые работы в поле и в городе должны были выполнять немцы, в то время как не только право собственности, но и правовая защита обеспечивалась только переселившимся на эти территории полякам… По отношению к немцам поляки питали ярко выраженную ненависть и настоящий садизм, проявлявшийся в изобретении зверств и различных унижений». В сельской местности поляки заставляли немецких стариков и женщин выполнять тяжёлую работу, которую в цивилизованном мире обычно делают животные, например, таскать плуги, бороны или телеги.

2 мая 1945 года польский премьер Берут издал указ, согласно которому вся «брошенная» немцами собственность автоматически переходила в руки польского государства. Варшава тем временем готовила армию к гигантской операции против немецкого гражданского населения. Во второй половине июня части Войска Польского пришли в движение. Цель – населённые пункты территории, лежащей восточнее Одера и Нейсе на сотни километров от Балтийского моря на севере до Силезии на юге.

Командующий 2-й армии Войска Польского в своём приказе требовал от своих солдат, чтобы те «поступали с немцами так же, как они — с нами. Многие забыли, каково было их обращение с нашими детьми, женщинами и стариками. Чехи сумели сделать так, что немцы сами сбежали с их территории. Исполняйте свою задачу твёрдо и настолько твёрдо, и решительно, чтобы германская нечисть не пряталась по домам, а бежала от нас сама, чтобы, оказавшись на своей земле, благодарила Бога за то, что унесла ноги. Помните: немцы — это всегда немцы. Выполняя задачу, приказывайте, а не просите». (Выселение немцев с территории Польши в документах Советской военной администрации в Германии // Вестник Российского государственного университета им. И.Канта. Вып.3, серия Гуманитарные науки. — Калининград, 2005. – c.63-70).

С конца июня 1945 года из Бреслау, Глогау, Сорау и других городов ежедневно стали выдворять примерно по 20 тысяч немцев, отправлявшихся в Коттбус, Гёрлиц и другие пограничные города. Положение переселенцев было крайне тяжёлым. В одночасье они лишились собственности и имущества, которое наживалось годами. К тому же польские солдаты, гнавшие колонны изгнанников, ничего им не давали. Люди питались, в лучшем случае найденным на полях или сорванным украдкой с деревьев, росших по обочинам. Среди изгоняемых начался голод, эпидемии тифа и дизентерии, уносившие, прежде всего детские жизни. Больные умирали прямо на обочинах дорог.

В отличие от других западных славян — чехов, постаравшихся побыстрее выпихнуть немцев, поляки показали себя более рачительными хозяевами. Казалось бы — им достались территории, где счёт немецкого населения шёл на миллионы, поэтому избавится от него следует побыстрее. Ан нет. Поляки постарались попридержать немцев здесь почти до 1950 года. Причина в том, что на местах немецкое население стало объектом безжалостной эксплуатации и насилия. Подоплёка этого такова. Страны-победительницы решительно отмежевались от «репараций трудом», под которыми подразумевалась не только отправка немецких военнопленных в эти страны, но и принуждение их бесплатно работать на предприятиях своей страны по заданиям стран-победительниц. В то же время из 16 стран — членов ООН, представивших нечто вроде заявок на репарацию, претензии на германскую рабсилу для реконструкции хозяйства заявила только одна Польша.

Уже к лету 1945 года польские власти начали сгонять оставшееся немецкое население в концентрационные лагеря, обычно рассчитанные на 3–5 тыс. человек (например, Сикава, Потулице — для польских «фольксдойч»). Считалось, что там лица, подлежащие выселению, подвергались проверке. В лагеря отправляли только взрослых, детей при этом отнимали у родителей и передавали либо в приюты, либо в польские семьи — в любом случае их дальнейшее воспитание проводилось в духе абсолютной полонизации. Взрослые же выплачивали «репарации трудом», то есть использовались на принудительных работах.

В отличие от СССР, где восстановлением и строительством занимались, в основном, немецкие военнопленные-мужчины, Польшу восстанавливали гражданские немцы. В основном, старики и женщины. Оно и понятно. Откуда полякам было взять собственных военнопленных? Во всяком случае, в больших количествах? Польская армия под командованием генерала Владислава Андерса предпочла в 1942 году покинуть СССР, почему-то как раз накануне разворачивавшейся битвы под Сталинградом. Небезопасной для жизни и здоровья. Сформированные позже Сталиным две польские армии состояли поэтому во многом из советских военнослужащих. Что, после эвакуации армии Андерса, было вполне объяснимо (Подробнее: Чунихин В.М. Забытая депортация // Журнал «Самиздат», 05.12.2008).

В отличие от Чехословакии, как уже было сказано, в Польше этнические немцы и немки содержались, в основном, в концлагерях. Зимой 1945-1946 года смертность в них достигала 50%. Для сравнения: даже смертность в американских лагерях для немецких военнопленных в Рейнланде, согласно сохранившимся показаниям медицинской службы, составила в 1945 году «только» около 30%. В лагерях военнопленных победители-союзники вели себя очень жестоко по отношению к немцам - военным, эсэсовцам и т. д. Поляки же издевались над гражданскими лицами. Эта жестокость ужасала даже советских солдат, видевших сотни сожженных вместе с жителями белорусских деревень, и они заступались за немцев. Парадоксально, но советские военные и гражданская администрация и в самой Германии, и на других территориях, находившихся под их контролем, оказались намного гуманней поляков.

Из отчёта научной комиссии Федерального правительства по истории изгнания: «Жестокое обращение и умерщвление многих немцев в лагерях и тюрьмах под предлогом мер возмездия и наказания было грубым нарушением права даже в том случае, если на том или ином заключённом действительно лежала ответственность за преступления против поляков или польских евреев. Большая часть пострадавших была, вне всякого сомнения, невиновна... В связи с ненавистью к немцам, подпитанной национал-социалистическим господством и ещё более усиленной ранимым польским темпераментом, поляки более, чем западные державы, и даже более, чем русские, были склонны отплатить за прошлое беззаконие таким же беззаконием».
Концентрационные лагеря, в которые заключали немцев, можно разделить на две категории:

1) Находившиеся под управлением НКВД — они возникли сразу после занятия территории Красной Амией. В них содержались, в основном, военнопленные.

2) Лагеря для депортируемых и трудовые лагеря — имевшие различные названия (лагеря для выселяемых немцев, изоляционные и концентрационные лагеря) — управляемые польским аппаратом безопасности и созданные для потребностей т.н. верификации. В этих лагерях также оказалось значительное количество заключённых, верифицированных как поляки (например, в Гливицах они составляли 70%, в Опольском повете — 90 %).

Именно в многочисленных концлагерях второй категории и тюрьмах бывшей Восточной Германии (на территории собственно Польши, большая часть которой была занята Красной Армией уже в 1944 году, многие немцы вынуждены были жить в тюрьмах и лагерях ещё до окончания войны) погибли после 1945 года многие тысячи людей — в основном, женщины и старики. Так было в Ламсдорфе, Штадт Гротткау, Кальтвассере, Лангенау, Потулице у Бромберга, Гроново под Лисой, Сикаве под Лодзью…

Из рапорта во внешнеполитическое ведомство Великобритании (Raport R.W.F. Bashford do Brytyjskiego Foreign Office z 1945): «Концентрационные лагеря не были ликвидированы, а перешли под управление новых хозяев. Чаще всего руководство ими осуществляла польская милиция. В Swietochlowicach (Верхняя Силезия) те заключённые, которые ещё не погибли от голода или не были забиты до смерти, вынуждены ночь за ночью стоять по шею в воде пока не умрут. Из воспоминаний узника концлагеря Zgoda: «Не было совершенно никакой разницы между тем, что пережили узники, которым досталась неволя и пытки – под знаком «мёртвой головы» СС или под знаком польского орла. Всем, кто выжил, врезались в память бессонные ночи с их не забывающимися ужасами…» (Gruschka Gerhard. Zgoda — miejsce grozy. Gliwice.1998, с.72,75).

Несколько примеров.

Лагерь в Lambinowicach (Ламсдорфе). Носил официальное название «концентрационного лагеря для немцев» («obozu koncentracyjnego dla Niemcow»). Начал функционировать с конца июля 1945 года на основе инструкции воеводы силезско-дабровского (instrukcje Wojewody Slasko-Dabrowskiego Nr 88 Ldz. Nr. W-P-r-10-2/45 от 18-6-45). Первый комендант — Ч. Геборский, который по словам выживших заключённых, превратил его в «лагерь репрессий».

Концлагерь состоял из 6-8 бараков, каждый их которых был рассчитан примерно на 1000 человек. Вокруг — ряды колючей проволоки и несколько вышек с пулемётами. Узниками стали жители близлежащих деревень. О том, что они будут депортированы, эти люди узнали лишь за несколько часов до заключения в концлагерь. Вспоминает очевидец Jan Staisz, староста (soltys) деревни Кузница Лигоцка: «Затем нас собрали во дворе школы, откуда мы двинулись в Ламсдорф, расположенный в 12 км. По дороге солдаты и гражданские из поляков били тех людей, которые не могли идти или выходили из колонны. Во время пути в лагерь мы пели по-польски костёльный гимн «Под твою защиту». По прибытии в Lambinowic мы были жестоко избиты охранниками этого лагеря, после чего нас разместили в бараках» (Nowak Edmunt. Cien Lambinowic. Opole. 1991, с. 82-83).

В качестве польского концлагерь в Lambinowicach—Ламсдорфе просуществовал до осени 1946 года. По оценкам германской стороны, «от насилия со стороны поляков» всего за 14 месяцев там погибло 6488 немцев. Высокая смертность среди заключённых была результатом не только плохого питания и эпидемий тифа, но и частых (особенно в начальный период) жестоких издевательств, избиений и истязаний. Имели место и убийства. Женщин и девушек насиловали. Одним из трагических происшествий стал пожар в начале октября 1945 года, в процессе тушения которого охранники открыли по заключённым огонь из пулеметов.

Концлагерь Zgodа в Swietochlowicach. Был одним из самых ужасных и смертоносных для немецких узников. Начал функционировать с февраля 1945 года. Комендант С. Морель.
Вспоминает очевидец Eric von Calsteren: «[То], что ежедневно у нас были умершие, было вещью совершенно обыденной… Умирали они везде, в умывальнике, в туалете, а также возле нар…, а когда хотели пойти в туалет, то крались между трупами, так как если бы это было самое естественное дело». Из воспоминаний Gerhard Gruschka, в то время 14-летнего подростка-заключённого: «…также часто Морель и его подсобные из милиции или Службы безопасности находили поводы «разнообразить» себе жизнь посредством узников блока №7. Например, в день капитуляции Германии, ночью, группа милиционеров ударами палок и хлыстов погнала заключённых вдоль лагерной улицы к умывальне. Там нас окатили из брандспойтов, а затем мокрых и мёрзнущих погнали на плац. Один из милиционеров рычал «Лежать!», а все остальные толпой пробегали по нашим телам. Тех из нас, кто не мог вжаться в землю, толкали сапогами по головам, шеям, спинам. Затем раздалось «Встать!», посыпались удары и нас опять погнали к бараку-умывальне… В тёплые дни лета неописуемые муки причиняли яйца червей в открытых ранах узников, подвергавшихся истязаниям. Через какое-то время из них выклёвывались маленькие белые червяки, которые вызывали у узников страшные мучения… Над лагерем расширялась тотальная, небывалая атмосфера безысходности и [y]грозы. Когда днём проходили через бараки, там не было ни одних свободных нар на которых бы не лежали больные тифом. На полу также лежали истощённые узники. Их стенания и стоны были невыносимы, также как сильная вонь мочи и кала. Никто уже не мог спастись от полчищ вшей, которые стремительно множились…» (Gruschka Gerhard. Zgoda — miejsce grozy. Gliwice.1998, с.45, 50, 51, 73-74).

Из воспоминаний о концлагере в Swietochlowicach-Zgodzie: «…Количество тел было огромным… Охранники начали избивать всех: если не отдавали честь, если не говорили по-польски: «Так, проше пана», если не подобрали все свои волосы в месте стрижки, если не слизывали собственную кровь. Загоняли немцев в собачьи конуры и били их если они не хотели лаять. Заставляли узников бить друг друга: прыгать ногами на спину лежащего, лупить в нос с размаху; если какой-либо заключённый пытался ослабить удар, охранники говорили: "Я покажу тебе как это делается — и били так сильно, что однажды у одного из избиваемых вылетел стеклянный глаз. Насиловали немок —одна 13-летка забеременела — и дрессировали своих псов, так что на команду «Sic!», они вцеплялись узникам в гениталии…» (Sack John. Oko za oko. Gliwice.1995, с.178).

Эксплуатация интернированного в концлагерях немецкого населения активно осуществлялась вплоть до осени 1946-го, когда польское правительство решило начать депортацию выживших немцев. 13 сентября 1946 года Берут подписал декрет об «отделении лиц немецкой национальности от польского народа». Согласно этому указу, этнические немцы должны были быть интернированы и Германию. Однако, хозяйственные поляки свой декрет выполнять не торопились, вовсю используя дармовой труд немцев. Депортация, несмотря на декрет, все время откладывалась. А в лагерях тем временем продолжалось насилие над немцами. Так, в концлагере Потулице в период между 1947-м и 1949 годом от голода, холода, болезней и издевательств со стороны охранников погибла половина заключенных (Сумленный С. Изгнаны и убиты // Эксперт, 2008, N N 30, спец. вып.- с. 52-55).

Неспешно начатое в феврале 1946 года выселение немцев проходило без наличия необходимого транспортного обеспечения. При следовании по территории Польши переселенцы были зачастую лишены медицинской помощи, еды, подвергались жестокому обращению со стороны польской милиции, солдат и переселенцев. Дошло до того, что протесты советских оккупационных властей по фактам Польшей нарушения Потсдамских соглашений и межсоюзнических договоренностей сыграли свою роль в улучшении обращения польских властей с немецкими переселенцами, сберегая тем самым многие тысячи жизней. (Выселение немцев с территории Польши в документах Советской военной администрации в Германии // Вестник Российского государственного университета им. И.Канта. Вып.3, серия Гуманитарные науки. — Калининград, 2005. – c.63-70).

Окончательная депортация немцев с территории, отошедшей Польше, была начата только с 1949 года и на этот раз закончилась в целом весьма быстро — уже к 1950 году. Это было обусловлено, помимо прочего, и внешнеполитическими факторами. По мнению историка Инго Хаара, занимающегося проблемами изгнанных немцев, только начало Корейской войны и обострение отношений с СССР заставило западных политиков «признать страдания немецкого народа и легализовать упоминания изгнания немцев из Польши, Чехословакии и других стран». (Кретинин С. Проблема беженцев в послевоенной Германии // Родина, № 3. 2009).

В целом оценки жертв, погибших после 1945 года, разнятся от 400-600 тыс. до более чем 2,2 млн. Счёт погибших немцев на миллионы ведёт «Союз изгнанных» — неправительственная организация, насчитывающая около 15 млн. членов. Председатель «Союза» Эрика Штайнбах называет цифру в 3 млн. погибших. Однако в данном случае следует учитывать, что речь идёт о погибших немцах, изгнанных из своих домов не только в Польше, но и Чехии и других стран Восточной Европы (вроде Югославии, Венгрии и Румынии, из которых выселяли не всех подряд; кроме того, судетские немцы выселялись в Австрию). Общее число изгнанных — около 14 млн. человек — это примерно треть всего населения тогдашней Германии. Интересно, что в отличие от Польши, в процессе выселения немцев, например, из Венгрии, Румынии или Югославии открытого насилия над ними не произошло.

Николай Малишевский,
политолог, обозреватель интернет-проекта «Западная Русь»

Источник