November 6th, 2020

Нижинский. Жизнь (5)

Я хочу играть на бирже. Я хочу воровать. Я хочу убить человека богатого,  но не смертью тела, а смертью ума. Я не ум. Я разум. С разумом я  достигну большего, чем с умом. Я выдумал балет, в котором покажу ум, и  разум, и всю жизнь людей, только мне надо в этом помочь. Я думал о  Вандербильде, но раздумал, ибо Вандербильд дает деньги взаймы. Я не  люблю должников, а поэтому заработаю сам на этот балет. Дягилев есть  должник. Дягилев мне должен деньги. Дягилев думает, что он мне все  выплатил. Дягилев проиграл процесс в Буэнос-Айресе. Я выиграл процесс в  50 000 франков. Дягилев еще мне должен около 20 000 франков. Я не хочу  50 000 франков, но я хочу мои деньги заработанные, которые Дягилев мне  еще должен от процесса, который выиграл мой английский адвокат Луис. Его  зовут по-английски сэр Луис. Я не люблю сэров, а поэтому они не умеют  срать. Я сру по-человечески, а не деньгами. Я люблю деньги для помощи, а  не для набивания кишок Джона Буля. Я есть англичанин, но без денег в  животе. Банк есть Джона Буль. Англичане хорошо поняли Джона Буля, но они  его не почувствовали.

Collapse )

Мы собираемся на поэторию Вознесенский — Щедрин в Большой зал

21 февраля 1969

<...>

Мы собираемся на поэторию Вознесенский — Щедрин в Большой зал.

25 февраля 1969

Поэтория — это, конечно, бред сивой кобылы,  хотя я слышал только начало и то с большой высоты. Можаев с Мильдой  пришел тоже без билета. Стали прорываться. Его провел Родион Щедрин,  автор, а меня задержали — «Усатик, без билета, уйди». Я к Зое, она к  Родиону, Можаев к нему: «Родион, это главный… мой Кузькин, это  Золотухин», Родион старается смыться и их везти, со мной ему возиться  неохота. — Я не знаю, я и так уже много провел. Можаев не бросает меня. Я  иду снова на приступ, тетечка меня в грудь, за куртку и выталкивает с  воплем: «Опять этот Усатик лезет, — зрители сзади, — это же Золотухин,  пропустите его, это артист».

В общем, как-то я проник. — Усатик,  усатик, не понравились им мои усы. Зайчику предложили билет, я стал  наскребать, вытряс всю мелочь, не хватило около 50 копеек — Ладно,  обойдемся, — позор, но зато роскошный билет и Зайчик в 10 ряду. Мы с  Можаевым сели на свободные места. Родион перед первым отделением сказал:  «Ну, Моцарты, вы можете съесть в буфете, а на второе что-нибудь  придумаем с местами».

В антракте Можаев сказал: «Ну, Федор Фомич,  пойдем коньяком угощу». — Дак я как говорится, со всей душой, уж не  помню, когда и пил его.

Взяли шампанское, я взялся открыть и  пустил в себя пеной как из огнетушителя. — Вот и в шампанском покупался.  Подошел шеф, Можаев и ему стаканчик взял, в общем, хорошо было.

Collapse )