April 29th, 2014

Palestrina 2

Последний лэутар Молдовы. К 80-летию со дня рождения Сергея Лункевича (стр.1)

СЕРГЕЙ



Дмитрий Киценко

Последний лэутар Молдовы


Сергей Лункевич родился 29 апреля 1934 года в Кишинёве. Любовь к музыке у Сергея была с детства. В шестилетнем возрасте он заявил всем, что станет музыкантом. Его отец считал профессию музыканта несерьезным занятием. Но любовь к музыке у Сергея была так сильна, что когда в город приезжали народные музыканты, то он буквально пропадал там, и возвращался домой далеко за полночь, чем огорчал своих родителей.

Учился по скрипке в музыкальной школе-десятилетке, затем в консерватории, тайком ото всех сочинял музыку, мечтал стать симфоническим дирижером, но все-таки когда пришло время выбирать, отдал предпочтение народной музыке.

Сергей Лункевич долгое время был руководителем оркестра молдавской народной музыки «Флуераш», объездил с коллективом весь мир, составив мировую славу молдавскому музыкальному искусству.

Он был великолепным скрипачом, в его руках, казалось, скрипка сама пела, его игра была технически безупречна, а высочайший артистический дар, полученный им от Бога и родителей, давал ему возможность тонко прочувствовать мельчайшие детали музыкального произведения.

Все, к чему прикасалась рука Мастера, было талантливо — песни, которые он сочинял, аранжировки для оркестра, музыка для фильмов.

В 1967 году состоялся его дебют в кино, в фильме «Марианна» Сергей Лункевич сыграл роль Эрнста, а самая яркая его роль — Томы Алистар в фильме Эмиля Лотяну «Лэутарий» (1971).

Концерты Сергея Лункевича были настоящим праздником, и его по праву называют «последним лэутаром».

Ушел из жизни 15 августа 1995 года и похоронен на Центральном кладбище в Кишинёве.

*   *   *

© Лина ДОРОШ

«Не расплескать богатств!»

Очерк о народном артисте СССР Сергее Лункевиче




1. «ФЛУЕРАШ» — ЭТО ПРАЗДНИК!

Недавно в переполненном зале Дворца «Октомбрие» выступал один из любимых в нашей республике и за ее пределами музыкальных коллективов — прославленный «Флуераш». Это был не совсем обычный концерт. В Кишинев специально для прослушивания коллектива приехали члены жюри Всесоюзного конкурса оркестров народной музыки, посвященного 60-летию великого Октября. Не станем гадать и предсказывать, как будет оценена членами жюри показанная программа. Подождем и скоро узнаем, какое место в трудном всесоюзном состязании займет «Флуераш». Думаю, это будет достойное место. Вся программа концерта была исполнена на одном дыхании. Единство творцов искусства и зрителей было редкостно полным: в зале не смолкали аплодисменты, каждый номер, каждое выступление певцов-солистов Георгия Ешану, Николая Сулака, Зинаиды Жули, музыкантов, танцоров вызывало овации в зале, сцена утопала в цветах благодарных зрителей.

Душою этого блестящего концерта был Сергей Лункевич. Его темперамент, необычайная музыкальность, тонкое чувство стиля, полнейший контакт с коллективом, благодаря которому концерт становится не просто выступлением артистов, а сценами народной жизни, — все это рождало ощущение праздника, с которым не хотелось расставаться.

Эта статья — не рецензия на концерт.

Хочу рассказать о Лункевиче. О его неизбывной любви к народной музыке и о том, как это чувство музыканта переплавляется в искусство «Флуераша» — искусство самой высокой пробы.
Годы знакомства с этим удивительно самобытным художником, острым и нередко парадоксальным собеседником, оставили в моих журналистских блокнотах множество записей о Лункевиче-музыканте, ценителе творчества самодеятельных коллективов, руководителе профессионального ансамбля и даже теоретике. А вот статья о нем не получалась. То опасалась (теперь понимаю: напрасно!) повторения известного — уж больно популярен в народе «Флуераш» и его маэстро! То, года два тому, побывав на концерте, встретилась на следующий день с Сергеем Александровичем и... сникла. Он доказал мне, что с точки зрения профессионала, с позиций высоких требований вчерашний концерт не удался, что коллектив и он сам сейчас не совсем «в форме»... Нет, это не было минутное недовольство собою. Это были раздумья о том, как вдохнуть новые силы в любимое детище — «Флуераш», чтобы подняться на новую ступень в творчестве.

C. Лункевич: «Без ощущения движения вперед ни одного дня спокойно жить не могу... В искусстве даже самая короткая заминка     сигнал возможного застоя. И тогда — конец искусству!»

Это недовольство знаменитого музыканта собою, этот требовательный самоанализ, в котором главным было, как он сказал, «не утратить чутье к народной музыке, не расплескать ее богатств, не раствориться в успехе», запомнились мне на годы. Запомнилось и собственное состояние обескураженности перед объемом и точностью, чистотою и откровенностью его аргументации, перед неистовостью, с которой докапывался он до причин временных неудач коллектива. Все это было крайне интересно для понимания личности Лункевича-музыканта, но, чтобы засесть за статью, не хватало того самозабвенного радостного огня, которым пронизано искусство Лункевича лучших периодов его творчества.

Снова все осталось только в блокноте.

Августовский концерт «Флуераша» был огненно страстным, дерзновенно ярким. Все, что исполняли Лункевич и его соратники, показалось мне точным воплощением в жизнь тех интересных мыслей об искусстве народного музицирования, которые в разное время записаны мною со слов Лункевича. Вот некоторые из них.

fluieras

2. СКРИПКА — ДУША ОРКЕСТРА

Эта любовь к скрипке, к ее неповторимому по очарованию многострунному звучанию пришла к нему в детстве и оказалась настоящей, потому что сохранилась на всю жизнь. Послушайте когда-нибудь, как играет и поет Лункевич песню «Приходит утро» на слова А. Стрымбану, и тогда слова «Сыграй мне на скрипке» обретут для вac особый смысл. «Расскажи мне о любви», — услышатся вам призывные слова. И еще много сладостных минут подарит человеку, умеющему слушать, эта скрипка.

С. Лункевич: «Может быть, благодаря «Флуерашу» о нашей республике сложилось представление как о крае скрипичном. Надо подтверждать это верное мнение! Вот почему мне постоянно хочется увеличить струнный состав в оркестре. Для молдавских народных мелодий характерно мягкое, сочное, нерезкое звучание. Достичь его можно только хорошим струнным составом. Душу мелодии можно передать прежде всего скрипкой. Я вот слушал как-то выпускников-скрипачей нашего музучилища. У многих неплохая техника. Но не чувствуется любви к скрипке. Нет стремления выразить себя через скрипку, доставить радость. А вот у наших лэутаров нет высшего музыкального образования. Но послушайте их игру, и вы поймете, чего не хватает многим молодым скрипачам и что означают слова «Скрипка — душа мелодии».

...Звучит в концерте «Праздничная» («Сэрбзторяска») К. Руснака. И поют скрипки о празднике народа, о душе его, о радости труда, о счастье, готовом вырваться из сердца, переполненного им. И еще звучит «Хора». Это как гимн Скрипке. На сцене — только скрипачи «Флуераша» и его первая скрипка— Лункевич. Прекрасный ансамбль!

3. «МУЗЫКА — НЕ ТОЛЬКО РАЗВЛЕЧЕНИЕ»

С. Лункевич: «Кто не хочет думать, тот рискует прожить всю жизнь на уровне ощущений. Музыка — это не только развлечение. Я за то, чтобы даже в самой наивной песенке искать смысл и доносить его до ума слушателей. В противном случае искусство перестанет питаться главными соками жизни—борьбою хорошего с плохим, светлого с мрачным — и захиреет. Это уж точно. Поэтому стараюсь выбирать песни, мелодии, в которых есть конфликт».

...Хорошо поет Георгий Ешану эти две песни! Одна — композитора В. Вилинчука на слова С. Гимпу, другую написал С. Лункевич на слова П. Заднипру. Сколько здесь народного лукавства, смекалки, юмора! А музыкальные контрасты — то замедленный ритм, то вихревое «престо» — не только позволяют демонстрировать высокий профессионализм Георгия Ешану, но и раскрывают артистические способности певца и солистов оркестра. А послушайте, как полны самыми разными переливами окружающей жизни две молдавские народные мелодии в обработке Василия Гои. Слышите бархатный звук тарагота (солист оркестра Сергей Кожок)? Это, наверное, рассвет. Начинается день. Что обещает он? Тарагот словно говорит о красоте наступающего дня и зовет: присмотрись, прислушайся, многое увидишь! И потянет тебя к делам — живым, кипучим. А затем — и к танцу. А как забыть соло на чимпое Алексея Ботошану, выразительный «говор» трубы Георгия Усача, напевность цимбал Виктора Копачинского? Эти мастера народной музыки своим творчеством страстно исповедуют одно из главных эстетических кредо Лункевича — играя, рассказывать о жизни народа со всеми ее красками, радостью и горем, светом и тенью. Особенно сильно выражен этот принцип коллектива в исполнении народных песен. Каждая песня Зинаиды Жули — новелла, в которой и темперамент народа, и его быт, и склад мышления. И каждая не только пропета, а прожита солисткой и всем оркестром. И, пожалуй, апогеем, высшей точкой прославления жизни — с ее борьбой, утратами, героикой — стала современная народная песня о Великой Отечественной войне.

4. «ОГРОМНА, КАК ЖИЗНЬ»

1481940237708389С. Лункевич: «Копилка народного искусства мне кажется бездонной. Целой жизни не хватит, чтобы постичь музыкальный фольклор. А так хочется! Хочется не ограничиваться эскизами, а показывать большие полотна жизни. Баллады, фантазии, построенные на фольклоре, — их поднять можно только большим и высокопрофессиональным составом оркестра. Здесь очень важно художественное чутье исполнителей, вкус, эрудиция... Только одно воспоминание. Оно дано для того, чтобы вы представили, какие именно картины жизни мне хочется показать нашим зрителям. В 1969 году я с артистами «Жока» был в Сант-Яго. Чилийские друзья в честь советских молдавских музыкантов дали небольшой концерт. Он до сих пор остался для меня эталоном того, как талантливо можно перенести на сцену самую жизнь народа. На сцене — рыбаки и рыбачки. Сегодня был хороший улов. Поэтому — праздник. Они танцуют, веселятся. Вдруг в праздничной толпе появляются две молодые женщины в черном — их мужья не вернулись с моря. Все продолжают танцевать. Ритм тот же, все танцуют с цветами в руках, а те двое медленно проходят мимо. Постепенно общее настроение увлекает и их. Они уже в общем ритме. Жизнь продолжается... Короткая сценка. А огромна, как жизнь!»

Разве не чувствуете вы, друзья, в этом высказывании, как конкретны, реальны, предметны для Лункевича отстаиваемые им художественные принципы, как наполнены они земными, жизненными потребностями, поддержаны многими судьбами, коллизиями, конфликтами?

...Звучат песни — сцены народной жизни — в исполнении любимца публики Николая Сулака. По-своему, самобытно рассказывает он о душе народа, наивной и доброй, строгой и справедливой, о его судьбе — в прошлом горькой, а ныне — счастливой. Возвращение в «Флуераш» этого популярного певца, у которого есть свой постоянный, горячо влюбленный в него зритель, привнес в коллектив новую краску — простоту и наивность народную. Оставаясь в рамках своей индивидуальности, Сулак не выбивался из строгих рамок «Флуераша». Лункевич, где надо, «помогает», «подыгрывает» Сулаку, и зрителям очень нравится этот дуэт мастеров.


5. «ГДЕ ТАНЦУЮТ МОЛДАВАНЕ...»

«Где танцуют молдаване, там земля горит, а где поет молдаванин — расцветает дерево», — поется в народной песне. Творчество «Флуераша», а также его танцевальной группы (руководитель — В. Танмошан) подтверждает слова этой песни. Огневые, страстные эти танцы, кроме всего прочего, интересны по тематике, в них жизнь народа представлена сочно и полнокровно.

6663653856519642С. Лункевич: «С первого появления на всесоюзной эстраде молдавского певца или музыканта создалось и закрепилось мнение, что молдаване очень темпераментный народ. Это верно. Только зачем стараться быть большим католиком, чем папа римский? К чему этот сверхъяркий огонь! Значительно интереснее и труднее показать темперамент внутренний, благородное достоинство страстной души. У себя в коллективе мы боремся с поверхностным поедставлением о темпераменте. Поэтому у нас в репертуаре не только темповые произведения, хотя, конечно, хватает и техники, и виртуозности, чтобы передать в отдельных произведениях открытый, бурный темперамент. Но я люблю «выжимать» из скрипки вокальность фольклора, его певческую сторону и убежден, что в самых медленных по темпу мелодиях и песнях присутствует настоящий молдавский темперамент».

...Его любимая народная песня — «Цветок с холма» (обработка И. Бурдина). Девушка обращается к цветку, ему она говорит о своей любви. Тихий, внутренний темперамент песни прекрасно передан Зинаидой Жулей.

И, наконец, — знаменитая баллада. Мелодии с интонациями дойны и хоры сменяют друг друга, У Лункевича — это страстное произведение, с острым социальным конфликтом, исполненное с большим художественным достоинством и благородным темпераментом. В эмоциональном порыве огромной силы звучит тема трагедии народного таланта в буржуазном мире. И одновременно — восторг последней борьбы, счастье нравственной победы над ненавистным миром богачей. Пожалуй, в «Балладе», как нигде, мы видим Лункевича во всех его ипостасях: и как музыканта- виртуоза, и как художника-философа. Как истинного лэутара.

Мы не можем предугадать, чем и как порадует нас в дальнейшем первая скрипка республики — Сергей Лункевич и его «Флуераш»: искусство, преследующее высокие цели, всегда поражает неожиданными открытиями. Они ведут через горы и долы времени.
Газета «Вечерний Кишинев» от 21 сентября 1977 г.

*   *   *

© Серго БЕНГЕЛЬСДОРФ

Наша консерваторская юность

Вспоминая Сергея Лункевича

Недавно моя добрая знакомая, коллега, дважды землячка по Молдове и Израилю Изольда Милютина обратилась с просьбой написать воспоминания о Сергее Лункевиче, в связи с приближающейся круглой датой — 80-летием со дня его рождения. Мотивы обращения Золи (так её зовут близкие) понятны — она была первой женой Сергея, и мне приятно, что она вспомнила меня. Но признаюсь, при этом я несколько растерялся. Дело в том, что с выдающимся молдавским музыкантом, народным артистом СССР Сергеем Лункевичем мы, действительно, учились в одни и те же годы в Молдавской консерватории, даже какое-то время жили в одной комнате в общежитии и как-то сблизились. Но потом наши пути разошлись, он начал вращаться на самых высоких орбитах не только молдавского, но и всего советского искусства, а я на протяжении долгих 30 лет оставался скромным преподавателем в Кишинёвском музыкальном училище им. Няги, и только с эпохой перестройки, когда упали антисемитские запреты, нашёл свою нишу в возрождении еврейской культуры.

Ответив согласием на просьбу Золи, я хочу попытаться вспомнить нашу студенческую жизнь на заре туманной юности, от которой нас уже отделяет более полувека. И потому мои воспоминания будут носить отрывочный, эпизодический характер,  как сохранила их память.

В консерватории к студенту Лункевичу все относились уважительно. Будучи талантливым и успешным скрипачом, он ещё обучался и симфоническому дирижированию у известного музыканта, главного дирижёра филармонического оркестра Бориса Семёновича Милютина. О признании его успехов как скрипача свидетельствует, что ещё в студенческие годы он был приглашён играть в этот оркестр, что являлось для него и материальным подспорьем. Ведь живя в Кишинёве без родителей (они находились на высылке в Казахстане, откуда приехал учиться их сын), он очень нуждался.

По скрипке Сергей занимался у старейшего педагога, воспитанника Бухарестской консерватории Иосифа Львовича Дайлиса, а заканчивал музыкальный вуз у Михаила Унтерберга, молодого тогда, с отличной одесской скрипичной школой, приобретённой у легендарного Петра Соломоновича Столярского и в знаменитой музыкальной десятилетке «имени мене», и затем в годы войны в Свердловской консерватории, куда Пётр Соломонович был эвакуирован со своими учениками из Одессы.

Scan1Не могу в своих воспоминаниях не уделить внимание учителю Сергея. Случилось так, что мне довелось жить в одной комнате в общежитии консерватории сначала с педагогом, а потом с его студентом. Проблема с жильём в Советском Союзе всегда стояла чрезвычайно остро, и потому молодому специалисту, закончившему аспирантуру при Московской консерватории и направленному на работу в Кишинёв, могли предоставить только койку в общежитии. Прожив с Михаилом Унтербергом полгода (потом ему дали отдельную комнату), у меня была возможность наблюдать его вблизи. Он был оригинальной личностью с одесской бравадой и хваткой. Красавчик-мужчина, пользующийся бешенным успехом у женщин, он тщательно следил за внешностью, делал каждый вечер укладку своих волнистых, чёрных волос и накрывал их на ночь специальной сеткой для сохранения причёски. Лёжа в постели с этой сеткой, он по утрам занимался со своими младшими учениками из школы–десятилетки. Они его страшно боялись, и если кто-то из них играл фальшиво или не ритмично, из-под одеяла, как катапульта выстреливала голая нога учителя с намерением наказать несчастного. После этого следовали «высоко художественные эпитеты» в адрес ученика, и его ноты вместе с ним вылетали из комнаты. Наверное, «постельная» методика Унтерберга приносила свои плоды, его ученики старались приходить на уроки подготовленными, хотя страх в глазах во время занятий выдавал их состояние.

Со студентами Михаил Ефимович занимался в консерватории, и я помню, что от Серёжи слышал только положительные отзывы о своём учителе, он говорил, что много получил от него, как от отличного музыканта.

В свою очередь благодарю Михаила Ефимовича за оказанную мне помощь в самостоятельных занятиях. Почти каждый вечер, пока мы вместе жили, он отправлял меня из общежития в консерваторию, где я сидел допоздна за роялем и готовил очередные экзаменационные и концертные программы. По нашей договорённости я не должен был появляться дома раньше 23 часов, чтобы дать возможность его очередной пассии спокойно покинуть нашу обитель. Вообще, мы были с ним в приятельских отношениях, и он даже предложил мне сотрудничество в своей предпринимательской деятельности по линии общества «Знание». С его знаменитой лекцией–концертом «Скрипка, как инструмент…», мы объездили всю Молдову.

Но вернёмся к герою нашего повествования.

Scan2В последний год учёбы в консерватории Сергей жил в одной со мной комнате общежития, и тогда мы с ним сблизились. У нас оказалось много точек соприкосновения. Как и я, он был сыном репрессированных в сталинские годы родителей, мы друг друга называли «тёзка», потому что моё грузинское имя Серго как-то не звучало в те годы сплошной русификации, и меня все звали Сергеем. А многие утверждали, что мы и внешне были похожи. Тогда я ещё не носил бороду, а разрез и припухлость карих глаз у нас, действительно, были одинаковыми. Помню, он рассказывал, что когда он уже возглавлял оркестр «Флуераш» и поехал на гастроли на Дальний Восток, в Биробиджане, где я вырос, к нему подходили после концерта незнакомые евреи и спрашивали, не родственник ли он Серго Бенгельсдорфа.

У нас с ним и вкусы были общие и в отношении классической музыки, литературы, и в отношении прекрасного пола. Он мечтал после окончания консерватории по скрипке получить второе, дирижёрское образование. Мне всегда нравились его руки с длинными, цепкими пальцами, как будто природой созданные для скрипки, и в тоже время необычайно пластичные и выразительные, когда он дирижировал. Боюсь высказать крамольную мысль, но мне всегда казалось, что при масштабе его дарования, в симфонической музыке он смог бы ярче себя выразить. И не потому, что народная музыка в чём-то уступает классической, но если первую сравнить с полноводной рекой, то симфоническая — это безбрежный океан. Наверное, моё мнение входит в противоречие с общепринятым, потому что, будучи долгие годы художественным руководителем оркестра молдавской народной музыки «Флуераш», с которым он объездил весь мир, Сергей Лункевич достиг блистательных творческих успехов.

Говорят, когда человек талантлив, он талантлив во всём. Помню, что в молодые годы он увлёкся фотографией, и его зоркий глаз ловил и фиксировал человеческие портреты, мгновения в жизни природы, достойные любой художественной выставки. Он почему-то любил меня фотографировать, и у меня сохранились несколько фото. Особенно мне дороги с его автографом, сделанные в первом, после окончания консерватории его жилье, в бывшем филиале гостиницы «Молдова» по бывшей Комсомольской улице, где потом располагался Союз кинематографистов Молдовы.

Он был ещё и страстным охотником, коллекционером трубок и табака, любил запах хорошего табака и всегда курил трубку. Даже в фильме Эмиля Лотяну «Лэутары», где Лункевич неожиданно для многих, не имея театрального образования, создал яркий образ старого цыгана (вот и ещё одна ипостась его таланта!), он не расставался со своей трубкой.

И в конце коротких и пёстрых воспоминаний не могу не вспомнить, как Серёжа приучил меня к молдавским завтракам по-крестьянски.

Наше консерваторское общежитие находилось и сейчас находится на Армянской улице, 40, в пяти минутах ходьбы от Центрального рынка. И когда до стипендии оставалось несколько дней, а в кармане свистел ветер, мы с ним собирали какую-то мелочишку и шли на рынок, где каждый близлежащий от Кишинёва колхоз имел свой винный ларёк. По дороге на Армянской угол Ленина уже тогда был большой хлебный магазин, мы покупали там полбуханки самого дешёвого чёрного хлеба, а затем на рынке за копейки — большой кусок отличной овечьей брынзы и пучок зелёного лука. И пока всё это богатство я разлагал и нарезал на газете на каком-то свободном прилавке, Серёжа приносил от знакомого шинкаря дяди Изи два стакана замечательного крестьянского красного столового вина. И поверьте, это были королевские завтраки!
 

БАРЕЛЬЕФ
В последние годы его, увы, недолгой жизни мы встречались иногда около дома на Штефан чел Маре, где он жил со своей семьёй и где теперь прикреплён впечатляющий барельеф в память о нём. Конечно, уже той близости не было, но мы всегда общались при встречах с взаимной приязнью. Иногда вспоминали молодые годы и то яркое, светлое, что было связано с давно ушедшем временем.
Нагария, Израиль.

P.S. После написания статьи я подумал, что свой след Серёжа оставил и здесь в Израиле, никогда не по бывав в этой стране. Здесь живёт Ирина Лункевич — дочь его и Изольды Милютиной — одна из ведущих концертмейстеров Иерусалимской Академии музыки, унаследовавшая музыкальный талант от своих родителей.
С.Б.

Фотографии
1. Сергей Лункевич и Серго Бенгельсдорф вместе со своими женами, Ниной и Инной на свадьбе у общего друга скрипача Бориса Дубирного в ресторане «Бутояш». Кишинев, 1980-е годы.
2. Слева направо: Борис Дубирный и его невеста Наташа, Инна, Серго Бенгельсдорф, Сергей Лункевич и Нина / из семейного архива С. Бенгельсдорфа
3. Барельеф. Скульптор Матвей Левинзон / из семейного архива И. Милютиной
Palestrina 2

Последний лэутар Молдовы. К 80-летию со дня рождения Сергея Лункевича (cтр. 2)

СЕРГЕЙ   2a


© Изольда МИЛЮТИНА

Несколько слов о прошлом…

(фрагмент воспоминаний)

О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас  благотворили,
Не говори с тоской — их нет!
Но с благодарностию — были!

В. А. Жуковский

Размышляя о днях, которые никогда уже не вернутся, поняла , что далеко не легко найти слова, чтобы поведать о том, кого уже давно нет с нами, но кто оставил в твоей жизни глубокий нестираемый след (!). Вот и сейчас мне хотелось бы сказать несколько слов о  близком мне некогда, на заре жизни, далеко не рядовом человеке, чей юбилей, выраженный внушительной цифрой 80, приходится на нынешний, 2014-й год.

1955 г СЕРГЕЙРечь идёт о прекрасном скрипаче и дирижёре, но для меня в первую очередь — о молодом моём муже Сергее Лункевиче. Память о нём не поглотило при всей своей неумолимости долгое, быстро текущее Время. Она воплощена для меня в звуках бессмертной музыки, которая соединила в своё время наши души. Но более всего я обязана этим нашей взрослой дочери  Ирине Лункевич, давно уже живущей самостоятельной жизнью со своей семьёй, которая пополнилась к настоящему времени двумя внуками, соответственно моими (да и Сергея тоже!) правнуками.  В дочери как бы материализовалась память об отце. Я лицезрею постоянно черты внешности, на него похожие. И даже в её натуре замечаю отдельные проявления  знакомых черт характера, запомнившихся мне у Сергея молодого.  Идя по стезе родителей, Ирина, как и мы, — музыкант.  Наследственные гены  подарили ей  музыкальность, абсолютный слух, сделали её хорошей пианисткой.

Позднее, посетив в гастрольной поездке со своим оркестром Венесуэлу, Сергей привёз оттуда Ирине бюст Шопена, который и сейчас стоит у нас на пианино рядом с бюстом Чайковского и вазой, также подаренной ей отцом. Хранится бережно в нашем доме и пластинка фирмы" Мелодия" с записью концертной программы "Флуераша". На пластинке — надпись: "Ириночке Лункевич в день рождения.  Сергей Лункевич". Это всё — дорогие памятные реликвии.  Как и те архивные записи, которые я получила из рук его второй жены милой Нины  уже после ухода Сергея из жизни. Это было в 2005 году, через год после потрясшей нас с Ирой, как и всех, трагической гибели их с Сергеем дочери Оли. Нина вручила мне и диск с записью знаменитого фильма "Лэутары", в котором Сергей блестяще сыграл главную роль.

Скоро будет  два десятилетия, как Сергей ушёл от нас. Однако минувшая наша молодость ещё живёт  в моей душе,  озаряя  время от времени её всполохами прошлого. Более того — по мере того, как уплывает вдаль корабль и моей жизни,  они становятся всё ярче,  всё отчётливее. Потому особым смыслом наполнены для меня найденные поэтические строки : …у того последнего причала я сказала б — Господи, прости. Дай начать мне, Господи, сначала!..

В настоящую же минуту меня воодушевляет известная народная мудрость — написанное пером не вырубишь топором. В очередной раз я стараюсь отдать дань присущему мне, как и всякому, надо полагать, неравнодушному человеку, чувству Памяти,  будоражащему с тем большей силой, чем чаще обнаруживаешь, что завеса прошедшего Времени не так уж плотна, как кажется. Она, к счастью, достаточно прозрачна…

1956 г. братья ЛУНКЕВИЧИ Виктор и Сергей с жёнами.Передо мной — нечто драгоценное, рассказывающее о прошлой жизни — альбом с фотографиями, письма, программы экзаменов, концертные афиши, газетные вырезки, книга статей о музыке Роберта Шумана, подписанная мне на память — "Моей жене и другу. 9.IУ.1957. от Сергея"… Сейчас и мной преодолён такой же солидный возрастной жизненный рубеж,  и некуда дальше  откладывать то, что просится из души. Особенно сейчас — в связи с нынешней юбилейной датой.

Превратности судьбы, как известно, состоят в том, что не всё подчас  складывается в жизни так, как предполагается вначале. Нам с Сергеем тоже, надо признать,  не удалось успешно преодолеть  весьма извилистые  повороты нашего совместного жизненного пути. Может быть, многое из того, что мешало нам, сейчас, по прошествии лет можно списать на  нашу тогдашнюю молодость. На первых порах, как бывает, не обошлось у нас и без некоторых житейских трудностей. Но не всем этим запомнились те годы, вовсе не этим.

1955 г ПЕРЕД КОНЦЕРТОМ студенческим_1Несмотря ни на что, нас объединила романтика молодых чувств и общие интересы, что и в дальнейшем , когда мы уже не жили вместе, давало повод для хорошего, душевного общения и сохранилось на все последующие годы. Решающую роль, видимо, сыграло то, что мы и далее по роду профессии пребывали в одной сфере музыкальной культуры и встречались достаточно часто. Особенно когда я состояла в репертуарной коллегии министерства культуры Молдавии, а Сергей работал в Кишинёвской филармонии. Это могло происходить на заседаниях художественного совета филармонии или во время приёма его концертных программ (у меня даже сохранилась газета 1973 года с  опубликованным моим откликом на одну из них). А ранее, находясь рядом — как говорится, под одной крышей, кроме всего прочего, мы успели в нашем совместном существовании, несмотря на молодость, проникнуться взаимным уважением друг к другу  в нашей общей любви к большой Музыке. Мы находили полное единодушие в отношении к этому прекрасному искусству, в преклонении перед признанными в этой области мировыми авторитетами.  Не об этом ли говорили тогда и оставшиеся у него от студенческих времён ноты, книги, собираемая, уже нами вместе, фонотека — пластинки с классической музыкой? Всем этим он очень дорожил. Я знаю, это осталось у Сергея на всю жизнь, которая, к сожалению, оказалась не столь продолжительной, как хотелось бы … Сергею всегда была чрезвычайно  близка мировая музыкальная классика. Чем же было для него  классическое наследие в мире академического музыкального искусства? Я свидетельствую: он находил во все годы удовлетворение своих музыкальных наклонностей в безбрежном море классической музыки, погружаясь самозабвенно  в её звучание. И при ознакомлении с  её образцами, и в собственном исполнении. Он мог бы сказать  вслед за поэтом "Я в музыку иду как в океан, пленительный, опасный…".

1955 г ПЕРЕД КОНЦЕРТОМ студенческим_2В 50-е годы минувшего века всерьёз пересеклись наши с Сергеем жизненные пути. Во всяком случае, на новогодние торжества 1956 года в Кишинёвской консерватории, к которой мы оба имели самое прямое отношение, мы пришли уже как молодая супружеская пара. Я тогда только-только окончила этот вуз и была оставлена в консерватории на преподавательской работе, Сергей  тоже сдавал там  выпускные экзамены.
С той замечательной поры многое унесло Время. Теперь же не ошибусь, если скажу, что  великий талант и искусство Сергея Лункевича, да и сама его феноменальная творческая личность являются национальным достоянием Молдавии.

Известно, что имя народного артиста СССР Сергея Лункевича носит в настоящее время Молдавская национальная филармония. Но знакомо оно давно и по всему миру, ибо знаменитый творческий коллектив — прекрасный ансамбль народной музыки "Флуераш", во главе которого Сергей Лункевич находился в течение четырёх десятилетий,  успел за это немалое время великолепно заявить о себе, посетив самые отдалённые уголки планеты, представляя многомиллионной аудитории красоты самого разнообразного фольклора, и  не только молдавского... И сам  художественный руководитель и дирижёр этого замечательного оркестра своими сольными вступлениями покорял сердца слушателей самых широких аудиторий в разных странах.

Харизматическая личность Сергея — явление, по-своему уникальное, как, собственно, уникален мир каждой человеческой души. О выдающемся таланте и яркой творческой жизни Лункевича, этого  блестящего музыканта,  уже  много сказано и написано. Очень хочется надеяться, что в хоре  голосов, воздающих ему должное, не затерялся ранее и мой голос. И сейчас, не повторяя всего сказанного,  позволю себе  всё же отметить главное.

1955 г ПЕРЕД КОНЦЕРТОМ студенческим_3Сергей был Музыкантом, как говорится, от Бога. Он умел извлекать из своей скрипки звуки,  покоряющие всех. Стоя перед оркестром, он  увлекал  и вдохновлял своих музыкантов. Он радовал слушателей блестящим мастерством в собственной скрипичной игре. Недаром Сергей стал первым, кто получил в Молдавии только что учреждённую в1967 году Государственную премию за исполнительское мастерство. Это первенство, уже вполне им заслуженное к его тридцать трем годам, особо отметил, вручая  высокую награду, тогдашний президент АН МССР Я. С. Гросул, член республиканского Комитета по присуждению Государственных премий.  Его слова получили отражение в печати ("Советская  Молдавия", 12 октября 1967 г.).

Сейчас же я всё-таки хочу говорить о другом, а именно — о том, что связано с сугубо личными моими воспоминаниями — впечатлениями. Быть может, это добавит несколько штрихов к представлению о натуре Сергея и о том, какими путями на начальных этапах он шёл к своему амплуа большого артиста.

Мне вспоминаются времена, когда Сергей был совсем молод. Судьба подарила мне драгоценную возможность помнить его двадцати-  двадцатипятилетним, когда вся его жизнь и все его успехи были ещё впереди. Тогда вообще лишь формировалась его личность и с натиском молодости проявлялись его природные данные, его превосходный талант. Так можно ли забыть то, что происходило на моих глазах, в годы нашей общей  молодости?!..  Тогда ещё трудно было предположить, в чём он найдёт себя и что принесёт ему прижизненную великую славу. Жизненная дорога этого талантливого, целеустремлённого, порой резкого, выказывающего малейшую нетерпимость к посредственности, мальчика, каким он казался тогда, была затем по заслугам, как мы знаем, устлана цветами…

Поначалу он как будто ничем не отличался от всех в весёлой молодёжной среде, скромно  живущей в условиях студенческого общежития, но никогда не унывающей. И всё же с первых минут общения Сергей  привлекал к себе особое внимание, оставлял впечатление живостью характера,  незаурядностью своей натуры. Иногда он забавлял окружающих своими шутливыми выходками, в которых, однако, неизменно присутствовал его природный артистизм. Это помогало ему и в выступлениях на консерваторских академических концертах. Отличало его и замечательное чувство юмора, в своих позднейших проявлениях часто отмеченного немалой долей иронии и даже сарказма…

1957 г.  август    городском парке   втроёмНо понятно, что самым главным для него смолоду всё же были музыкальные занятия.  Профессиональное, музыкантское образование этого замечательного знатока и энтузиаста — исполнителя народной музыки, каким он остался в памяти многих, шло вопреки традиции (имею ввиду появление самородков — импровизаторов в народной среде) по академическому пути. Это и сблизило нас.

Врезались в мою память занятия Сергея в консерваторском скрипичном классе и в классе камерного ансамбля, где мне принадлежала неизменно партия фортепиано.

Известно, что Сергей пришёл в консерваторию после обучения в музыкальной школе у известного бессарабского педагога И. Л. Дайлиса. Тот не мог нахвалиться на сверхспособного ученика. Сергей и в консерватории поражал всех  своей восприимчивостью, отзывчивостью, блестящими успехами. Это относится в первую очередь к его педагогу по скрипке М. Е. Унтербергу (р. 1925 г., одесская скрипичная школа, московская аспирантура у Л. М. Цейтлина; проживал с 1975 года в Бельгии. В 2001 году М. Е.  ушёл  из жизни). У него Сергей закончил вузовское обучение. Относится это также и к профессору, который преподавал Сергею основы симфонического дирижирования. Им был мой отец Милютин Б. С.

Тут к месту сказать, что, уделяя основное внимание скрипке, Сергей загорелся тогда желанием стать симфоническим дирижёром, на что его подвигли эти занятия. .Может быть. он и стал бы им и повелевал бы миром звуков в другой ипостаси. Но  в его руках оказался волшебный смычок…

наша семья - Сергей и я с Иринкой на руках. 7. 11 1957.Когда Сергей попал в качестве близкого человека, члена семьи в мой родительский дом, его внимание было поглощено господствовавшей там атмосферой — привлекали все эти книги, пластинки, партитуры, звучащая музыка… Он  с жадностью впитывал всё, что слышал от профессора, за плечами которого был значительный опыт, петербургская школа. Увлекала работа  над заданными симфоническими партитурами. Авторитет отца был для него непререкаем. Он называл его в письмах  мой Борис Семёнович… Сергей со всем пылом молодости увлекался этими занятиями. Вообще, как было сказано, увлекался  классической музыкой.  Кстати, можно сейчас только сожалеть о том, что не было записано что-нибудь из классики в  исполнении Сергея Лункевича. Уверена, что это были бы блестящие записи. Тогда не было, к сожалению, нынешних технических возможностей…

Нам с Сергеем пришлось много играть  вместе. Запомнилась эта неповторимая атмосфера нашего совместного музицирования, во время которого жизнь блистала для нас обоих незабываемыми красками.
Мне таким образом довелось уже тогда, в процессе рядовых занятий, особенно при подготовке программы выпускных экзаменов Сергея, в нашей ансамблевой игре, а также на занятиях по дирижированию почувствовать нешуточный темперамент и тонкую душу совсем молодого  человека, преданного музыке с детства…

Привлекало кажущееся уже тогда по-настоящему зрелым его проникновение в эмоционально-образный строй музыки разных, достаточно сложных произведений. Разные композиторы привлекали его внимание, удавалась передача в выразительной игре тех или иных стилевых особенностей композиторского почерка — были ли то яркие краски музыки Хачатуряна или импрессионистические изыски музыки Дебюсси.

Ноты  КОНЦЕРТА БРАМСА  из нашей библиотеки с подписью на титуле С. Лункевича.Уже, наверно, никто и не вспомнит, как, самозабвенно отдаваясь музыкальной стихии, он играл  Сен-Санса, Брамса, Прокофьева. А прекрасная Соната Франка, над которой мы много работали, осталась в моей памяти на все последующие годы как символ нашего незабываемого супружеского и творческого союза. Таким же символом она была и для него самого, как он говорил мне при встречах.  Долго нас держала в плену эта замечательная музыка.  И сейчас при этих звуках  мне чудится взмах его смычка, его вдохновенная игра, звук его скрипки…

Я и сейчас убеждена, что если бы он пошёл по пути, который ему сулило консерваторское образование, со всеми особыми качествами его творческой натуры, с его, как бы созданными для скрипичной игры, руками (они представляли собой, специалисты говорили, уникальное явление), он  мог бы стать великим скрипачом.  Как тут не вспомнить мне написанные ранее собственные слова:  "Только его  руки могли извлекать волшебные звуки из этой "простушки" (речь идёт о скрипке  Сергея Бог весть какой марки), и никто не верил, что  это не Страдивари, не Гварнери. С этих рук следовало бы снять посмертный слепок, запечатлеть для истории эти аристократические, нервные пальцы, которые поражали всех своей выразительностью… (…)  Скрипка в его руках  была живым существом, пели и плакали её струны…" (кн. "Между прошлым и будущим", изд. 2004, с. 143).

Вспомнились слухи о том, что скрипка эта была в своё время куплена по случаю чуть ли не на базаре у одного цыгана. Потом, после Сергея она никому не давалась в руки. Никто не мог заставить её звучать так, как она звучала под его смычком…

Когда речь заходит  об отношении Сергея к самому искусству скрипичной игры, а заодно — к позиции художника, вспоминается мне такой многозначительный, на мой взгляд, эпизод. В 1984 году, в дни  юбилея Сергея, уже известного, заслуженного маэстро,  я поделилась с ним мыслью, что следовало бы  отметить эту знаменательную дату концертом из двух отделений, в одном из которых он  выступил бы с академической программой,  в другом же — вместе со своими музыкантами, во главе своего оркестра. Я помнила нашу совместную игру, рассчитывала на некоторый опыт, приобретенный им, может быть, во время работы в кишинёвском филармоническом оркестре  за пультом первых скрипок, на его, наконец, вдохновение  при соприкосновении с образцами классической музыки в прошлые годы. Глубоко в памяти остались многие его блестящие ранние выступления — например, с восторгом принятое слушателями незабываемое его артистическое исполнение Рондо-каприччиозо Сен-Санса в сопровождении того же симфонического оркестра на концертной эстраде Летнего театра в Кишинёве.

Однако к тому времени прошло уже почти три десятилетия с момента окончания Сергеем консерватории и двадцать пять лет его работы с оркестром народной музыки.  Иными словами — минуло четверть века его пребывания в иной, отличной от академической, музыкальной атмосфере. Мы обсуждали с ним предложенный мной вариант юбилейного концерта, но он уже не решился на такой "симбиоз", хотя думаю, что это было бы ему под силу. В его нерешительности и в этом отказе  заявили о себе великая скромность и ответственность большого художника.

Я должна была понимать — к тому времени он уже был полностью во власти совсем иного исполнительского стиля,  кульминацией чего со временем стала под его смычком легендарная Баллада Порумбеску и исполнение с оркестром молдавских, мадьярских, цыганских и прочих народных композиций, среди которых запомнилась блестящая "Сэрбэторяска" молодого композитора К. Руснака, отмеченная Государственной премией.

1954 г_Опять вместеНо всё же возвращаясь к тому времени, когда судьба привела совсем молодого Сергея (ему было всего 24 года!) на этот его пост, когда он стал во главе "Флуераша", не оставляет меня представление о том, что это было просто благоприятное стечение обстоятельств, счастливых для него, да и, как показало время, для всей молдавской культуры. Если бы его, недавнего талантливого выпускника консерватории, тогда, в 1958 году, не пригласили в филармонию, предложив возглавить оркестр, деятельность которого  нуждалась в обновлении, всё пошло бы и  в жизни и в творческой карьере Сергея  по совсем другому пути… А тогда он, едва закончив академическое образование, вступил как музыкант на совсем новую для него стезю. Потом же с пылом своей страстной натуры  увлёкся фольклором, к которому до того не прикасался так вплотную, проникся  красотой рождённых в народе  задушевных напевов,  зажигательностью танцевальных мелодий…

Да! Сергей Лункевич стал настоящим лэутаром. Всё это оказалось близким его темпераменту, его чувству родных корней. Наконец, это отвечало врождённой артистичности его натуры, помноженной на неизбывную, дарованную природой музыкальность.

На сцене он чувствовал себя в родной стихии. Как выше было уже сказано, это водилось за ним ещё в  молодости, во времена студенческих "капустников" и консерваторских академических концертов . Это ощущение, естественно, обострилось, когда выступления его оркестра и его самого в сольных скрипичных номерах покоряло сердца и награждались горячими аплодисментами.

На моей памяти, Сергею по окончании консерватории предлагали поступление в  аспирантуру при Московской консерватории. Услышав его, приезжие столичные профессора высоко оценивали его игру, его дарование. Приглашали его и на педагогическую работу. Но не по душе ему была в уже самостоятельной, творческой жизни строгая, подчинённая определённому регламенту обстановка академических занятий. Теперь я понимаю — музыкальный дух, что жил в нём, рвался на простор, навстречу людям, которым он потом вдохновенно дарил своё глубокое  по чувству и искромётное по технике искусство.
Все эти долгие годы меня преследуют мысли, которые могут выглядеть даже несколько парадоксально на фоне всей его блестяще состоявшейся творческой жизни, отмеченной такими успехами и всеобщим признанием. Эти мысли — о месте, которое он мог бы занять в академической сфере музыкального искусства… Как можно понять из всего  сказанного выше, было у меня достаточно  оснований к таким размышлениям. Они со всей очевидностью появлялись в его молодые годы. На мою долю выпало счастье  наблюдать это и судить об этом…

В конечном же счёте понимаешь — не важно, в какой области этого прекрасного искусства со всей полнотой раскрылся его чудесный ДАР, принеся радость людям.

P.S. — Ещё несколько штрихов.

1956 г.  Иринка ещё не родилась...Отпечаток эмоциональных порывов его молодой души в те годы можно найти на страницах нашей сохранившейся  переписки. Перечитывая её сейчас, вижу, какое  душевное богатство в эмоциональном восприятии мира таилось в этих строчках! Не о том ли, к примеру, свидетельствует   небольшой пассаж, который я нашла в одном из адресованных мне его писем далёкой молодости? В нём — впечатление об одной ночи, проведенной  Сергеем в горах на каникулах у родителей, которые некоторое время находились в Казахстане. Уже в молодые годы проявилось увлечение Сергея охотой. Кто знал, что он станет потом заядлым охотником?! Даже составил охотничий словарь, который опубликовал глубоко почитающий его Константин Руснак, осуществив прижизненное желание автора словаря и тем самым воздав дань его Памяти.
И вот Серёжа, двадцатилетний, пишет в том письме:

"…На попутной машине мы с другом уехали на юго-запад… Полазили вокруг… Уже темно!.. Залезли на скирду с сеном и… зарылись в сено… Осталось самое лёгкое: закрыть глаза и заснуть…sf sf sf !!!    Это оказалось для меня самым трудным!!!

…Луна…Тишина МЁРТВАЯ. Иногда проухает горный филин… Душистое сено, открытое небо, а над головой… "КОРОНА"! Да какая яркая!…Воздух…  Нет! Я, конечно, здесь отдаю дань молодому романтизму, но ТЫ, ТЫ! Представь!

Нет, мне кажется, что этого себе представить невозможно… И не столько окружавшую меня природу.., сколько… моё состояние… ИМЕННО этой природой навеянное…

О том же в другом письме — о незабываемом пребывании в горах, так впечатлившем... молодую душу : "…были такие моменты там, в горах, что я забывал про усталость: красиво, дико, нежно… всё вместе…".

*   *   *
В дополнение ко всему сказанному — ещё несколько существенных, на мой взгляд, слов об одном из ранних этапов молдавской культуры, когда в ней появилось имя Сергея Лункевича...

Золотым, незабываемым  временем в истории Молдавской консерватории остались 50-е годы минувшего века. Именно тогда в этом вузе учились или уже завершали обучение некоторые из тех, кто потом внёс значительный вклад в молдавскую культуру, да и  сами прославились за пределами родного края.

В частности, и выпуск 1957-го года (выпуск Сергея!) был знаменательным. Как-то роясь в домашнем архиве, я нашла книжечку, какие обычно публиковались в консерватории к каждому выпуску. Она надписана рукой Сергея, содержит его пометки. В этой книжке — программа тех государственных экзаменов.

В тот год заканчивали консерваторию, естественно, музыканты разных специальностей. В числе выпускников, наряду с Сергеем, тогда оказались те, кто стал впоследствии, как и он, хорошо известен не только у себя в республике.

Достаточно назвать имена народной артистки СССР Вероники Гаршти, возглавившей на полвека Академическую  хоровую капеллу "Дойна", известных молдавских оперных певцов — рано ушедшего Андрея Фоменко, Эмилии Парники, замечательного вокального педагога  Виктории Слюсаревской.  Можно вспомнить и пианисток: Инну Зельцер, уже много лет живущую в Израиле, Фаню Хавис, арфистку Елену Абрамович и др.  В одно время с Сергеем среди других студентов проходила курс обучения в консерватории  будущая оперная примадонна Мария Биешу. Сейчас трудно себе представить, что она начала свою звёздную певческую карьеру через какие-то пять лет именно во "Флуераше", уже руководимом тогда Сергеем Лункевичем.

Всё это — уже история.

Надо полагать, что для будущих историков может быть не безынтересным это появление молодых творческих сил на подступах к Олимпу в музыкальном искусстве Молдавии.

*   *   *
Завершаю свои заметки глубоко личным умозаключением.

Хоть и не суждено было нам с Сергеем долго идти вместе по жизни, хочется верить, что вопреки разъединившим нас обстоятельствам, так и не расстались наши души. Ни при жизни его. Ни теперь, когда его душа давно покинула земную оболочку и только иногда посещает меня в сновидениях… Заря нашей совместной жизни была прекрасна. Главное — была духовная близость, что особенно ценишь, когда понимаешь что её явно не доставало в последующие годы.  Да разве можно было сравнить кого-нибудь с Сергеем, с его горячей, харизматичной натурой, покоряющей неукротимой творческой энергией, которую она излучала?!

Возвращаясь мысленно к прошлому, осознаю, что за всю свою последующую жизнь я не встретила такой преданности, какая была  подарена мне судьбой  со стороны Сергея. И думается, насколько же решающим для нас много лет тому назад оказалось то, чему нет цены — молодость и музыка.

Молодость всегда прекрасна! С её свежестью чувств, разнообразием надежд, представлением о безбрежных возможностях их осуществления. И нам она подарила драгоценные минуты счастливого общения, душевной близости.

О Музыке же в отношении к  личности Сергея тем более нельзя не говорить особо. Все годы это занимало и теперь не оставляет мои мысли…

Представляется важнейшим в его творческой жизни, что, как было сказано, получив консерваторское образование на лучших образцах  академического музыкального искусства, и не только по скрипке, но и по симфоническому дирижированию, отдав дань классике, благодаря своему таланту и живому к ней интересу, постигнув  многое из  классического наследия в мировой музыке, он в конце концов перешёл совсем в другую область, другую ипостась прекрасного искусства Музыки. В его лице, в его личности неординарного музыканта произошло как бы возвращение к истокам вообще музыкального восприятия мира, присущего людскому роду от  того давнего исторического времени, когда человек стал через музыкальные звуки выражать свои чувства, отношение к окружающему миру, к природе, вообще — к жизни…

Именно в этом, на мой взгляд, состоит сущность ФЕНОМЕНА Сергея Лункевича как яркого явления в музыкальном искусстве в самом широком смысле слова. В народном творчестве он нашёл соответствующие возможности для проявления порывов , импульсов и самой жизни своей богатой музыкальной души.

Уместно здесь вспомнить, как Сергей Лункевич формулировал свои мысли об отношении к искусству Музыки, призывая " отдать…свои чувства, проверить свой эмоциональный пульс, подставить, в конце концов, — как он выразился, — своё сердце под выстрелы неистового искусства талантливого художника…  Неужели нужно беречь своё сердце только для суеты повседневности?...". ("Вечерний Кишинёв" 1984 год, 19 июня). Такой вопрос в устах художника говорит о многом.

Сказанное Сергеем однажды: "Жизнь уходит, а музыка остаётся" — воспринимается как афоризм.  Забыть , что эта мудрая мысль  была высказана  совсем ещё молодым человеком,  невозможно. …Он тогда уже постиг эту философскую истину, и она для него, по всей видимости, много значила. Излишне говорить, что он сам доказал это своей судьбой.
2014 год, январь

Все фотографии, размещенные на данной странице, из семейного архива И. Б. Милютиной (прим. Д. К.)

Palestrina 2

Последний лэутар Молдовы. К 80-летию со дня рождения Сергея Лункевича (cтр. 3)

lunchevici0005_a

© Константин Руснак
 

Сергей Лункевич

Воспоминания о великом артисте

Я хорошо помню весенний солнечный день 1969 года, когда Глеб Симонович Чайковский, руководитель моей дипломной работы, высоко оценивший несколько произведений, написанных мной для оркестра радиотелевидения «Фолклор», порекомендовал меня Сергею Лункевичу. Маэстро как раз готовил новую программу для филармонического оркестра «Флуераш», которым он руководил. Только от мысли, что первая скрипка известного в стране и за её пределами оркестра, блистательный дирижёр будет беседовать со мной, меня охватили эмоции. В общем-то, вполне объяснимые волнения. Шутка ли — Сам Лункевич заинтересовался моими фольклорными обработками. Постепенно, моя неуверенность и застенчивость уступили место вполне естественному любопытству. Старался угадать: рискнёт всё же Маэстро доверить место в программе знаменитого оркестра произведению никому не известного студента кафедры музыковедения, который успел побывать только в нескольких сёлах в поисках чарующих фольклорных мелодий; попробует ли Маэстро довериться молодому контрабасисту оркестра ансамбля народного танца «Хора», сделавшего всего несколько фольклорных обработок, правда, под руководством Самого Думитру Блажину!? Неужели Маэстро предложит что-то написать для  своего замечательного оркестра?

lunchevici0009_cПытался представить себе Сергея Лункевича вне сцены, без скрипки —  тщетно... В памяти моей всплывала лишь его фотография с одной из ранних  афиш «Флуераша», которую  во время гастролей оркестра на севере Молдавии, подарил моим родителям Алексей Ботошану, кларнетист, исполнитель на чимпое и наш односельчанин. Мы гордились тем,  что в состав этого замечательнго оркестра был приглашён и музыкант из нашего села; что несколько мелодий, которые родились в нашем селе Требисэуць, благодаря виртуозному исполнению Алексея Ботошану, облетели весь мир. Мама нашла несколько кнопок и прикрепила этот прекрасный подарок на самом видном месте в прихожей, где он и находился несколько десятилетий. Бумага уже заметно пожелтела, а мама никак не хотела снять афишу со стены. Говорила, что этот клочок бумаги хранит замечательные воспоминания, а память, даже если время оставляет на ней свои жёлтые следы, следует беречь. И ещё она говорила, что всегда, когда бросает взгляд на эту афишу, в памяти воскресает тот замечательный концерт начала 60-х годов: виртуозная скрипка Сергея Лункевича,  чимпой Алексея Ботошану, незабываемые голоса Тамары Чебан и Георгия Ешану. Думаю, что эта афиша в какой-то мере повлияла и на  выбор моей музыкальной карьеры.

Встреча произошла неожиданно... Не успел я закончить свои мысли, ответить сомнениям, которые овладевали мной, как был представлен мужчине, с которым говорил первый раз в своей жизни, хотя и знал его довольно хорошо. Вряд ли бы я смог словами обрисовать его портрет более или менее убедительно, но что впечатлило меня и заставило запомнить очень хорошо — это его глаза. Глаза красноречиво говорили об их обладателе. Во-первых, я прочёл в них абсолютную уверенность и почувствовал, что то же самое требуется и от меня! И ещё я почувствовал, что, если буду сомневаться в том,  что я должен делать, то эта первая встреча, наверняка, может оказаться и последней. А может быть тот пронизывающий насквозь взгляд заставил меня преувеличивать действительность?..

Лункевич предложил мне написать концертную пьесу для оркестра с солирующими инструментами. Я, безусловно, согласился, но прежде всё же попытался выразить некоторые сомнения относительно финального результата (не скромности ради, но из-за искреннего желания соответствовать высокому уровню оркестра). Написал фантазию, в которой использовал две народные темы, записанные мною у Георгия Ангелуша, скрипача из моего села Требисэуць. Когда я показал законченную работу в кабинете художественного руководителя филармонии Теодора Марина, Лункевич сразу окрестил её — «Сырба из Требисэуць». Маэстро был крёстным всем моим произведениям, которые я написал для ансамбля  «Флуераш». Я знал, что он подберёт самое лучшее название для  моего очередного произведения, поэтому я даже не  задумывался, как называть следующий опус. Успех фантазии «Сырба из Требисэуць», которая позже была записана на пластинку, стал поворотным, очень важным моментом в моей творческой биографии. И, безусловно, в этой эволюции, от простого аранжировщика до автора музыки на фольклорной основе, большую роль сыграл Сергей Лункевич. И я ему за это благодарен.

Затем последовал ряд обработок и аранжировок народных мелодий, потом «Rapsodia Nistrului» («Рапсодия Днестра»), а позже фантазия «Орнаменте» («Орнаменты») — довольно сложные произведения для народного оркестра. Маэстро в течении двух месяцев дирижировал на репетициях с большим удовольствием, хотя и понимал, что на сцене мои произведения не будут исполнены, потому что из-за сложности письма они выходили за пределы общепризнанных рамок программ,  а также реальных технических возможностей народного оркестра. К сожалению, эти произведения так и не удалось записать, зато они сыграли свою положительную роль в подготовке оркестра к новой программе. Я и сейчас храню партитуры, на страницах которых, рукой Маэстро написаны очень важные для меня отзывы об этих произведениях.

В конце 1975 года я написал «Сэрбэторяску» — концертную, виртуозную пьесу для большого, объединённого оркестра народной музыки, которая должна была быть исполнена на главной сцене республики, во дворце «Октомбрие», на концерте для делегатов очередного съезда КПМ. Во время работы над этим произведением, я несколько раз встречался с дирижёром и показывал ему музыкальный материал. Иногда мы обменивались мнениями по телефону: я исполнял ему в трубку разные фрагменты будущего произведения. Меня впечатляли его умение с ходу определить недостатки и неудобства в исполнении, невыигрышные места; его манера анализировать (чтобы сначала убедить самого себя, а потом собеседника), а также — умение находить убедительные и крайне тактичные слова в поддержку удачных моментов. Маэстро часто брал скрипку и играл те фрагменты, которые я ему предлагал. lunchevici0013_bИ по тому, как он исполнял их, я начинал понимать, что мы уже не находимся в комнате на 4-ом этаже по бульвару К. Негруцци, рядом с прекрасной коллекцией ножей, ружей и трубок (ими он гордился также, как и скрипкой), а волею музыки уже перенеслись в концертный зал и между нами те же отношения, что и между исполнителем и публикой. Лишь с некоторой разницей: тот же отрывок мог быть исполнен несколько раз, разными штрихами, разными нюансами, а пронзительные глаза скрипача неистово искали реакцию «публики», то есть мою, чтобы, наконец, остановиться на самом удачном варианте. Как правило, позже я в этом не раз убедился —   Маэстро никогда не ошибался.

«Сэрбэторяска» была сыграна блестяще! Запись с концерта, который состоялся 30 января 1976 года, находится в Золотом фонде Телерадио-Молдова. Как только её услышала руководящая элита Молдовы, то было принято решение заменить этим произведением художественный номер от Молдовы в программе концерта для делегатов ХХV съезда КПСС, на самой главной сцене СССР — Кремлёвском Дворце Съездов. Тут же, Борис Емельянович Бирюков, заместитель министра культуры МССР, выехал в Москву с записью произведения для предварительного согласования с Петром Ниловичем Демичевым, тогдашним министром культуры СССР. Демичеву П. Н. «Сэрбэторяска» понравилась и он тут же переименовал её в «Поэму о Молдавии». Естественно, моего согласия никто не спросил, так что у этого произведения появился ещё один Крёстный. Я не возражал. Лункевич тоже. «Сэрбэторяска» исполнялась оркестром «Флуераш» на всех меридианах земного шара, а перед оркестром, со скрипкой в руках, всегда был незаменимый Сергей Лункевич. Она до сих пор исполняется многими народными оркестрами Молдовы: «Лэутары», «Рапсоды Молдовы», «Жок», «Фольклор» и др. Её играли также и симфонический оркестр, и ансамбли скрипачей и цимбалистов не только в Молдове, но и за её пределами.



Потом последовали и другие произведения, которые я написал специально для «Флуераша», по просьбе его дирижёра. Среди них выделяется «Полька-Драгайка», написанная для двух оркестров, стоящих в разных местах сцены, которые устраивали между собой соревнование, в котором участвовал и танцевальный коллектив. Это почти театрализованное действо, задуманное и реализованное художественным руководителем и дирижёром «Флуераша», имело огромный успех.

Сергей Лункевич, как исполнитель-скрипач, никого не оставлял равнодушным. Те, которые хоть раз его слышали, становились почитателями его исполнительского таланта. Его скрипка извлекала звук неистовой эммоциональной силы, богатый утонченными нюансами; звук, который вдохновенно и убедительно выражал музыкальную мысль, настроение и атмосферу. Наверное, он находится среди немногих музыкантов, для которых собственные силы и возможности превыше звуковых свойств инструмента. Когда он играл, создавалось впечатление, что он может извлечь качественное звучание даже из скрипки-игрушки! Мне вспоминаются те, далёкие репетиции 1976 года (а их было 16 или 17) в Кремлёвском Дворце Съездов, где каждая из 15 республик имела 2 – 4 минуты, чтобы представить своё национальное искусство, а Молдове дали пять с половиной минут. Каждый раз, когда «Флуераш» заканчивал произведение, музыканты Большого театра в оркестровой яме аплодировали стоя. После одной из репетиций, скрипачи, которые выступали и в ансамбле скрипачей Большого театра под руководством Юлия Реентовича, с искренним любопытством подошли к Лункевичу и, немного неуверенно, попросили посмотреть скрипку, думая, что это настоящий «итальянец». Однако, каково было разочарование, когда они увидели, что это скрипка — простой неизвестный мастер. Музыканты «Большого» удивлялись: как можно из таких «дров» (так они выразились, имея в виду качество скрипки)  можно извлекать такую вдохновенную музыку и звуки, которые так убеждают. Да, жаль, что Лункевич не имел хорошей скрипки. У него не было необходимых средств, чтобы приобрести инструмент ему под стать. К сожалению, это проблема больших музыкантов, которые имели «несчастье» родиться в маленьких небогатых странах...



«Баллада» Чиприана Порумбеску была последним произведением, в котором скрипка Великого Маэстро достигла вершины совершенства! После этого она надолго замолчала, хотя её голос хорошо был слышен рядом с остальными инструментами оркестра, выделяясь в унисоне скрипок «Флуераша». И всё же, её предназначение было другое...  Зная его требовательность к себе, как к артисту, мы должны предъявлять упрёки не исполнителю Лункевичу, а нам, композиторам, которые, к сожалению, так и не написали произведение, достойное скрипки Сергея Лункевича...

Он был подобен яркой молнии во время весенней грозы. Бог даровал ему множество талантов и его предназначение на этой земле было гореть факелом, освещая дорогу к прекрасному, заражая всех вокруг своей артистической энергией, и этим принося людям радость. Своим высоким искусством он оставил глубокий след на небосклоне молдавской музыкальной культуры. Его скрипка покорила весь мир, в его руках она была настоящей Примадонной, которая, в течении  почти четырёх десятилетий, вела за собой блистательный оркестр «Флуераш», исполнительское мастерство которого, под руководством Маэстро, было доведено до совершенства. Именно в этом оркестре проявились во всём величии их талантов замечательные певцы: Тамара Чобану, Георге Ешану, Николае Сулак. С ансамблем «Флуераш» и связано начало творческого пути Примадонны национальной оперы — Марии Биешу.  В 1976 году за яркие достижения в исполнительском искусстве Сергей Лункевич удостоился высокого звания Народного артиста СССР.

Факел, имя которому — Сергей Лункевич, погас так же неожиданно, как и зажёгся. В тот, полный грусти день, сердца, которые его знали и любили, наполнились скорбью. Моё сердце сжалось растерянно, боль хлынула через край. Хоть и говорится, что незаменимых людей нет, однако, вряд ли найдётся кто-то, кто мог бы заменить музыканта такого полёта как Лункевич. Он был и сердцем и душой «Флуераша», без него просто невозможно представить дальнейшую судьбу этого знаменитого коллектива.
         

Начиная с того летнего августовского вечера 1995 года, его осиротевшая скрипка плачет по «Балладе» Чиприана Порумбеску, исполненной так сердечно и с такою душою непревзойдённым скрипачом Сергеем Лункевичем [1]; она плачет по известной и полюбившейся песне «Приходят рассветы», написанной великолепным музыкантом и композитором Сергеем Лункевичем [2]; роняет слёзы по лэутару Тома Алистар (из киноленты «Лэутары»), роль которого сыграл с блеском прекрасный киноактёр Сергеей Лункевич [3]...

lunchevici0002_cИ ещё... Эта скромная скрипка знала тайную мечту Маэстро —  стоять перед симфоническим оркестром, за дирижёрским пультом; услышать долгожданные ответы на самые сокровенные и тонкие требования дирижёрской палочки; чувствовать в ответ звучания, которые могут рождаться только в большом симфоническом оркестре. Но, видимо, не Судьба! Время и обстоятельства не позволили мечте сбыться, и мы потеряли в его лице, по моему глубокому убеждению,  дирижёра симфонического оркестра международного масштаба. Это же говорили и музыканты, которые имели счастье играть в симфоническом оркестре, за дирижёрским пультом которого стоял молодой и исключительно талантливый музыкант — Сергей Лункевич.

И всё же скрипка была и осталась его единственной, большой любовью. А когда её, скрипку, он оставлял немного отдохнуть от повседневных занятий, его артистическая натура не знала отдыха: он то брал в руки долото и молоток, потому что, замечая в коряге черты какого-либо знакомого персонажа, чувствовал художественную необходимость сделать его рельефнее; то выбивал на медном листе лысуху, глухаря  или же свежедобытого кабана, обессмертив их такими, какими они остались в памяти за несколько мгновений до того как нажал на курок; или же мастерил разные вещи из дерева, начиная с кружек и кончая скамейкой (лайцэ) в старинном молдавском стиле без использования железных гвоздей. Ему нравилось называть скамейку «ослон», так говорят на севере Молдавии, в селе Тырнова, где у него были родственники. Специально для этих целей Лункевич купил верстак, настоящий, профессиональный, который он разместил в своей скромной квартире, на 8-м этаже, на бульваре Штефан чел Маре 6.

lunchevici0012_bЧувство прекрасного никогда не покидало его. Маэстро обладал тонким артистическим вкусом. Он всегда искал и старался увидеть в каждой вещи что-то необычное, ценное, оригинальное, что другие не замечали. У него в доме можно было найти деревянную ложку, почерневшую от времени, старинный деревянный ковш для зерна, веретено, гребень для конопли, или же, богато орнаментированные, льняной крестьянский кушак,  кожаный кошелёк, умело сплетённый кнут, без которого не обходится зимний обряд колядования, богатырскую булаву, что бросает тебя в дрожь, при виде её острых железных колышек; колесо от подводы вместо хрустального канделябра...  А однажды Лункевич принес в свою квартиру на восьмом этаже, каменную ручную мельницу XVIII столетия!
     

lunchevici0001Маэстро имел еще одно увлечение: он коллекционировал ружья, ножи и трубки. Почти все деньги, которые он зарабатывал на гастролях, тратились на них. Из каждой страны, где гастролировал Маэстро, он привозил себе на память какую-нибудь удивительную вещицу. Драгоценную коллекцию он разместил на стене своего небольшого рабочего кабинета и всегда с гордостью показывал ее своим друзьям. Он по-детски радовался, когда видел на лице гостя восторг от увиденного. Однако, когда мимо его дома на бульваре Негруцци, где он жил до 1977 года, а позже на бульваре Штефан чел Маре, куда переехал после, проезжал официальный кортеж, то всегда, тут как тут появлялся «нужный человек оттуда» и коллекция на время бралась под арест... ну, как бы чего не вышло. Этот неприятный момент всегда выводил его из себя, но, в силу своего философского характера, Лункевич быстро успокаивался, до проезда следующего официального кортежа. Это недоверие и настороженность со стороны соответствующих органов были для него очень неприятными, так как пробуждали горькие воспоминания о казахской ссылке его семьи, где он провёл в изгнании несколько лет своей молодости.

Там, в отдалённом селе Красногорка Джамбульской области Казахстана, во время длинных зимних вечеров, Лункевич приобщился к поэзии и  полюбил её настолько, что даже начал сам писать стихи. Ищущая натура нашла ещё одно прибежище, где его артистическая душа могла излить то, что накапливалось внутри. Писал эмоционально, красиво, писал сокровенно, писал для себя. Его первые стихи были на русском языке. Позже, после долгожданного возвращения, когда Лункевич овладел достаточно хорошо родным румынским языком, он всё же не осмелился писать на родном языке, да и время было другое, не нашлось столько свободных вечеров как во время казахстанских «каникул». Зато Лункевич, будучи прирожденным артистом, очень любил декламировать стихи наших поэтов, наслаждаясь красотой и поэтикой родного языка. Мне посчастливилось  не один раз, удобно усевшись на его «ослоне», слушать проникновенные, неповторимые озвучивания (в стиле Лункевича) стихотворений Аурелия Бусуйока (его большого друга и соратника по охоте), Григория Виеру, Павла Боцу, Лучиана Благи, Джордже Баковия, Джордже Кошбука, Джордже Топырчяну... Никогда не забуду те прекрасные мгновения душевного комфорта и единения, вызванные общением с великим Маэстро. Берегу как зеницу ока каждую страницу, которой коснулась его рука; каждую страницу, содержащую столь важные для меня  его советы, замечания и оценки. Маэстро был для меня настоящим духовным отцом и наставником.

lunchevici0008_aЛункевич любил фотографировать. Получал удовольствие, если ему удавалось поймать выразительные, экспрессивные моменты.

Любил чарку вина, особенно Негру де Пуркарь, Рошу де Пуркарь или Каберне, с условием, что поднимает её вместе с другом.

lunchevici0013_aНо самая большая страсть (после скрипки, естественно) для него была охота! Когда речь шла об охоте, он забывал обо всём. Лункевич с неутомимой жаждой окунался в отличный от привычного для него другой мир, с его суровыми правилами и законами, с новыми, из других сфер, друзьями, которые были далеки от музыки, но, которые приняли его c распростёртыми объятиями в свою общину. Они чувствовали с его стороны человеческую теплоту, без демонстрации своего превосходства, несмотря на известность, звания и награды, которыми он обладал. Он был так влюблён в охоту, в окружающую природу, что порой терялся перед выбором между скрипкой и ружьём, между смычком и патронташем, между футляром для скрипки и ягдташем. Он был искусным охотником, хотя часто стрелял мимо — сердце не позволяло убить косулю, грациозную красоту. Для этого он был готов молча претерпеть высмеивания и довольно едкие высказывания своих собратьев по оружию. Таким было его чуткое сердце! Таков был Артист и Человек — Сергей Лункевич!

Когда  он приносил охотничьи трофеи домой, никому не дозволялось приближаться к кухне. Считал, что блюда из мяса, особенно из дичи, должны быть приготовлены только самим охотником. Так, якобы, гласит неписанный охотничий закон. Приготовление яств, из добытых им диких трофеев, доставляло ему огромное удовольствие, и этот процесс всегда превращался в настоящий ритуал. Тому как он резал лук, и с какой невероятной скоростью, мог бы позавидовать любой из самых искусных поваров. Для разного рода мяса он имел огромное количество рецептов специальных соусов, которые он коллекционировал во время своих турне по миру. И видели бы вы, как светилось от счастья его лицо, когда хвалили его кулинарные произведения, когда охотничьи блюда оценивались по высшей шкале.

Помню, как-то мы с Глебом Симоновичем Чайковским были приглашены отведать кабана, которого он приготовил по особому восточному рецепту. Естественно, на гарнир был рис, опять же оригинально приготовленный. Когда мы сели за стол, то увидели вместо вилок — бамбуковые палочки, привезённые им из тех краёв. Он нам объяснил и показал, как надо держать пальцы, чтобы было удобнее хватать рисинки (его там научили). Я оказался усердным учеником и у меня стало сразу получаться, хотя пальцы держал иначе, чем предписывалось уроком. А учитель и другой ученик долго мучились, чтобы поймать хотя бы одну рисинку. Эксперимент пришлось прекратить. Перешли на вилки. Блюдо было действительно замечательным. Естественно, мы с Глебом не скупились на комплименты, что очень радовало хозяина.

СЛОВАРЬluncheviciОн был человеком высокой культуры, истинным интеллигентом. Его тонкая натура воспринимала с болью негативные проявления нашего бытия. Его волновали проблемы, с которыми сталкивалось общество, и он никогда не оставался в стороне. Он был среди первых интеллектуалов, которые поставили свою подпись под воззванием о возвращении молдавскому языку латинской графики. И когда в 1992 году Маэстро показал мне словарик русско-румынский и румыно-русский, посвящённый охоте и рыбалке, я совсем не удивился. Он знал очень хорошо оба языка и было совершенно естественно, что интеллигента такого масштаба, каким являлся Сергей Лункевич, беспокоили и такого рода проблемы. Что стало поводом и причиной, подтолкнувшим его взяться за работу над словарём, он красноречиво и с юмором (в стиле классика Иона Крянгэ) описал в предисловиях к русскому и румынскому вариантам. Попросил меня помочь издать этот маленький, однако, очень нужный словарь. К сожалению, те к кому я обращался за помощью, не проявили заинтересованности и словарь так и остался у меня среди прочих бумаг. Я рад, что в один прекрасный день нашёл его и с помощью друзей издал, будучи уверен, что этот маленький словарь может стать символическим, словесным памятником великому Артисту и Интеллектуалу, Первому скрипачу страны, который пронёс славу музыкального искусства Молдовы далеко за её пределы. Жаль только, что Он не увидел его и не успел порадоваться своей работе...


Маэстро ушёл в мир иной с чувством исполненного долга, как бы подтверждая сказанные им слова, которыми я и хочу закончить мои воспоминания о Сергее Лункевиче: «Я не считаю себя исключительным скрипачом, но могу примириться с самим собой в том, что посредством моей скрипки я сумел что-то сказать людям, и если мне удалось заставить зрителя размышлять, вызвать чистую, искреннюю слезу, считаю, что я выполнил долг всей своей жизни, долг совести».
____________
[1] В 1967 году Сергей Лункевич был удостоен Государственной премии МССР за исполнение «Баллады» Чиприана Порумбеску. Дипломант Всесоюзного конкурса скрипачей  (Москва, 1955).           
[2] Написал песни, аранжировки для оркестра народной музыки, написал музыку к кинофильмам.
[3] Премия «Серебряная раковина» за лучшую мужскую роль на международном кинофестивале в Сан Себастьяне (Испания, 1972). Снялся в киноленте «Марианна», 1966 г. и др.


Фотогалерея

lunchevici_a lunchevici_b lunchevici0005_b 54380311a0c0f07e11f3530418146086_74 lunchevici0009_a lunchevici0002_a lunchevici0002_b lunchevici0006_a1 lunchevici0006_a2 lunchevici0007_a lunchevici0007_b lunchevici0003_a lunchevici0003_c lunchevici0003_b Думитру Георгиу и Сергей Лункевич поёт Зинаида Жуля.   Сергей и Виктор слушают. lunchevici0019_a 1949 г.     Александр Григорьевич с сыновьями. lunchevici0004_b lunchevici0003_d lunchevici0018_a lunchevici0019_b
lunchevici0014_a lunchevici0014_b lunchevici0015_a lunchevici0015_b
lunchevici0011_a lunchevici0010_b lunchevici0011_b lunchevici0010_a lunchevici0012_a скульптор МАТВЕЙ ЛЕВИНЗОН  автор барельефа

Приношу искреннюю благодарность Изольде Милютиной, Нине Ионашку, Константину Руснаку и Серго Бенгельсдорфу за помощь в подготовке выпуска журнала, посвященного 80-летию со дня рождения Сергея Лункевича.

К вниманию всех, желающих использовать даннй материал в своих публикациях. Прошу соблюдать авторские права. Статьи И. Милютиной, С. Бенгельсдорфа и К. Руснака написаны специально для этого журнала. При перепечатке в СМИ или использовании в интернет-изданиях просьба обращаться за разрешением к авторам. Многие фотографии публикуются впервые и являются собственностью правообладателей, но могут быть использованы без изменений как есть. Ссылка на журнал dem_2011 обязательна.


Дмитрий Киценко