January 21st, 2016

Иосиф Дорфман. Нонконформизм (Часть 1)

И вновь предстояло Путешествие во времени. Перед беседой, чтобы лучше представить портрет собеседника, прочитал эссе о нем в книге Адриана Михальчишина. Сразу бросилось в глаза: «… по характеру довольно прямой». Значит, надо настраиваться на разговор «без купюр». Действительность превзошла все ожидания! Даже не предполагал услышать такое количество откровенных, порой резких суждений о шахматах и шахматистах. Нет, интересно, захватывающе, порой эпатажно, но… Не ожидал! Вчитываясь в некоторые пассажи, читатель, возможно, сделает вывод о том, что интервьюеру не раз приходилось поёживаться на ледяном ветру колючих, острых сентенций. Это не так. Верней, не совсем так. Ведь, критикуя коллег, автор не остается в долгу и перед самим собой, не пытаясь скрыть собственные недостатки. В сочетании с предельной искренностью это не оставляет никаких сомнений. Гроссмейстер верит в свою правоту, а его откровенность в самых закрытых темах служит тому порукой. Впрочем, нет-нет проскользнет некая теплая ностальгическая нотка, сдобренная специей львовского? галльского? да кто его там разберет, юмора. Особое звучание приобретает она, когда разговор заходит о друзьях и соратниках, с кем съеден не один пуд соли. Ваганян, Кузьмин, Цешковский…

Не менее интересной оказалась совместная работа над текстом. Сколько еще историй: веселых и грустных, комичных и трагичных, окрашенных в черно-белые тона шахматной доски мне довелось услышать! «Пока не стоит об этом писать, – охлаждал мой пыл Иосиф, – если наступит такое время, тогда…». Какое время и когда, не стал подробно уточнять, хочется верить, что беседа не последняя. Кое-где именитый собеседник проявил редкую уступчивость, но некоторые вещи отказался менять наотрез: «Нет, было именно так!» Нонконформизм, ничего не попишешь!

Сергей КИМ

Упоминаемые в интервью партии находятся на этой странице (Ред.)

Фото: В.Левитин

ДЕТСТВО. ОТРОЧЕСТВО. ЮНОСТЬ.

Расскажите немного, как шло ваше совершенствование до 1975 года. В СМИ тех лет удалось найти не так много материала. А в 75-м вы успешно сыграли во Всесоюзном отборочном турнире, Первой лиге в Кишиневе, то есть, уже по сути дела были гроссмейстером по современным меркам. Получается, что основной школой для вас были украинские (советские) мастерские турниры?

Я, конечно, ходил во Дворец пионеров, занимался в шахматном кружке… Но какой-то толчок мне дали книги. Я очень много читал с детства, еще до школы, и в какой-то момент мне попали в руки «Международный турнир гроссмейстеров» Бронштейна, книга Кобленца и «Моя система» Нимцовича. Я считаю, это была просто удача. Книга Бронштейна особенно. Она была совершенно уникальна, отличалась от других книг тем, что человек словами описывал идеи. Обычно давались примитивные варианты, писали просто какие-то шарлатаны. Люди недостаточно порядочные, а может, просто была недостаточная квалификация. Или и то, и другое. Но эта книга очень честная, глубокая и, я считаю, исключительно полезная. Я рекомендую ее сегодня практически всем своим ученикам, она изменила мои взгляды на игру. Я начал очень поздно, в одиннадцать лет, по современным меркам вообще смешно! Бакро в этом возрасте был уже практически гроссмейстером. Почти… Но по силе точно гроссмейстер… И вот тут я совершил какой-то рывок и годам к шестнадцати уже стал довольно неплохим кандидатом в мастера. Потом играл в украинских соревнованиях, отбирался из чемпионата области. Играл в четвертьфиналах, потом полуфиналах Украины.

Вы сами родом из Житомира и первый ваш тренер Тросман?

Да, мой первый и единственный тренер. Он умер несколько лет назад в Нью-Йорке. Из наиболее известных его учеников – мой бывший земляк Саша Хузман, тренер Бориса Гельфанда, недавно разделил 1-2 места в чемпионате Израиля; Александр Лендерман, который сейчас здорово заиграл, и Ирина Круш, регулярно побеждающая в чемпионатах Америки. Были у него и другие ученики, но они приостановили карьеру по каким-то причинам. Как тренер он… Если взять на сегодняшний день, как работают люди, такой человек, казалось бы, не может воспитать профессионала высокого уровня, но как мне кажется, он делал главное. Он прививал любовь к шахматам, но не словами, а как-то… Может быть, правильно организовывал процесс? Я помню, как мы смотрели партии Алехина. Довольно долго… Может быть, он их удачно анализировал? Во всяком случае, получилось так, что он воспитал очень сильных гроссмейстеров.

Вы говорите о 75 годе? Мастером я стал, учась в Политехническом институте. Думать тогда о профессиональной карьере было вообще смешно. Кто я был? Кандидат в мастера в семнадцать лет. Понятно, что я учился, потом работал в Киеве инженером. Будучи студентом, я неожиданно выиграл очень сильный турнир в Ростове. Чемпионат «Буревестника», где играли такие люди как Гулько, Палатник, Тамаз Георгадзе и целая группа очень сильных мастеров. Многие из них потом стали гроссмейстерами. Выиграл турнир с высоким результатом, победил в 12 партиях из 17, одну проиграл и четыре ничьи. Мастером стал за четыре тура до конца! Редкий случай, когда кандидат в мастера выигрывает такой турнир.

Collapse )

Иосиф Дорфман. Нонконформизм (Часть 1)

Продолжение. Начало здесь

В памятном ленинградском чемпионате, где вы с Борисом Гулько разделили первые два места, многое решилось в вашей партии с Василием Смысловым. Тогда писали, что экс-чемпион мира, стремясь обеспечить попадание в следующий этап, был вынужден играть на победу. Даже тогда в это не особо верилось, что и подтвердили дальнейшие события (Смыслов, конечно, играл в зональном турнире). Но почему он так хотел выиграть у вас в последнем туре?

Ленинградский чемпионат я начал ровно. Первый турнир в жизни, к которому готовился. Я решил стать гроссмейстером. Конкретно на этом турнире. Поставил себе задачу войти в пятерку. Если до этого я играл сицилианскую, которую любил всю жизнь, это был мой хлеб – контратака, то здесь я решил наступить себе на горло и играть только испанскую партию. Я купил югославскую «Энциклопедию» (она была ужасного качества) и усилил четыре-пять вариантов. Это было несложно. И каждый день играл новый вариант, чтобы не могли подготовиться. Результат превзошел все мои ожидания. Я сыграл четыре испанских – две выиграл, две ничьи. Причем, с такими корифеями «испанской» тех лет как Геллером, Балашовым, Смысловым и Романишиным. Это люди, которые были тогда очень-очень сильны. Просто первого плана в этом дебюте. Это решило всё. Вообще я не проиграл ни одной партии в чемпионате. Если в предыдущем я выиграл семь, но зато проиграл пять, здесь я сделал шаг к более жесткой игре, и это дало результаты. Где-то, может быть, я еще недооценивал себя, например, Геллеру предложил ничью черными, когда он по большому счету мог сдаться. Я уже перехватил, не понимая, как это произошло. Я совершенно не боялся его, сыграл вариант крайне рискованный, но до меня не дошло, что все почти кончено и можно довести партию до логического завершения. Так продолжалось довольно долго, пока я не выиграл вторую партию. Довольно красивую партию у человека, с которым я играл всегда довольно тяжело. Это была победа над Альбуртом черными. За доской я придумал важнейшую теоретическую новинку, которая сегодня стала определяющей в этом дебюте. Просто сделал совершенно неожиданный ход и довольно красиво провел контратаку.

Чемпионат был особым. Я поделил первое место с Гулько. По тому времени это была, так сказать, неудача. Если бы я поделил первое место с Талем или Петросяном, то, безусловно, моя судьба была бы другой. Я бы, конечно, поехал на Олимпиаду, которая прошла в 78-м году в Аргентине. И по силе, и по праву. Я стал чемпионом СССР и попал в команду. Почему я не поехал туда? Никто не знал, в чем дело. Гулько же хотел эмигрировать! Я никогда не собирался никуда уезжать. Никогда в жизни. Я своим родителям этой гадости бы не сделал. Закрытие чемпионата началось с третьего места. Не сказали вообще, кто чемпион. Не дали приза ни Гулько, ни мне. Единственное, что доверили – опустить флаг чемпионата. Плюнули в душу, объявили, что будет матч, которого не было в регламенте.

Это был первый удар, который тяжело пережить. Я не понял: за что? Хотя меня вызвали за четыре тура до завершения чемпионата на беседу. Разбудили очень рано и сказали зайти в какую-то комнату не в гостинице, а в здании рядом. Там сидели офицеры спецслужб, и разговор начался так: «Этого человека надо остановить». Имелся в виду Гулько. Ну, ребята, у вас есть ваши средства, ну и останавливайте. Что вы от меня хотите? Почему вышли на меня? Это ж удивительно! Потому что боролся Петросян и другие люди, которые имели больше шансов ЭТО сделать. Чисто по-шахматному, я имею в виду. Но нас проверяли после каждой партии на каком-то японском аппарате, то-сё. Я чувствовал, что всё это подозрительно, что лучше не давать о себе никакой информации, интуитивно я это понимал, но… Отказаться было невозможно, и они сказали, что я нахожусь в наилучшей форме среди всех участников чемпионата. И они спрашивают: «Вы можете выиграть все четыре последние партии?» А у меня соперники: Балашов, Романишин, Кочиев и Смыслов. Я говорю: «Как четыре??? Четыре чемпион мира по заказу не выиграет». Какой-то дурацкий разговор получился. Даже если бы его не было, я все равно играл на медаль. У меня ведь была цель. И они со мной сделали страшную вещь. Я пришел играть партию и получил совершенно выигранную позицию, просто сдаться надо сопернику! И Батуринский, который при этой беседе присутствовал, поставил себе стул на сцене и всем своим видом показывал, что болеет за меня. Я решил, что соперника заставляют мне проиграть. Это было совершенно очевидно. Я полностью расслабился, у меня была лишняя пешка и просто выиграно. И каков же был мой ужас, когда партия завершилась вничью. Это была трагедия.

Но я все равно сумел закончить 2,5 из 3-х. Причем я считаю, что партия с Романишиным просто отличная, она и сегодня была бы очень хорошей. Я все время импровизировал, играл очень рискованно, жертвовал центральную пешку, и партия была отложена в очень сложной позиции. Удалось найти невероятно красивый выигрыш при анализе. Ход в ход, получился просто этюд.

И вот эта знаменитая партия со Смысловым, где ничья давала мне второе место и звание гроссмейстера. Проигрыш тоже не лишал гроссмейстерского балла, ну а выигрыш… Смыслов придумал очень сильный план. Я четвертый раз играл этот вариант испанской партии, единственный, кто его реанимировал в те годы (потом так стали играть многие). Но Смыслов продемонстрировал феноменальный план, и я держался единственными ходами. К сороковому ходу позиция была очень сложной, партия была отложена. Я считал, что должен устоять. Когда я выходил на улицу, жена Смыслова Надежда Андреевна стояла в гардеробе и говорила: «Вася, ну предложи ты ему ничью, все равно не выиграешь!» А он ей в ответ: «Ну, Наденька, я сначала немного посмотрю». Я это очень хорошо помню. Для сегодняшних профессионалов выглядит забавно (смеется). Я тоже немножко посмотрел позицию, но смотреть ее было нечего, ее надо было играть. Еще одна партия по сути дела. Так оно и получилось, мы играли еще почти сорок ходов. Вы спрашиваете, почему он так хотел выиграть? На самом деле все не так просто, он предлагал ничью при доигрывании. Я отказался. Мы доигрывали в шахматном клубе, там была портретная галерея чемпионов мира. Я ходил и смотрел на них, пока он думал. И вдруг я почувствовал, что сейчас он предложит ничью! Не знаю почему. Я подошел к доске. Если бы он нормально предложил ничью, я бы ее принял, потому что позиция была ничейной. Но он сказал так: «Молодой человек! Я вам предлагаю ничью» и протянул руку. Я не сказал: «Сделайте ход», а ответил: «Нет!», потому что форма, в которой он сделал предложение, была, я считаю, некорректной. Хотя Смыслов этим не отличался, у нас с ним были замечательные отношения. Особенно хорошими они стали спустя несколько месяцев, когда мы вместе поехали на турнир в Бразилию. Много раз бывал у него дома… Но вообще то, что я сделал, было рискованно. Я или выигрывал или проигрывал – ничьей уже быть не могло. Мой конь уходил куда-то на а2, а у него были две связанные проходные. Но ход в ход конь вернулся. Это была интуиция, просчитать все я не мог. Честно, не видел все до конца. Но все срослось, и я выиграл эту партию.

Помню, вернулся в гостиницу и на входе столкнулся с Гулько и Тукмаковым. Гулько был потрясен, что я выиграл, и, стало быть, не он один чемпион. Тукмаков, видимо, тоже не очень хотел этого. Через полчаса надо было идти на закрытие, где нам объявили про матч, которого не было в регламенте. Медалей нам не дали, потому что было неясно, кому какую? Хотя варианты были всякие, могли дать и две золотых.

Collapse )

Иосиф Дорфман. Нонконформизм (Часть 2)

ИГРЫ ПРЕСТОЛОВ

В этом году исполняется 30 лет с того момента, как шахматный мир обрел 13-го чемпиона мира. Расскажите, при каких обстоятельствах началось ваше сотрудничество с Каспаровым?

Моя работа с ним началась совершенно случайно. Я вернулся с чемпионата СССР 1978 года, где сыграл неудачно. Проиграл важную партию последнего тура Цешковскому, где у меня сначала было выиграно. А потом до последнего момента была ничья, но я не мог в это поверить и просто «уронил флаг». Когда Трофимов (один из руководителей спортивного клуба Армии – прим. интервьюера) сказал мне «Время!», я не мог поверить, потому что обычно Цешковский всегда ронял флаг, и в этой партии он находился в цейтноте. Я две минуты сидел «парализованный», не мог сделать ход. Разуваев потом вспоминал эту ситуацию. И Цешковский разделил с Талем первое место. После этого я решил проверить: вообще я разучился играть или нет. В Львове был сильный мастерский турнир, в котором я набрал чуть ли не «+11».

И вот во время турнира ко мне подошел Белявский и спросил: не хочу ли я вместе поработать. Разговор не шел о том, буду ли я его тренировать, а именно просто совместно поработать. Я, конечно, согласился, зная, как он умеет это делать. Мы стали вместе заниматься. Вскоре он попросил меня поехать вместе с ним на очень сильный московский международный турнир. Потом на чемпионат СССР, где он стал чемпионом, затем на межзональный, где вышел в претенденты (второе место после Каспарова). Пошли успехи его как игрока и мои тренерские. Но тут у нас произошла размолвка, недоразумение. Он так и не понял, почему я отказался ехать с ним на матч претендентов. Он приехал ко мне домой (это было перед Олимпиадой в Люцерне и жеребьевкой матчей претендентов), и я сказал ему: «Подожди, подожди. Не предлагай никаких условий, чтобы ты не подумал, что я отказываюсь из-за финансовой стороны. Я не поеду с тобой независимо от того, кто выпадет тебе по жребию».

Я перестал с ним работать. Это мое решение, как выяснилось позже, оказалось фатальным, потому что была устроена провокация на турнире памяти Котова во Львове с целью меня дисквалифицировать. Это произошло непосредственно сразу после истории с Белявским. Для начала мне закрыли выезд за границу на два года. Практически ни за что. КГБ ко мне абсолютно ничего не имел, Спорткомитет также. Приходили вызовы на турниры, комитет давал добро, но мне не давали возможность выехать. Я пытался покинуть Львов, мне было ясно, что пока я здесь, никуда выезжать не буду. Хотел уехать в Ростов, но там меня принимало только армейское спортобщество, а в него я не хотел возвращаться. Тут начались матчи Карпова с Каспаровым. Одновременно подошел к концу срок моей дисквалификации, но, конечно, никто мне характеристику для выезда на международные турниры не давал, потому что боялись. Позвонила мне мать Каспарова, и я сказал, что подумаю три дня. Мозгов у меня хватало, что соглашаться нельзя, потому что это означало бы закончить с шахматами навсегда. Категорически против была и моя жена. И, тем не менее… я согласился.

Collapse )

Иосиф Дорфман. Нонконформизм (Часть 2)

Продолжение. Начало 2-й части здесь

НАСТАВНИЧЕСТВО КАК ТОНКАЯ НАУКА

Я стал тренировать в Каннах. На меня вышел отец Бакро, ему тогда было 9 лет.

Но ведь был еще и Лотье?

Лотье не был моим постоянным учеником. Мы проводили сборы. А вот Бакро я взял практически с нуля и сделал из него гроссмейстера. Отец позвонил и сказал приблизительно следующее: «У меня есть сын, говорят, что он способный», и самые главные слова: «у него нет способностей к опровержению». То есть, когда с ним играют незнакомый вариант, он не способен опровергнуть его за доской. Я смотрел на эту проблему по-другому – плохое чувство динамики. Бакро очень напоминает мне Карпова. Всем. Мощнейший тактик, феноменальная техника, но плохое чувство динамики. Почему Карпов проигрывал Каспарову? Как тактик он намного сильней Каспарова. Но он не чувствовал динамику. Это разные вещи. Чувствовать динамику – это вовремя менять структуру, искать правильные размены. А тактика – это конкретный расчет, у Карпова он намного чище. Он считает один вариант, но главный. Как и Бакро, когда он был в нормальной спортивной форме и не нарушал всего, что можно.

Я начал работать с Бакро, и какое-то у нас взаимопонимание с самого начала возникло. Он был мне как сын, приезжал каждый месяц, моя дочь даже ревновала. И я, наверное, сделал для него то, что никто никогда не сделал для меня. То, что, судя по разговорам, Фурман сделал для Карпова. Я ему объяснил, что чемпионом мира может стать любой способный шахматист. Работоспособный и способный. И он поверил мне, пошел действительно так, как идет чемпион мира.

Потом я решил «под Бакро» создать школу. Тем более что у меня уже было несколько ребят, каждый из которых должен был стать гроссмейстером. И они все ими стали очень быстро. Бакро первым, через пару лет Фонтен и Реланж. Фонтен сейчас работает в Лондоне, участвовал в организации турнира претендентов. Много комментирует. Очень приятный парень, один из самых моих преданных учеников. Мне даже иногда неудобно, когда он делает всё только для того, чтобы показать свое уважение ко мне. К Роберу у меня остались самые теплые чувства. С Реланжем мы играли в одном клубе несколько лет. Замечательный и очень умный парень! Он создал «start-up», который стоил семь миллионов евро. Талантливейший парень. Родители у него оба художники. Эти трое ребят образовали костяк школы.

Ее состав я периодически обновлял, в разных формах. Вначале это был вообще детский сад, моя жена готовила на десять-двенадцать человек. Потом я нанял профессионального повара, который несколько раз выигрывал европейские конкурсы. Сейчас он работает шеф-поваром в практически лучшем ресторане на Лазурном Берегу. У нас был феноменальный ресторан! Многие приезжали на сборы, чтобы просто вкусно покушать (смеется). Сегодня школа временно не работает, но всё это рядом со мной, потому что меня начали снова просить. Подросли какие-то ребята. Но школа должна быть рентабельна. Я не могу повышать цены, потому что родители не смогут платить, это должно быть доступно. Знаю, какое минимальное количество человек мне нужно, чтобы оплатить отель, питание и какую-то среднюю зарплату. Это все-таки напряжение, надо отвечать за детей, всегда что-то может случиться – бассейн, море, спорт, футбол… Это опасные вещи.

Стать великим шахматистом Этьену Бакро помешали чисто человеческие недостатки?

Смотря кого считать великим шахматистом. Лет восемь назад он имел рейтинг, по-моему, 2746 и был шестым в мире. Согласитесь, даже сейчас это неплохо. А тогда он выигрывал в Дортмунде у Крамника, Иванчука… Наступил момент, когда его начали приглашать везде. Вейк-ан-Зее, Линарес, выиграл Пойковский. Он был готов! Но это уже наш второй с ним, так сказать, заход. Первый был феноменален, когда он стал гроссмейстером в четырнадцать лет. Это несравнимо ни с чем. Мальчик из Франции, это же не из Китая, не из России, бьет все рекорды, входит в Книгу Гиннесса. В возрасте тринадцати лет выигрывает 5:1 у Смыслова, который тогда еще мог играть. 5:1! Причем все четыре партии в эндшпиле. Смыслов, когда проиграл последнюю, шестую, вышел со слезами на глазах и сказал: «Иосиф, я, конечно, проиграл будущему чемпиону мира, но поберегись. Он не пощадит родную мать. Это убийца, я смотрел сегодня в его глаза! Я пришел на последнюю партию, он уже выиграл матч +3. Думал, будет быстрая ничья. Но он играл, и надо было видеть его глаза. Совершенно беспощадные». Смыслов его почувствовал лучше меня. Что-то для него тогда открылось, чего я еще не понял.

Фото: В.Барский

По судьбе у меня с Бакро пересечения совершенно феноменальные. Он родился в один день с моей женой, а его отец в один день с моей матерью, и оба левши. Что-то, скажем так, есть в таких совпадениях. Присутствует какая-то мистика! К чему я это говорю? Я ему всегда напоминал, когда день рождения его отца, потому что он, конечно, этого не знал. Он был выше того, чтобы знать дни рождения своих родителей (с сарказмом). Его это не сильно интересовало.

Что такое стать великим шахматистом? Если под великим понимать Капабланку, Алехина, Ботвинника – это да. Но для меня номер шесть в мире – тоже шахматист феноменальный. Причем мальчик из французской деревни в 120 человек. Это что-то совершенно уникальное. Я помню, когда ему было одиннадцать с половиной лет, я играл за клуб «Лион», который пять раз был чемпионом Франции и два раза выигрывал Кубок Европы. Была сильнейшая команда мира. Ананд играл, Крамник, Широв, Валера Салов, Спасский, я… И вот как-то мы ужинали с Лотье и Крамником. Я не выдержал, хотел похвастаться и говорю: «Хотите, покажу пару партий?» И показал пару партий Бакро, которого немного знал Лотье, а Крамник вообще о нем ничего не слышал. Крамник посмотрел и сказал: «Я так играл в восемнадцать лет». А Лотье скривился, понял, что появился человек, который его «похоронит» как номера первого во Франции. И говорит: «Очень позиционно играет», хотя, конечно, Этьен тактик страшный, это и сегодня видно из его партий.

Мы прожили с Бакро несколько фантастических лет. Я помню день, когда он стал гроссмейстером в четырнадцать лет, как приехали телевизионщики со всех каналов. И в главной программе (аналог, можно сказать, программы «Время» в СССР) начали обзор новостей с Бакро! Не с президента страны, а именно с Бакро. Минут пять или шесть! И так на всех каналах. Явление для Франции из ряда вон выходящее.

Collapse )