September 25th, 2019

«Страсти» по Баху

Евгения КРИВИЦКАЯ 

В издательстве «Rosebud» вышла книга выдающегося английского  дирижера Джона Элиота Гардинера «Музыка в Небесном Граде. Портрет  Иоганна Себастьяна Баха». Проект реализован при поддержке Отдела  культуры и образования Посольства Великобритании в Москве в рамках Года  музыки Великобритании и России.

Огромный, 900-страничный том адресован тем, кто готов пуститься в  необычное интеллектуальное путешествие. Роль гида по эпохам и  историко-культурным закоулкам взял на себя человек, посвятивший жизнь  реконструкции партитур старых мастеров. Джон Элиот Гардинер записал все  вокальные сочинения Монтеверди, все кантаты и мотеты Баха, основал  коллективы «Монтеверди-хор» и «Английские барочные солисты». Огромный  жизненный и творческий опыт он вложил в книгу, где Бах является поводом  для погружения в немецкую культуру от Реформации до барокко. По ходу  Гардинер излагает и факты своей жизни — как пришел в музыку, к  дирижированию, к Баху, чей портрет в детстве украшал стены отчего дома.  «Я вырос под пристальным взглядом старого кантора», — признается автор.

Collapse )

Брюно Монсенжон: «Рождественский был доброжелательным диктатором»

Юрий КОВАЛЕНКО, Париж 

Замечательный режиссер-документалист, скрипач Брюно Монсенжон  завершил работу над книгой о великом дирижере Геннадии Рождественском. В  гостях у автора в парижском предместье Монруж (маэстро называет это  место Красногорском) побывал корреспондент «Культуры».

культура: Что побудило Вас написать книгу о Геннадии Рождественском?    
Монсенжон: Мы познакомились в 1973 году, то есть дружили более  сорока лет. Я сделал несколько фильмов о нем. Последний — «Беседы с  Геннадием Рождественским» — и лег в основу моей новой книги. Дополнил ее  другими воспоминаниями. Геннадий всегда был со мной предельно  откровенен и открыт, никогда ничего не изображал, не играл на камеру.  Помню, после показа моей ленты «Профессия — дирижер» он сказал: «Вот это  останется». Я считал своим долгом собрать книгу и делал это с огромным  удовольствием. Написал ее вначале по-русски, а потом сам перевел на  французский. Для меня это был колоссальный вызов и одновременно большая радость — я возвращался к старым временам.

Collapse )

Игорь Головатенко: «Певцы ходят по лезвию ножа»

Юрий КОВАЛЕНКО, Париж 

На сцене Оперы Бастилии — «Пуритане» Винченцо Беллини. В премьере  занят ведущий солист Большого театра, заслуженный артист России Игорь  Головатенко. Накануне спектакля с ним встретился корреспондент  «Культуры».

культура: В «Пуританах» Вы исполняете партию сэра Ричарда Форта. Как попали в этот спектакль?    
Головатенко: Роль предложил мой агент. Я сразу согласился,  потому что это великолепная партия в роскошной опере, последней  сочиненной Беллини. К тому же это мой дебют в Опере Бастилии, так что  для меня это интересное событие.

культура: «Опера должна заставлять плакать, трепетать и  умирать публику», —  писал Беллини в начале XIX века. Такое еще  случается в наши времена?    
Головатенко: Для этого нужна трепетная любовь к музыке,  одержимость певцов и дирижера. Тогда это произойдет, как бы, скажу  мягко, ни «старались» режиссеры. В большинстве случаев музыка побеждает  попытки ее препарировать, впихнуть в прокрустово ложе постановщиков.  Музыка — непобедимая сила, особенно та, что писал Беллини.

Collapse )

Голос до Франции доведет

Юрий КОВАЛЕНКО, Париж 

В Опере Бастилии появилось новое лицо —  23-летний россиянин Михаил ТИМОШЕНКО. В 2016 году он дебютировал в  «Воццеке» Альбана Берга, а сейчас выступает в «Риголетто» Джузеппе  Верди. Французские критики называют Тимошенко одним из самых одаренных  молодых исполнителей и предсказывают ему большое будущее. С певцом  встретился корреспондент «Культуры». 

культура: Помимо голоса и  артистизма, поражает уверенность, с которой Вы держитесь на сцене.  Неужели не волнуетесь, выступая в одном из лучших театров мира?       
Тимошенко: Помню, как безумно боялся, когда выходил в «Воццеке». 

На сей раз волнение несколько стихло.  Понимаете, когда начинаешь трудиться в театре — неважно, какой величины,  — к нему привыкаешь. Тем более что почти два года я занимаюсь в  Академии Парижской оперы. Однако определенная робость всегда остается.  Как только трепет исчезает, значит, ушел творческий запал. 

Collapse )