July 11th, 2013

Palestrina

Кровавое воскресенье на Волыни

Plik:Kisielin kosciol.jpg
Руины церкви в Kиселине, где было одно из преступлений 11 июля 1943 г.

11 июля 1943 года — кульминация волынской резни, акция массового истребления гражданского населения на Волыни Организацией украинских националистов Степана Бандеры (ОУН-б) и Украинской повстанческой армией (УПА). В этот день было совершено нападение на 99 населенных пунктов, в основном во Владимирском и Гороховском районах. В последующие дни резня продолжалась.

С февраля 1943 года ОУН-Б и ее вооруженное крыло приступили к нападению на польское население на Волыни. До июля 1943 г. вооруженные силы украинских националистов, находившиеся в стадии развития и консолидации, были способны осуществлять действия в ограниченном объеме, в основном на востоке Волыни (особенную активность в уничтожении поляков там проявили Литвинчук по кличке "Дубовый" и Петро Олийнык — "Эней"). В мае-июне 1943 г. в командовании УПА начал созревать план одновременного нападения на польские поселения и массового истребления поляков на Волыни.

В июне 1943 года командующий УПА Дмытро Клячкивськый по кличке "Клим Савур" издал приказ истребления поляков на Волыни. Этот факт подтверждается командующим округом "Турив" Юрием Стельмащуком по кличке "Рудый" в послевоенных показаниях на допросах в НКВД после ареста:

"В июне 1943 года я встретился в лесу с Климом Савуром, а также с заместителем представителя генерального штаба Андрущенко. Савур дал мне приказ об убийстве всех поляков в Ковельском уезде" (Grzegorz Motyka, Od rzezi wołyńskiej do akcji "Wisła", Kraków 2011, ISBN 978-83-08-04576-3, s. 130) .

К этому времени, т. е. до конца июня 1943 г. отряды украинских националистов убили на Волыни от 9 до 15 тыс. поляков (Władysław Siemaszko, Ewa Siemaszko, Ludobójstwo dokonane przez nacjonalistów ukraińskich na ludności polskiej Wołynia 1939-1945, Warszawa 2000, ISBN 83-87689-34-3, t.2, s. 1045; Władysław Filar, Przebraże – bastion polskiej samoobrony na Wołyniu, Warszawa 2007, ISBN 978-83-7399-254-2, s. 39-42).

Первый июльский номер газеты УПА "До зброї" ("К оружию") объявил "позорную смерть" всем полякам, оставшимся на Украине (Timothy Snyder, Rekonstrukcja narodów. Polska, Ukraina, Litwa i Białoruś 1569-1999, Sejny 2009, ISBN 978-83-86872-78-7, s. 190).

Планы УПА предполагали как можно больший охват деревень, чтобы уничтожить поляков и не дать им возможность защититься (Grzegorz Motyka, Od rzezi wołyńskiej..., s. 137-141). Акции во Владимирском районе предшествовало сосредоточение отрядов УПА в Завидовских лесах. За четыре дня до начала акции агитаторы, которые пришли из Восточной Галиции, во встречах с украинцами убеждали их в необходимости убийства поляков. Чтобы поляки ничего не заподозрили, за два дня до резни распространяли листовки, в которых поляков призывали к объединению с украинцами против немцев и Советов. (Władysław Filar, Przebraże – bastion polskiej samoobrony na Wołyniu, Warszawa 2007, ISBN 978-83-7399-254-2, s. 39-42).

Днем начала акции выбрали воскресенье 11 июля, так как в этот день был популярный православный праздник Петра и Павла (Władysław Filar, Przebraże – bastion polskiej samoobrony na Wołyniu, Warszawa 2007, ISBN 978-83-7399-254-2, s. 39-42) и можно было захватить наибольшее число поляков в церквах (Grzegorz Motyka, "Ukraińska partyzantka 1942-1960", Warszawa 2006, ISBN 83-88490-58-3, s. 326-329).

В начале июля 1943 года польское подполье пыталось вести переговоры с ОУН-б, чтобы остановить волну убийств. На переговоры с местным командиром Службы безопасности ОУН Шабатурой отправились адвокат Зигмунт Румп, представитель Волынского округа Кшиштоф Маркевич и возница Витольд Добровольский. Маркевич знал Шабатуру еще со школы; в качестве жеста доброй воли поляки пришли без охраны. По прибытии на место встречи (село Кустыче), все трое были арестованы украинцами и убиты, предположительно разорваны лошадьми (Grzegorz Motyka, "Ukraińska partyzantka 1942-1960", Warszawa 2006, ISBN 83-88490-58-3, s. 326-329; Grzegorz Motyka, Od rzezi wołyńskiej..., s. 137-141).

В ночь с 10 по 11 июля 1943 года отряды УПА при поддержке украинского крестьянства, мобилизованного  в так называемые отделы украинской самозащиты (Самооборонні Кущові Відділи) приступили к скоординированному нападению на деревни, в которых жили поляки, в основном во Владимирском и Гороховском  районах, а также Ковельском. Одно из первых массовых убийств было в Доминополе, где действовал отдел УПА Станислава (Целестына?) Домбровского. Преступники (предположительно отряд "Сич" Антонюка) убили около 220 поляков. Примерно в 2.30 напали на Гурув, убив 200 поляков. Спустя полчаса те же самые преступники отправились в Выгранки, где замучили 150 человек (Grzegorz Motyka, Od rzezi wołyńskiej..., s. 137-141).

Преступники действовали в специализированных группах — некоторые подразделения окружали село кордоном, другие занимали местность, собирали жертв в одном месте и убивали. Очисткой местности от оставшихся в живых и грабежами занимались украинские крестьяне (Władysław Filar, Przebraże – bastion polskiej samoobrony na Wołyniu, Warszawa 2007, ISBN 978-83-7399-254-2, s. 39-42). Отряды УПА по окончанию резни в одной местности быстро переходили в другую, предназначенную к уничтожению (Grzegorz Motyka, Od rzezi wołyńskiej..., s. 137-141).

В ряде случаев (Хрынов, Крымно, Киселин, Порыцк, Заблочце) были казни верующих, собравшихся на мессу в церкви (.Władysław Filar, Przebraże – bastion polskiej samoobrony na Wołyniu, Warszawa 2007, ISBN 978-83-7399-254-2, s. 39-42). В Хрынове погибло 150 человек, 40 в Крымно, в Порыцке 200 и 76 в Заблочце.  В Киселине 90 поляков были убиты, но некоторым из верующих удалось забаррикадироваться и защититься от атак уповцов.

Польское население гибло от пуль, топоров, вил, кос, пил, ножей, молотков и других орудий преступления. Нередко преступления совершались с особой жестокостью, жертвы подвергались пыткам (Władysław Filar, Przebraże – bastion polskiej samoobrony na Wołyniu, Warszawa 2007, ISBN 978-83-7399-254-2, s. 39-42). Часто польские дома не жгли сразу, а лишь через несколько дней, чтобы поймать и убить любого, кто выжил вернуться в свои дома (Władysław Filar, Przebraże – bastion polskiej samoobrony na Wołyniu, Warszawa 2007, ISBN 978-83-7399-254-2, s. 39-42).

Гжегож Мотыкa пишет, что 11 июля 1943 УПА атаковала 99 местностей, где жили поляки (Grzegorz Motyka, "Ukraińska partyzantka 1942-1960", Warszawa 2006, ISBN 83-88490-58-3, s. 326-329). Тимоти Снайдер говорит, что "с вечера 11 июля 1943 года до утра 12 июля," УПА совершили нападения в 167 местах (Timothy Snyder, Rekonstrukcja narodów. Polska, Ukraina, Litwa i Białoruś 1569-1999, Sejny 2009, ISBN 978-83-86872-78-7, s. 190). 12 июля УПА напала в 50-ти местностях. Нападения продолжались и в последующие дни. На протяжении июля 1943 г. было совершены нападения в 520-ти селах и деревнях, погибло примерно 10-11 тысяч поляков (Grzegorz Motyka, "Ukraińska partyzantka 1942-1960", Warszawa 2006, ISBN 83-88490-58-3, s. 326-329; Grzegorz Motyka, Od rzezi wołyńskiej..., s. 137-141).

Гжегож Motyka считает, что 11 июля 1943 года для поляков был одним из самых трагических дней Второй мировой войны (Grzegorz Motyka, Od rzezi wołyńskiej..., s. 137-141).

Источник
Palestrina

Польша, Волынская резня и европейские мечты Украины

Владислав ГУЛЕВИЧ

Уничтожение польского населения «кресов всходних», известное как Волынская резня 1943-1944 годов, – не уходящая тема польского сознания. Безжалостное убийство бандеровцами чуть ли не сотни тысяч (по некоторым данным - до 150 000) польских женщин, детей и стариков забыть невозможно. Официальный Киев, боясь спугнуть западно-украинский электорат, крайне неохотно касается этой темы. Возложить венки на могилы убитых поляков во имя скорейшей «евроинтеграции» украинские власти ещё могут, но полностью отказаться от необандеровских мотивов в своей  идеологии они не готовы...

Украинским националистам  хочется попасть в Европу хотя бы через Польшу, но как только Польша вспоминает жертв Волынской резни, украинские национал-патриоты обрушиваются на неё с агрессивными нападками.

«Украинский вопрос» для Польши неизменно актуален. С одной стороны, Варшава заинтересована в Украине как «буфере», отделяющем Польшу от России. Теоретически, чем больше на Украине русофобии, тем лучше для Польши. С другой стороны, украинская русофобия часто сплетается с украинской полонофобией в тугой узел, и обе фобии формируют моральный облик украинского национализма.

За время существования суверенной Украины не раз выдвигались инициативы по польско-украинскому примирению: проводились совместные конференции, звучали заверения в дружбе и…вёлся поиск третьего, на которого можно было бы свернуть вину за кровавые события на Волыни. Искали недолго: виновником было решено объявить советские спецслужбы, которые, дескать, и разожгли польско-украинские противоречия. Особенно популярной эта версия была в 1990-е: когда СССР распался, в Киеве грезили «европейским будущим», а Варшава изо всех сил поддерживала антисоветские и антироссийские тенденции на Украине.

В рамках сотрудничества между Всемирным союзом солдат Армии Крайовой и Союзом украинцев в Польше проводились семинары, где обсуждалось создание советскими спецслужбами в рядах УПА агентурной сети. Много говорилось и о том, что якобы советские солдаты под видом боевиков УПА совершили нападения на польские деревни, а советское командование сформировало несколько смешанных польско-украинских партизанских отрядов, враждебно настроенных к ОУН-УПА. Мол, эти отряды устраивали репрессии против украинского населения, провоцируя польско-украинское ожесточение (1).

Историк и специалист по польско-украинским отношениям Гжегож Грицюк (Вроцлавский университет) отметает подобные инсинуации, как и Гжегож Мотыка, член совета польского Института народной памяти. Г. Мотыка заявляет, что гипотеза о «советской провокации»,  активно продвигаемая некоторыми украинскими авторами, не имеет ни малейшего документального подтверждения (2). По мнению Г. Мотыки, резня поляков на Волыни – это не стихийное выступление украинских националистов, а хладнокровно спланированная  бандеровцами акция (3).

Один из самых известных польско-украинских историков Виктор Полищук, всю жизнь посвятивший исследованию природы украинского национализма, писал, что после поражения Западно-Украинской народной республики в войне с Польшей не смирившиеся с поражением офицеры Украинской Галицкой Армии в массе эмигрировали на Запад, прежде всего в Германию, где «коричневые» настроения в ту пору охватывали широкие слои населения. Озлоблённые и разочарованные галичане испытывали те же психологические комплексы, что и немцы после Версальского мира. Их «союз сердец» был предопределён (что  и показали события Великой Отечественной войны, когда украинские националисты прислуживали Третьему рейху). Призывы к польско-украинской дружбе через забвение жертв Волынской резни Виктор Полищук характеризовал как «польско-бандеровское единение» (4).

Имеется обильная доказательная база, свидетельствующая о преступной роли идеологии украинского национализма в разжигании межнациональной ненависти не только к полякам.  В ходе Волынской трагедии каратели УПА уничтожали евреев, армян, чехов, русских и своих же украинцев. «Без преодоления украинского национализма, - утверждает Виктор Полищук, - над народом Украины будет висеть угроза вырождения».

Украинская независимость всегда отдавала и будет отдавать ультрарадикальным нацистским душком. Разве не поразительно: за 20 с лишним лет существования независимой Украины ни один украинский президент не осудил практику возвеличивания ветеранов ОУН-УПА?!

Если попробовать схематично обрисовать природу украинской государственной идеологии, изобразив её в виде прямой линии с двумя полюсами слева (со знаком «минус») и справа (со знаком «плюс»), то это будет выглядеть следующим образом.  Слева (полюс со знаком «минус») помещаются наиболее радикальные толкователи национал-украинства с их дикими взглядами. Такие, как Степан Ленкавский, идеолог ОУН («Не бойтесь признавать себя фашистами. Ведь мы такие и есть!»), с его «Декалогом украинского националиста», где можно найти и такие слова: «Пойдёшь непоколебимо на самое опасное преступление, если этого потребуют интересы дела. Поборешься за усиление силы, славы, богатства и просторов Украинской Державы, даже путём порабощения иноземцев». Такие, как  Дмитрий Донцов, гуру украинского национализма («Будьте агрессорами и захватчиками, прежде чем сможете стать властителями и обладателями ... Общечеловеческая правда не существует»). Здесь же располагается украинский коллаборационизм времён Великой Отечественной войны (Бандера, Шухевич, дивизия СС «Галичина»).

Ближе к середине размещаются в этом спектре сторонники национал-украинства более умеренного толка. Это и террорист Николай Михновский, который в 1904 г. подорвал в Харькове памятник А.С.Пушкину. Это и расист Юрий Липа  с его словами: «Физическая любовь к своему и физическая ненависть к чужому в мировоззрении и духовности – вот что характерно для украинок, от старины и вплоть до последнего времени».

Далее, чем ближе к полюсу «плюс», тем национал-украинство становится всё более дипломатически прилизанным, переходя в ту картинку, которую мы видим по телевидению – символы украинской государственности, институт президентства, корректные речи украинских дипломатов и политиков на международных форумах. Однако как  цельное явление нельзя расчленить на составляющие без учёта взаимосвязи этих составляющих, так и официальное, «дипломатическое» украинство нельзя рассматривать в отрыве от его идеологического базиса - украинской националистической идеологии с её пронацистскими симпатиями.

Приверженность к этой идеологии невыгодно отличает Украину, например, от Белоруссии. В своё время Польша владела и западно-украинскими, и западно-белорусскими землями. И на Украине, и в Белоруссии польские порядки были одинаковыми, но результаты польского господства на Украине и в Белоруссии совершенно различны. Белоруссия не знала такого явления, как ОУН-УПА, и уж тем более этнических чисток польского населения, хотя Белоруссия – самая «польская» республика в составе СССР и СНГ. Кстати, этот же довод приводят и те польские историки, которые решительно опровергают версию о Волынской резне как советской провокации (если Советы хотели избавиться от поляков и спровоцировали польско-украинское противостояние, то почему, спрашивается, они не спровоцировали польско-белорусское противостояние, тем более что в Белоруссии поляков на сотни тысяч больше, чем на Украине?).

Вся соль в том, что идеологическая дистанция между «украинской идеей» и (нео)нацистскими взглядами чрезвычайно невелика. Строго «украинский» стиль мышления, где бы ни жил носитель этого стиля – на Западной Украине, в Канаде или в другом месте, требует хотя бы частичное оправдание коллаборационизма и героизацию вояк ОУН-УПА.

Пронацистские симпатии части украинской элиты, воспевание ветеранов гитлеровских войск (включая ветеранов Волынской резни) препятствием для евроинтеграции почему-то пока не считаются. Однако я почему-то думаю, что польская общественность ещё не сказала по этому поводу своего последнего слова.

1) «Polska-Ukraina: trudne pytania t.5 Materiały V międzynarodowego seminarium historycznego Stosunki polsko-ukraińskie w latach II wojny światowej Łuck, 27-29 kwietnia 1999»
2) Grzegorz Motyka o „ludobójczej czystce” na Wołyniu (Myśl Polska, 25.03.2013)
3) Grzegorz Motyka «Od rzezi wołyńskiej do akcji “Wisła”. Konflikt polsko-ukraiński 1943–1947» Kraków, 2011.
4) W. Poliszczuk «Kultura» paryska, jako zrodlo zaklamania prawdy historycznej o zbrodniach OUN Bandery»

Источник: "Фонд стратегической культуры" (www.fondsk.ru)