July 18th, 2016

Константин Райкин: «Я приверженец живого театра»


Фото: Григорий Собченко, Коммерсантъ

— За каким театром будущее, на ваш взгляд?

— Очень трудно сказать. Я приверженец живого театра. Театра ясного высказывания. Сейчас в моде постдраматический театр. Не знаю, я объелся, надоело. Спектакли становятся похожими между собой. Там есть, условно говоря, 17 приемов, и если ты их соблюдаешь, сразу попадаешь в сообщество «избранных», «учитываемых». При этом всех отличает патологическая любовь к непонятному. Просто, я бы сказал, гормональная тяга.

Я убежден, что она случается от мутности мысли. Есть великие пьесы, которые написаны как истории. И я не понимаю, зачем делать из них винегрет. Человек, который опален какой-то мыслью, очень хочет быть понятым. А если мысли нет, есть муть в башке, вот тогда ищутся всякие способы эту муть художественно оформить.

Еще важный момент. Драматический артист, если он долго работает в постдраматическом театре, деградирует. Самые трудные вещи в актерском деле в таком театре игнорируются именно в силу своей трудности.

— Вы говорите как режиссер.

— Я и как зритель то же самое вам скажу. Если по ходу спектакля я понимаю все меньше и меньше, то чувствую дискомфорт и теряюсь. Я все-таки за живой театр, который хочет быть пОнятым. Не понятным — это тоже неверная дорога и очень опасная. А именно пОнятым. Но что делать? Думаю, что я среди абсолютного большинства театральных зрителей, которые вообще-то собой представляют абсолютное меньшинство. Я в большинстве среди меньшинства.

— Что вы имеет в виду?

— 90% населения любого города мира не ходят в театр никогда. А те, кто ходит, оставшийся процент — духовная элита.

— Вам не хотелось бы нравиться большинству?

— Нет. То, о чем вы говорите, имеет прямое отношение к славе. В молодости это очень увлекает. Но потом понимаешь, до какой степени это не главное в профессии. Ее глубины, высоты, тайны — вот что по-настоящему увлекательно и чем нужно заниматься в театре. А театр к славе сам по себе не имеет отношения. Театр — элитарное искусство. Круг театральных зрителей мне очень дорог. И я хочу быть в нем еще более успешным. Успех очень важен. Без него театр существовать не может. Только успех и слава, повторюсь, это разные вещи.

— Какие у вас требования к себе как к актеру?

— Всегда одни и те же. Я хочу как можно точнее выполнять то, что меня просит режиссер. Режиссер — командир независимо от возраста и опыта. Артист — подчиненный.

— Что вы чувствуете, когда выходите на сцену?

— Я разное чувствую. Но если говорить о самых прекрасных ощущениях, это ощущение власти над публикой. Над людьми, которые тебе отдаются в рабство полюбовно. Из-за этого ощущения, собственно, эта профессия так манит.

— Без чего вы не мыслите себя в жизни?

— Без театра. Мысль Шекспира «весь мир — театр», она же и «в другую сторону» правильна. Театр — это весь мир. И он бесконечен. Чем больше познаешь театр, тем лучше понимаешь жизнь.

Наталья Витвицкая

(Из интервью народного артиста РФ, руководителя московского театра «Сатирикон» Константина Райкина газете "Коммерсант")

Мэри Кэссетт. Мадам Меерсон и ее дочь, 1899




Место нахождения: Уинстон-Салем. Художественный музей `Дом Рейнольда` (США)
Размеры: 59.69 x 73.03 cm

Мэри Кэссетт прожила большую часть своей жизни во Франции, была дружна с Эдгаром Дега. Мотивом для её полотен послужили образы социальной и личной жизни женщин, с особым упором на тесную связь матерей и детей.

В знак признания её вклада в искусство, она в 1904 году получила орден Почётного легиона. Мэри Кэссетт скончалась 14 июня 1926 года в Шато де Бофрене, близ Парижа, и была похоронена в семейном склепе.