dem_2011 (dem_2011) wrote,
dem_2011
dem_2011

Categories:

Служение музыке. Ирина (стр. 2)

Вот бабушка Берта и дедушка Лазарь вместе с детьми. Каким же кудрявым был мой папа в далеком детстве!

Дед Лазарь занимался заготовкой кож, поэтому часто разъезжал – то в Слободзею, то в Резину. Бабушка специально сделала маленькую фотокарточку и на обороте написала: «Смотри. Люби. Помни. Берта».

Дед вспоминал, как он, еще жених, заехал к ней после очередной «командировки». Это было во время большой инфляции первых лет советской власти. Деньги тогда держали не в кошельках, а в мешках. Бабушка очень обиделась, что он не отсыпал ей немножко, ведь у него был такой большой мешок. А он, оправдываясь передо мной, объяснял: «Ну как я мог – это ж были не мои деньги».

Почти на всех снимках дед улыбается. Он и вправду был жизнелюбом, приветливым, гостеприимным, знал массу еврейских прибауток, любил пошутить. У него было много приятелей, общение с ним всем доставляло удовольствие. Придумывал всякие розыгрыши (говоря по-нынешнему – «приколы»). В девяностопятилетнем возрасте он сфотографировался в маске – очки с кустистыми бровями и усами, с приделанным огромным носом – да еще в китайской соломенной шляпе: «Попробуйте узнайте!». Есть еще фотографии из давнего прошлого семьи моего отца – прапра… Но уже не у кого спросить, кто они.

А с этой фотографией значительно проще: Тирасполь, 1937 г. – бар-мицва юного Зюни Столяра, окруженного гордыми родителями, сестрой и близкими. В том же году Зюнечку сфотографировали со скрипкой – он уже вполне прилично играл. А учиться начал то ли в шесть, то ли в семь лет. Тогда в Тирасполе жил бедняк-еврей, которого называли Печенюк. Он ходил по дворам и играл за крошечное вознаграждение. Бабушка его жалела, всегда что-то давала. Однажды он предложил: «Если вы будете наливать мне тарелку супа каждый день, я научу вашего мальчика играть на скрипке».


Бар-мицва. Зиновий Столяр с родителями и родственниками.

Когда же в 1935 году в Тирасполь приехал Григорий Исаакович Гершфельд, бабушка пришла к нему за советом: стоит ли учить ребёнка дальше. Позанимавшись с мальчиком, Григорий Исаакович счёл его способным к музыке. К тому же подошёл к вопросу философски: «Мадам Столяр! Представьте себе, что ваш сын станет инженером, построит мост, а этот мост вдруг обвалится. Кого будут судить? Вашего сына. Или он станет врачом, и кто-то от чего-то умрёт. Кого будут судить? Вашего сына. Даже если он ни в чём не виноват. Но если он будет музыкантом и возьмёт несколько фальшивых нот, его никто не арестует!». А вот и фото: Григорий и Давид Гершфельды со своими воспитанниками из Тираспольской музыкальной студии, среди которых и мой папочка. На других карточках – ученики Тирас-польских школ, где учились папа и его сестра.

Сестра дедушки Лазаря Ида жила в Херсоне. У неё с мужем было три дочери, хорошие зятья, внуки. Жили все вместе, дом – полная чаша. Однажды, когда мы чистили картошку к обеду, она рассказала мне историю из далекого прошлого. После гражданской войны было голодно. Хотя муж работал, зарплату подолгу задерживали. Тётя выкручивалась, как могла, но настал день, когда детей кормить было нечем. У бездетной соседки, имевшей хорошо обеспеченного мужа, тётя попросила взаймы несколько картофелин. Та надменно отказала: «У меня картошка отборная, ты мне такую отдать не сможешь». Когда, наконец, дядя Сёма принес долгожданные деньги, тётя отправилась на базар, нашла самую лучшую и крупную картошку, купила несколько штук. Дома дождалась, пока соседка выйдет на кухню, и у неё на глазах почистила эти картофелины!

Сберегли фотографии давних лет и в маминой семье. Маленький мальчик на групповом снимке, сидящий на камушке, – мой дедушка Нюма; рядом его родные братья, а сестры нет – она еще не родилась. Второй слева – его отец Шмуль, в центре – мои прапрадедушка Залман и прапрабабушка Мирл. Дед рассказывал о традициях семьи, в том числе и о еде. Когда вижу, как кто-то жует на ходу, вспоминается рассказ деда, как вся семья садилась за стол, дед Залман говорил: «Пищу надо вкушать благоговейно». И руки омывали, и еду благословляли, и произносили древнюю еврейскую мудрость: «Всякий нуждающийся войди и поешь!». Справа от дедушки Нюмы его брат Исаак. Он всегда любил что-то вкусненькое.

Мама рассказывала, что в Одессе в 1933 году вместо сахара по карточкам выдавали сладкие подушечки из карамели, начиненные повидлом. К празднику бабушка отоварила свою карточку. Вдохновленная приобретением, пришла домой и, увидев Исаака, предложила попробовать. Он, как истинный дегустатор, просмаковал конфетку, вторую, третью. Бабушка, ожидая похвалы, нетерпеливо спросила: «Ну как?». «Что-то я не понял», – ответил Исаак и протянул руку за четвертой. Огорченная бабушка сказала: «Ну-ка отдай мне, я сама попробую». Исаак тут же нашёлся: «Вот эта как раз вкусная». Вся семья смеялась над этой сценкой.

А на этой карточке дедушкина мама с его маленькой сестричкой. Моя прабабушка Мариам умерла молодой. У нее было больное сердце. Доктора в то время считали весьма полезными горячие ванны. Дедушка запомнил, как она жаловалась отцу, что ей так тяжело их переносить. А он, гладя ее руку, уговаривал: «Потерпи, родная». На другом фото – родители и братья моей прабабушки Этли, рядом ее свадебное фото с прадедом Иделем. Война разбросала семью, он умер в эвакуации, дети так и не узнали, где он похоронен.

Вот мамины родители – совсем молодые, а рядом фотографии с их золотой свадьбы. Как дед любил бабушку, словами передать невозможно. Такой любви и преданности я больше не встречала. Уходя рано – на работу ли, в магазин за продуктами – он не будил ее, а оставлял записки. Когда бабушки не стало, мы нашли несколько листков в её тумбочке: «Родная! Я ухожу на работу с любовью к тебе!»; «Ох, Беллочка, как я тебя люблю! Целую крепко!»; «Дорогая Беллочка! Люблю тебя безмерно, как 50 лет назад!»; «Очень люблю мою дорогую!». Последний листок он писал, когда оба уже очень болели: «Что бы ни случилось – всё равно люблю!».

Когда бабушка Белла была еще юной девушкой, она жила в Николаеве. Как-то прошёл сильный дождь. Улица превратилась в озеро, а бабушке надо было перейти на другую сторону. Пока она в задумчивости стояла «на берегу», подошел какой-то незнакомый молодой человек, подхватил ее на руки – и перенёс. Возмущенная подобным само-управством бабуля воскликнула: «Нахал!». Он же среагировал своеобразно: «Ах, вы недовольны – ну что ж…». Снова схватил её и отнес обратно, после чего ушёл своей дорогой. Вот оно, фото строгой барышни, снятой с другими молодыми людьми.

Другой забавный случай произошел с ней в зрелом возрасте. Бабушку продуло, и начался небольшой глазной тик. В поликлинике, как обычно, она разглядывала очередь у кабинета врача. В какой-то момент к ней подошел незнакомый старичок и стал назначать свидание. Бабушка, разумеется, отказалась, а он обиженно заметил: «А зачем тогда вы мне подмигивали?».

Муж маминой тети Леи, дядя Азя, – всего на одной фотографии. Он умер довольно молодым. Но в моей памяти – Новый год из далекого детства. Дядя Азя пришел домой с братом, вернувшимся, когда репрессированных начали реабилитировать. Я получила от братьев роскошный по тем временам подарок: Деда Мороза из папье-маше (он сохранился до сих пор) и домик, оклеенный ватой и блёстками. А вот и сама тетя Лея.

Маленькая девочка с огромным бантом – это Милочка Ваверко, моя мама в пятилетнем возрасте. Эта фотография и другая, где она занимается музыкой, вызывают в памяти ее рассказы. Годы маминого детства были не слишком сытыми. Сливочное масло покупали только для детей. Его продавали небольшими кусочками, завернутыми в капустный лист. Молочницы приходили на дом. Выложив как-то покупку на стол, бабушка вышла рассчитаться. Тем временем маленькая Милочка добралась до масла и пробовала его, пока оно не кончилось. Вернувшись и воззрившись на пустой капустный лист, бабушка не поняла, в чём дело. Заподозрив кошку, стала заглядывать под стол. И тогда Милочка вполне невинно поинтересовалась, что она ищет. (Во время войны Мила как-то сказала подружке, что так хотелось бы съесть бублик с маслом. На что та ответила: «Ну ты и фантазёрка!»).

Другой случай связан с дедом. Однажды ему удалось в своей заводской столовой купить пару сосисок. Решив сделать сюрприз доченьке, он потихоньку подложил сверточек на клавиши пианино и закрыл крышку. Он полагал: она придет, откроет крышку – и увидит. Одного он не учел: погас свет, но Милочка вполне могла играть и в темноте. И вот она подходит к инструменту, садится, протягивает руки к клавишам… О ужас! Пальцы натыкаются на что-то мокрое, мягкое, липкое. Как испугалась тогда! И как согревают душу теперь эти холодные сосиски.

Между прочим, что-то похожее случилось и со мной, но в другой ситуации. Надо было уйти от друзей до окончания вечеринки. Уговаривали подождать чая с тортом, но я не могла – торопилась. Около кинотеатра «Патрия» в троллейбус вошёл контролер. Я сунула руку в сумку за проездным – и прямо подскочила: там что-то липкое, холодное, мягко-податливое. Оказалось, заботливая хозяйка потихоньку подложила мне в сумку большой кусок орехового торта. Вот они, мои друзья, на фотографиях. «Иных уж нет, а те далече».

Первые послевоенные фотографии. Оживленные лица, улыбки, свет в глазах. Мама в санатории в Одессе с группой отдыхающих, все смеются. Тогда очень много шутили, не только плакали. На вопрос одного из отдыхавших, чем она занимается, мама выдала: «Я студентка мукомольного института, а Вы?». «А я парикмахер из Грайворона». Самое смешное было в том, что именно он оказался доцентом мукомольного института. А вот и папулины карточки. Знающие его усомнятся, он ли это: худющий, весил 48 кг. Перед женитьбой друзья отправили его в санаторий – «набрать вес» для солидности.

Несколько фотографий, сделанных в Ворошиловграде (ныне снова Луганск), где родители работали по распределению после окончания Одесской консерватории (и виньетка выпуска, конечно же, есть). Потом Одесса, Кишинев, другие «города, где я бывал».

Учитывая нашу семейную «специфику», у нас много снимков, связанных с концертами, лекциями, конкурсами и т. п. У папы есть фото, сделанное в Кремле по случаю Всесоюзного съезда композиторов и музыковедов. Папа под руку с Никитой Сергеевичем Хрущевым, стоявшим тогда во главе государства. Папуля шутил, что с такой фотографией можно ходить в кино бесплатно.

Просматривая альбом, задумалась: сколько же профессий в нашей большой семье? Ремесленники и музыканты, врачи и инженеры, военные и связисты, бухгалтеры и продавцы, литераторы и антропологи, моряки и юристы…

Неотделимы от истории семьи друзья дома. О некоторых из них хочу рассказать.

Листая старые номера «Советской Молдавии» конца 1940-х, заметила письмо сердитого читателя. Речь шла о том, что он и его соседи, жители кишинёвского предместья (!) Рышкановка лишены возможности слушать радио. А из Кишиневского радиоузла отвечали, что Рышкановка – это далеко (!!), и пока нет технической возможности провести радиолинию. Родившимся в век спутниковой связи и Интернета, привыкшим к репортажам из космоса невдомек, что каких-то пятьдесят лет назад в Кишиневе еще не было телевидения, редкие магнитофоны по размеру напоминали небольшой шкаф, да и радио не всем было доступно.

Среди друзей нашей семьи были родители известного пианиста Олега Майзенберга. Оба – связисты, сделавшие немало для развития молдавского радиовещания. Леонид Михайлович – талантливый инженер, мастер- золотые руки, остроумный, а порой и язвительный, начитанный, душа общества. В его крошечный кабинет я входила с благоговением. Лежавшие на столе радиодетали, паяльники, отвёртки казались чем-то необычным. Настенная лампа была укреплена на скрещении соединенных реек, поэтому ее можно было выдвигать и поворачивать. Мне ужасно хотелось покрутить ее в разные стороны. Удерживал страх сломать – ведь тогда вход в это притягательное пространство был бы закрыт. За приличное поведение мне дозволялось подавать винтики.

Мне нравилась дяди Лёнина манера говорить: спокойно, ёмко, образно. Например, о людях понимающих, хватающих мысль с лёту, с цепкой памятью, он говорил, дотрагиваясь до головы: «Капкан держит!». Поскольку к дяде Лёне я питала особое расположение, то с гордостью поделилась, что меня назначили санитаркой в моём первом классе. Он осведомился о моих обязанностях и на полном серьёзе (так мне тогда казалось) заметил: «Подумаешь – уши и руки проверять! Ты их заставь ботинки снять – вот где чистоту ногтей проверять надо». Если бы взрослые не рассмеялись, я, пожалуй, со всем детским рвением на другой же день разула бы одноклассников.

Кстати, эта серьёзность и убедительность проявились и в другом эпизоде. В те далекие годы манящим лакомством мне казались красные и жёлтые леденцовые петушки на палочках. Но мне их не покупали. Я упрашивала, канючила – не помогало. «Неизвестно, кто, где и как их делает», – говорила мама. Меня это не убеждало.

Однажды в разгар подобной беседы появился дядя Лёня. С ходу оценив ситуацию, сказал: «Пойдем со мной». Мы вышли на улицу, и дядя Лёня очень серьезно начал описывать процесс изготовления петушков: как для красного цвета в сахар добавляют красные чернила; что добавляют в желтых петушков – даже страшно было подумать!.. Объяснял, что горячий сироп надо непрерывно размешивать, отойти нельзя, и если у кого насморк, то он чихает и кашляет прямо в это варево, и ещё всякое разное. И тут как раз мы подошли к женщине, торгующей этими петушками. «Давай я тебе куплю, – ласково предложил дядя Лёня. – Тебе какого – красного или желтого?» – и даже достал деньги из кармана. «Не буду!» – ужаснулась я, и с тех пор вопрос с петушками был закрыт навсегда.

Леонид Михайлович был среди тех, кто своими руками радиофицировал не только Кишинев, но и другие населенные пункты Молдовы. Ему в помощь придавали кого-нибудь. Майзенберг диктовал помощникам список оборудования. Один из них, после перечня технических деталей, удивленно спросил: «А ведро?». Тут уж озадачился Леонид Михайлович: «Зачем?». «А из чего мы воду пить будем?». Тогда ведь не было нынешнего изобилия напитков. В сельской местности напиться можно было только из колодца. Работали до седьмого пота, так что ведро оказалось в самый раз.

Жена дяди Лени, тетя Ада, была удивительно интеллигентной и обаятельной. Разносторонне одарённая, начитанная, большая любительница искусства, при этом прекрасная хозяйка. Главным ее даром была редкостная душевная щедрость. Она всегда была готова помочь и словом и делом, спешила на выручку в трудную минуту. Очень родная. Незаменимая. Она руководила Кишиневским радиоузлом, отвечала за безаварийную работу радиолиний. В детстве и юности училась музыке, но очень рано вышла замуж – и учёбу пришлось оставить. Всю свою любовь к музыке передала сыну Олегу, ставшему знаменитым пианистом.

Окончание следует.

Ирина Столяр

Источник: Еврейское местечко, №25 (234), июль 2008 г.

Читать дальше

Subscribe

  • Ватутин: «Скоро обратно, на фронт...»

    Командующий 1-м Украинским фронтом, освободитель Киева генерал армии Николай Фёдорович Ватутин (16.12.1901 – 15.04.1944) был похоронен в Киеве…

  • Почему Хрущев ненавидел Сталина?

    Нашел неплохую статью о Хрущеве и Сталине, больше поясняющей на основе воспоминаний ненависть первого к последнему. Все знают, что причина была в…

  • Вид на Руину

    © Роман Скиба «Каратели» — не эвфемизм с оскорбительным окраской, а функциональное назначение украинских солдат,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments