April 7th, 2021

Ядвига

Сдохни, грусть. История седьмая

Раньше в каждую поездку я собирала два чемодана вещей. Сейчас в любое путешествие я отправляюсь с одним рюкзаком, который проходит в ручную кладь. В аутлетах всегда можно купить 3 футболки за 5 евро и пару сменного белья, а в гостиничных номерах есть шампунь и гель для душа.

Мне больше не нужны вещи, чтобы быть везде, как дома. Меня этому научила моя лучшая подруга – Ядвига Людвиговна. Вчера ей исполнилось 92 года. Последние 6 лет, я праздную ее день рождения одна. Пеку норвежский яблочный пирог, завариваю чай с бузиной, зажигаю праздничные свечи.

Одиннадцать лет назад в Осло я снимала номер в дешевом пансионе для студентов. Небольшой дом на восемь постояльцев. На веранде в инвалидном кресле сидела пожилая дама, про которую мне сказали, что она полуслепая, глухая, и немного не в себе. Однажды она меня окликнула на русском с явным польским акцентом.

— Сядь, расскажи мне про Ленинград.
— Мне сказали, что вы ничего не слышите и почти ничего не видите.
— Я притворяюсь. Расскажи мне про Ленинград.

И я начала рассказывать про белые ночи, фонари на Литейном проспекте, улицу Марата, мост Петра Великого, рюмочные, которых больше нет, про Марсово поле и Александро – Невскую Лавру. Мы проговорили весь вечер.

Collapse )

Матильда Кшесинская. 1918. Январь-октябрь Кисловодск – Бегство – Анапа (1)

Лишь в январе большевизм начал ощущаться в Кисловодске. До сих пор до нас лишь доходили слухи о том, что творится в столицах и в больших центрах. Мы надеялись, что до нас революционная волна дойдет нескоро, но было все же ясно, что испытания ожидают и нас, что мы их не избегнем.

Первым городом из группы Минеральных Вод, захваченным большевиками, был Пятигорск, местный административный центр. Как и в Петрограде, там начали арестовывать офицеров, закрывать банки и проделывать все то, что творилось в занятых советской властью городах. Вскоре после занятия Пятигорска большевики появились и в Кисловодске. Это произошло, в общем, как-то неожиданно и, я бы сказала, незаметно.

Collapse )

Идеологическая монополия в современной русской литературе

“Ты рассказал мне просто правду, а я ужасную хочу”

Андрей Мартьянов / Мнения / 23 марта, 2021

Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine
Обработка от Александра Воронина | Fitzroy Magazine

Постсоветская Россия унаследовала от СССР чёткое разделение как литературных произведений, так и их авторов на “серьёзных” и “несерьёзных”. Во времена исторического материализма “серьёзный” (Большой, Выдающийся и т.д.) писатель — это непременно сверхвеличина наподобие А. Твардовского, М. Шолохова или А. Фадеева, член ЦК партии, высоко поднявший знамя борьбы на идеологических фронтах, повелевающий думами и чаяниями трудящихся масс. Уже тогда к фантастике или детективам относились снисходительно, пускай и без лишнего пренебрежения — эти второстепенные жанры так же обязаны были нести социальную, дидактическую и мировоззренческую нагрузку, без которой построить коммунизм на Марсе было решительно невозможно. Собственно, ничего жуткого и криминального в этом нет — советская литература, что “Большая”, что поменьше, ясно разъясняла, что такое хорошо, а что такое плохо, какие поступки дурны, а какие наоборот, приветствуются, донося тем самым до читателя прежде всего воспитательный посыл.

Collapse )