dem_2011 (dem_2011) wrote,
dem_2011
dem_2011

Category:

Сергей Пожар. Страницы истории – В. И. Ребиков и Кишинев

Сергей ПОЖАР

 «Повсюду устраивать музыкальное дело»
(В. И. Ребиков и Кишинев)

История не слишком благосклонна к этому человеку. При жизни он пользовался известностью и уважением. Его талант ценили П. Чайковский, К. Дебюсси, Э. Григ, а музыку охотно исполняли не только в обеих российских столицах. Каждое прослушивание работ этого, по выражению Н. Римского-Корсакова, «странного композитора» выливалось в ожесточенные дискуссии прямо в зале и на страницах прессы. Одни считали его, наряду с А. Скрябиным, долгожданным Пророком, парадоксальным искателем новых путей в искусстве, другие – чудаковатым неудачником, стремящимся в одиночку низвергнуть устои и традиции. Но стоило ему на склоне лет снизить свою деятельность и уединиться в Ялте, как о нем почти забыли, лишь время от времени извлекая из небытия кое-какие опусы.
       

Владимир Иванович Ребиков

Таков Владимир Иванович Ребиков (1866-1920) – разносторонне одаренный композитор, пианист, педагог и писатель, неугомонный организатор концертного дела и учебного процесса в разных городах необъятной Российской империи. Достаточно сказать, что по его инициативе в Москве, а затем в Одессе и Киеве впервые возникло «Общество русских композиторов» – прообраз давно доказавших свою перспективность творческих союзов; что благодаря ему основано Кишиневское отделение «Русского музыкального общества» (РМО) и весьма крепкое училище на его базе.

Ребиков оставил нам солидное художественное наследие, включающее десять опер на сюжеты Ф. Достоевского, В. Короленко, Л. Андреева, И. Тургенева, других своих современников и недавно ушедших классиков, два балета, множество хоров, вокальных и инструментальных миниатюр1. Малоизученный новатор, до конца не понятый даже потомками, он в своей музыке пытался соединить, казалось бы, несовместимое: широту русской бытовой лирики с утонченностью импрессионизма, романтическую искренность с обостренностью чувств нарождающегося экспрессионизма. Как создатель оригинальных музыкально-психологических драм (самые известные из них – «Елка» и «Дворянское гнездо»), музыкальных пантомим, меломимики, мелопластики, мелопоэза, иных синтетических жанров с причудливыми названиями, он много экспериментировал, смело заглядывая вперед в области средств выразительности и формы. Например, свои утонченные вокальные миниатюры из опусов №№ 16, 18 и 20, законченные в Кишиневе, композитор назвал «Вокальные сцены». «Как бы сцены из оперы, как бы романсы в лицах», – поясняет он в письме к автору «тонко-ароматных стихов» В. Брюсову, признаваясь: «Я же – импрессионист. Моя цель – передавать ясно и определенно чувства и настроения. Я не признаю необходимости формы для музыки. Музыка – язык чувств, чувства же формы не имеют…»2. А в гармонии предвосхитил тех, чье творчество со временем окажется более востребованным и жизнеспособным.

Известен казус, случившийся с Ребиковым в 1908 году в Париже. Когда он играл свою пьесу «Ни красок, ни лучей» из опуса № 19, кто-то из присутствующих воскликнул: «Похоже на «Пеллеаса и Мелизанду!..» Тогда смущенный и растерянный автор показал французам юргеновское издание своих «Вокальных сцен», вышедших за два года до премьеры упомянутого шедевра К. Дебюсси. Сослался он и на известные парижские журналы «Figaro» и «Rene Lara», опубликовавшие в 1900 году номера из его фортепианного цикла «Сны» с теми же хроматически спускающимися аккордами. Все были поражены. Однако горечь от происшедшего у Ребикова осталась, поскольку он всегда считал себя оригинальным.

Этот «несомненно талантливый, хотя и крайне эксцентричный композитор», как отзывался о нем Ц. Кюи3, был парадоксально противоречив в своей эстетике. В стремлении к правдивому и общедоступному искусству он опирался на ложные идеалистические постулаты. В частности, постижение действительности видел возможным только через духовное прозрение художника, несущего в своем творчестве единственную реальность мира. «Я должен сказать, – пояснял Ребиков в письме из Кишинева одному из своих первых исследователей М. Иванову, что музыка еще не затронула огромную психологическую область настроений и смутных ощущений, в передаче которых лежит ее настоящая задача... Нужно стремиться к передаче душевной правды... Нужно что-то новое, и это новое я нахожу в области тех смутных ощущений и настроений души, которых до сих пор не касались композиторы»4.

Конечно же, он глубоко заблуждался, считая себя тут первопроходцем, особенно на фоне блестящих достижений романтизма. Но он был все-таки прав, когда в 1913 году подводил итоги своей кипучей деятельности: «Звуки ради звуков не были моей целью. Цель была одна – найти сочетание звуков, которое передавало бы чувство. И если это сочетание получалось целотонным или неблагозвучным, то это выходило само собой... Конечно, можно было бы придумать очень небывалые и очень оригинальные сочетания звуков, но во что бы то ни стало оригинальность звуков не была моей целью. Цель была одна – сильно передать чувство или настроение и им заразить слушателя. Звуки для меня не цель, а средство. Средство передать чувство»5.

Лирик и психолог по натуре, миниатюрист по складу дарования, Ребиков понимал, что его желания несоизмеримо выше его художнических возможностей. «Я малый метеорит, которому суждено пройти свой путь совершенно незаметно для русской музыки, изобилующей такими талантами и гениями», – признался он в одном из писем6. Подобно комете с пылающим хвостом, он поначалу привлек всеобщее внимание смелостью, неординарностью, непредсказуемостью. Однако не сгорел в плотных слоях атмосферы русской классики. Свой бесконечный путь в музыкальной Вселенной этот «малый метеорит» до сих пор продолжает вблизи планет-гигантов, имя которым – П. Чайковский, А. Скрябин, И. Стравинский. И если спустя столетие он не сияет ярким ровным светом, как подлинная звезда, то все равно вызывает неподдельный интерес многих профессионалов и любителей, то приближаясь к ним, то отдаляясь от их взора.

Впрочем, если бы Ребиков не написал ни одной ноты, помимо вальса к опере «Елка», то все равно занял бы почетное место среди авторов самых популярных шедевров мирового искусства. Все знают и любят этот трогательно нежный вальс, овеянный дымкой пленительной печали, но мало кто догадывается, что более ста лет назад он был создан в Кишиневе. Для кого-то сей факт, возможно, мелочь, но для горожан-патриотов – безусловно, предмет гордости.

Первый показ «Елки» состоялся 17 октября 1903 года в московском театре «Аквариум» силами весьма крепкой по составу антрепризы М. Медведева. Эта «драма духа» сразу получила известность и многочисленные, зачастую противоречивые отклики критики.

В большой аналитической статье музыковед С. Кругликов справедливо писал: «В дерзких нарушениях гармонических правил мы встречаем красоту, а это уже – оригинальность, талант, нашедший себе выход в калитку, до тех пор забитую... «Елка»… это игра в настроение. Она – ряд картинок импрессиониста, перелившихся до известной степени в звуки. В талантливые звуки, заметьте. Для чуткого художника «Елка» – откровение. Для музыканта-теоретика – сплошной интерес. Для педанта же – глубочайшее оскорбление»7.

После абсолютной премьеры опера с успехом шла на сценах российских городов, чуть позже - в Праге, Брно, Вене, Берлине, Любляне, принеся автору поистине европейскую известность. И всех слушателей в первую очередь прельщал именно вальс, удивительно красивый в своей зыбкости, ставший кульминацией произведения. «Он мог бы звучать в «Белых ночах» Достоевского, как символ горя всех «униженных и оскорбленных», – подметила исследователь О. Томпакова в первой и пока единственной книге о композиторе, вышедшей в 1989 году, через семь десятилетий после его кончины...8

Сегодня ни одна музыкальная школа либо студия, ни один лицей не обходятся без ребиковских «Гномов», «Бродячих музыкантов», «Осенних листьев» или же «Хромой ведьмы». Вместе с ними детвора охотно поднимается по крутым ступенькам пианистического мастерства. Порой ребята с увлечением разыгрывают «Басни в лицах» (по И. Крылову), смотрят и даже сами танцуют балеты «Музыкальная табакерка» и Белоснежка». Изначально призванные пополнять педагогический репертуар эти и многие другие произведения Ребикова из его фортепианных сборников «Дни детства», «Детский отдых», «Детский мир», «Школьные песни», «Силуэты», «Вокруг света» имеют не только непреходящую методическую, но и художественную ценность. Все они, подобно опере «Елка», родились в Кишиневе, впитав (пусть даже косвенно) его теплую эмоциональную атмосферу и своеобразный колорит.

Движимый идеей создания новых филиалов «Общества русских композиторов», Ребиков заглянул в Кишинев еще осенью 1898 года да и поселился здесь на достаточно продолжительный срок9. Как окажется, это будет самое плодотворное и поначалу даже самое счастливое время в его насыщенной биографии. В прошлое ушли работа в Первопрестольной и в Одессе, поездки за новыми художественными впечатлениями в Австрию и Германию, где он, выпускник философского отделения Московского университета, получил серьезное композиторское образование. Позади остались и недавние успешные гастроли по украинским городам. Планы 32-летнего маэстро теперь связаны не столько с распространением своей парадоксальной, порой насквозь противоречивой эстетики озвученных чувств и настроений, сколько с пропагандой в провинции русского искусства и сплочения местных музыкальных сил.

Столица Бессарабии в ту пору интенсивно развивалась, превратившись в один из крупных культурных центров на юго-западе империи. Однако музыкальный профессионализм, хотя и преодолел младенческий возраст, был представлен немногими разрозненными энтузиастами. В почти 120-тысячном городе имелись лишь бесплатные хоровые курсы да просветительское любительское общество «Гармония», которому покровительствовал энергичный мэр Карл Шмидт. Две частные музыкальные школы, находившиеся прямо на квартирах их руководителей В. Гутора и М. Волошиновской, как и скрипичные классы А. Плинера, всего несколько лет продержались на плаву, но в конце концов закрылись10.

Не располагает Кишинев и собственным оперным театром или даже хотя бы временной труппой из числа местных певцов. Зато сюда с достаточной регулярностью наведываются многочисленные антрепризы, иногда с мастерами ранга Ф. Шаляпина11. Так, на продолжительных гастролях Товарищества русских оперных артистов под управлением Г. Шейна, имевшего в репертуаре более 20 названий мировой классики, показывался спектакль «В грозу» В. Ребикова. Автор присутствовал на постановке своего первого крупного детища, возможно, и в чем-то корректировал его. Он хорошо помнил одесскую премьеру этой оперы, где в заглавной роли Боярина участвовал сам Александр Антоновский – лучший бас-профундо Большого, а впоследствии и Мариинского театров. Знаменитый уроженец Кишинева подружился с композитором, переписывался с ним. Спустя годы он бескорыстно материально поддержит его терпящие бедствие добрые начинания на родной земле12.

Обосновавшись на новом месте, Ребиков сначала сблизился, затем сумел сплотить вокруг себя многих местных музыкантов: воспитанников петербургской и московской консерваторий виолончелиста Василия Гутора, скрипача Петра Каховского, певицу Клеопатру Хршановскую, пианистов Николая Бонгардта и Екатерину Малишевскую (Салину), окончившую Венскую консерваторию. За короткий срок композитор по существу возглавил музыкальную жизнь города, стоящего на пороге значительных перемен в лучшую сторону. «Приехавши в Кишинев, – делился он своими впечатлениями с музыковедом Н. Финдейзейном, – я не нашел здесь достаточно музыкальных сил для образования отделения «Общества русских композиторов»; но нашел полную возможность устроить отделение РМО. Комитет местного общества «Гармония» отнесся с симпатией к моему предложению, и общее собрание его членов, состоявшееся 3 октября 1898 г., единогласно решило перейти в ведомство РМО»13.

Заметим, однако, что единодушие в данном случае выглядело весьма относительным. Ведь на столь важном собрании присутствовало только две пятых из всех членов организации. Это говорит либо об их безразличии, либо о затаенной оппозиции к свежим веяниям времени14. По инициативе Ребикова в пятую годовщину со дня смерти Чайковского общество посылает на его могилу венок. Музыкой Петра Ильича открывается и новый концертный сезон. Стержнем его становится серия из семи «музыкальных утр», посвященных русским авторам. Каждая из «страниц» этого цикла включала в себя и лекцию об авторе, чей портрет непременно выставлялся на сцене, и знакомство с его лучшими произведениями. Многие из них были впервые показаны в Бессарабии. Ноты привез с собой либо заказал по почте прямо из первых рук лично Владимир Иванович.

Громадный и одновременно неожиданный успех сопутствует самому первому, во многом пробному концерту-лекции «П. И. Чайковский», состоявшемуся 25 октября 1898 года. Трио «Памяти великого художника» публика потребовала повторить целиком – «… явление здесь небывалое», по словам Ребикова. «Теперь я вполне уверен, – корреспондировал он тому же Финдейзену, – что все семь утр пройдут с успехом и торжество русской музыки будет полным...» 15.

Последующие «страницы» цикла были отданы соответственно популяризации творчества М. Глинки, А. Даргомыжского, А. Бородина, М. Мусоргского, Ц. Кюи и А. Рубинштейна. Проходили концерты в зале Благородного собрания, иногда в помещении городской мэрии (безусловно, «с благословения» самого К. Шмидта).

Ребиков стремился не просто внести свежую струю и упорядочить филармоническую практику, но и придать ей просветительно-воспитательный характер, в чем малоподготовленная местная публика очень нуждалась. Его строго продуманный план основывался на принципе контраста. «Русские афиши» чередовались с «зарубежными», выстроенными также по монографическому принципу. Скажем, за концертом из произведений П. Чайковского следовал концерт, отданный В. А. Моцарту, затем Л. Бетховену, который «привлек громадное количество посетителей». Со слов Ребикова, «такие сборы в Кишиневе дают лишь Фигнер, Фострем и другие знаменитости16.

Проверенный метод «от простого к сложному», который проповедовал В. Гутор – поначалу близкий единомышленник Ребикова, не всегда выдерживался последним, на почве чего, собственно, и начались расхождения между соратниками. Легкие для восприятия сольные пьесы в одной программе сменялись более трудными камерными ансамблями; как-то сразу, без предварительной адаптации слушателей началось внедрение в их сознание хоровых и симфонических полотен. Тем не менее, уже вскоре Ребиков не без основания мог признать: «В музыкальной жизни Кишинева чувствуется большое оживление... Интерес к серьезной музыке возрастает, чему служат доказательством полные сборы на музыкальных утрах»17. «Давно уже слушатели не получали такого эстетического наслаждения, – вторит ему газета «Бессарабец». – Зал Собрания был буквально переполнен»18. Отдельные номера программы по-прежнему приходилось «бисировать, что говорит само за себя».

Целый ряд примечательных мероприятий проведен и в следующем, 1899 году. Среди них – торжества к 100-летию А. С. Пушкина, организованные обществом «Гармония» по предложению Ребикова. В музыкальном отделении звучали сцена из «Руслана и Людмилы» М. Глинки и романсы шести русских композиторов, в том числе и самого Ребикова. «Виват за Вашу энергию в Кишиневе! – писал ему из Москвы композитор А. Кастальский. – Если бы все могли так повсюду устраивать музыкальное дело»19.
____________

1. Наиболее полный список произведений В. Ребикова приведен в «Музыкальной энциклопедии». Т. IV. М.: Советская энциклопедия, 1978. Стб. 570.
2. Из письма В. Ребикова к В. Брюсову от 25 ноября 1901 г.
3. Кюи Ц. Избранные письма. Л.: Музгиз, 1955.
4. Иванов М. Ребиков и его музыкальные сочинения // Новое время, 1900 г., 27 марта.
5. Цит. по сб.: В мире музыки. 1986. Ежегодник. Ред.-сост. Л. Григорьев, Я. Платек. М.: Сов. композитор, 1985. С. 44.
6. Из письма В. Ребикова к Н. Финдейзену от 22 ноября 1897 г.
7. Кругликов С. Оперы В. Ребикова «Елка» и «В грозу» // Новости дня. 1903, 17 октября.
8. Томпакова О. Владимир Иванович Ребиков. Очерки жизни и творчества. М., Музыка, 1989. С. 41.
9. О кишиневском периоде жизни В. Ребикова см. также: Пожар С. Кишиневские детища композитора из Москвы // Кодры. Молдова литературная. 2002. № 1-2.
10. Пожар С. От календарных обрядов к международным фестивалям. Краткая история музыкального Кишинева // Кодры. Молдова литературная. 1997. № 3-4.
11. Пожар С. Ф.И. Шаляпин: «Меня тянет в Кишинев…» // Кодры. Молдова литературная. 1995. № 9-10.
12. Котляров Б. Из истории музыкальных связей Молдавии, Украины, России. Кишинев: Штиинца, 1982. С. 66.
13. Из письма В. Ребикова к Н. Финдейзену от 23 октября 1898 г.
14. Котляров Б. Цит. изд. С. 61.
15. Из письма В.Ребикова к Н.Финдейзену от 6 ноября 1898 г.
16. Из письма В. Ребикова к Н. Финдейзену от 6 ноября 1898 г.
17. Из письма В. Ребикова к Н. Финдейзену от 28 января 1990 г.
18. Бессарабец. 1898. № 220. 28 октября.
19. Из письма А. Кастальского к В. Ребикову от 15 марта 1899 г.

Читать дальше

Tags: В. И. Ребиков, Кишинев
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments