dem_2011 (dem_2011) wrote,
dem_2011
dem_2011

Categories:

Злата Моисеевна Ткач. Последнее интервью (стр. 5)

– Хорошо. А как открылась синагога в Кишиневе? Это прошло мимо вас?

– Вы понимаете, хоть у меня в детстве было очень много от религиозности, но больше от обычаев. От традиции, чем от самой религиозности. В меня очень сильно, как говорится… вдалбливали атеизм во время войны. Но это ненадолго. Потом все-таки, когда эта трагедия была, мама, папа. Я начала верить. Память о них, это перешло в веру, вообще. И я, конечно, верю, но опять таки, синагога сама – это прекрасно, это храм веры. Там есть конкретные люди опять, тоже не все одинаковые.

– Мне просто кажется, что вы, как всякая творческая личность, любая сильная индивидуальность, и вам вообще присутствие в какой-то толпе, в какой-то массе, оно вам чуждо?

– Нет. Я вам скажу. После смерти моего супруга Ефима Марковича, мы с Левой пошли в синагогу. Там нам советовали, пойти и все. Он пошел. Послушно пошел Лева. Значит, его заставили вниз пойти, меня заставили вскарабкаться, несмотря на мои больные ноги, наверх.

– На балкон.

– На балкон. Я просидела, ничего не поняла... Они сказали, что мы должны ходить к ним и пожертвования всякие давать, тут же насчет пожертвований. И когда Лева сказал, что он, вообще, москвич, они потеряли к нам всякий интерес сразу...

– Как-то это все формально. Очень прагматично к этому относятся, как я поняла.

– Я вам говорю то, что есть. Но мы имели раввина, на кладбище он у нас броху прочел. Как он называется? Кадиш.

– Кадиш.

– Да, это мы обязательно сделали.

– Это, когда супруга хоронили?

– Да.

– А когда вы папу хоронили?

У папы тоже был.

– Был тоже раввин?

– У мамы не было. Это было в 1970-м году.

– А оба, и мама, и папа, похоронены на еврейском кладбище?

– Мама была похоронена на еврейском кладбище. И папа туда ходил очень часто, и я ходила. И беседку сделали. Потом папу похоронили на «Дойне». Похоронили на «Дойне», у самой дороги…

– А «Дойна» это?..

– Интернациональное кладбище. Там же есть еврейские кварталы. Я начала сразу же хлопотать о том, чтобы останки мамы перенесли и положили рядом с папой. Это было очень трудно, но я этого добилась... Они стали лежать рядом...

– На «Дойне», там какой-то еврейский?..

– Сейчас объясню. Еврейский квартал. Нам дали место у самой дорожки. И уже, когда они оба были похоронены рядом я поставила такую глыбу, из черного гранита, бесформенную, большую. И на этой глыбе, сделали как свеча выходит из земли. Выгравировали скрипку со смычком.

– Папину?

– Папину... Слева я написала, такими рельефными буквами – папа. Справа – мама. Вот такой памятник. Сейчас когда шла речь о том, чтобы хоронить Ефима Марковича, Е. Шойхет предложил, давайте я выбью в Примэрии место на «Армянском кладбище». Я говорю: «Я не хочу, я хочу рядом с моими родителями». И тогда еще был Ефим Аронович, он, кстати, надо ему отдать должное, он очень много сделал тогда. Он почти все, всю работу сделал.

– Ефим Аронович – это кто?

– Это был Зильберминц такой. Почему его потом отстранили, не знаю.

– Сотрудник Хеседа?

– Да. И он говорит: «Вы знаете, я справился. Есть рядом два места». Я говорю: «Оба места беру». И уже стоит памятник. Этот из черного гранита, абсолютно такой же самый из красного гранита на Ефима Марковича и место для меня. И у же получился ансамбль.

– Это какой квартал?

– 128-й. Вот будете, посмотрите.

– То есть, это рядом?

– Рядом... Это как ансамбль. Я еще хочу оградку сделать, металлическую. Может быть, я даже сделаю маленький столик со скамеечкой. Ну, это мне еще в этом году. Приедет Лева. Я уже без Левы не буду делать.

– Спасибо, большое, за ваш рассказ интересный.

– Только без фотографий, я против фотографий на памятниках...


<...>

… – Он старший, младший?

– Он младший брат.

– Как его зовут?

– Его зовут Женя, Евгений Маркович.

– Чем он занимается в Ленинграде?

– Он пенсионер. Но дело в том, что он был очень талантливый математик, но жизнь не получилась.

– Но он преподавал математику?

– Он преподавал, но он мог добиться гораздо большего. Сейчас он на пенсии.

– У него семья была?

– Да, у него супруга, детей нет ...

– Расскажите нам, пожалуйста, кто изображен на этой фотографии № 1.




– Это моя бабушка Кеня, в молодости.

– Кеня Кофман?

– Нет, Берехман. Это по линии отца. Это конец 19-го столетия.

– Это она с дедушкой?

– Да. Да.

– А дедушку как звали?

– Бенцион.

– Бенцион Берехман. Спасибо. Вот фотография ваша.

Фотография № 2.



– Была я такая, в общем. Здесь мне года три.

– На обороте написано…

– А так как я родилась в 1928-м, то это 1931-й.

– Вот групповая фотография.
Фотография № 3.



– Ну, здесь мне, по-моему, меньше, чем три года. Меньше, да. То есть, это раньше.

– Это 1930-й год. Там на обороте написано.

– Да, 1930-й год.

– А кто здесь еще изображен?

– Сейчас скажу. Моя мама в середине.

– А вашу маму как зовут?

– Фаня Эммануиловна.

– Фаня Эммануиловна Берехман, урожденная Кофман.

– Урожденная Кофман. Это ее подруги.

– Ее подруги, которых вы не знаете, как зовут?

– Нет.

– Это сделана фотография в Кишиневе, видимо?

– Да, в Кишиневе.

– Спасибо.

– Фотография № 4. Здесь изображена группа детей.




– Ну, это где-то год 1948-й. За роялем Леля Рисс. Такая пианистка, еврейка. Вот, а это ее, папины ученики. Его ансамбль.

– Это в Кишиневе?

– Это в Кишиневе.

– А что это был за ансамбль? Он был при школе создан?

– При школе. В которой папа преподавал.

– Фотография № 5.




– Это родители моего мужа. Нюма Ефимовна, или Нехама Хаймовна и Макс, ее муж. Ткачи. И маленький мой супруг.

– Она сделана, вот тут написано, в 1928-м году.

– Да.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Фотография № 6.




– Это мой двоюродный брат Арончик.

– Фамилия?

– Лернер. Это…

– Он, чей был сын?

– Он сын старшей сестры матери, Эстер.

– Он тоже был скрипач?

– Он тоже был скрипач. [Затем играл в оркестре на альте — прим. Льва Ткача].

– А где он был во время войны?

– Воевал. Воевал на фронте.

– И где именно, вы не знаете?

– Сначала он воевал на нашей территории. Потом в Венгрии.

– Он закончил войну в Венгрии. А что с ним случилось потом?

– Он умер от рака.

– В каком году?

– Давно.

– Ну, примерно?

– В возрасте 52-х лет.

– 52-х лет. В Кишиневе?

– В Кишиневе.

– А родился он?

– В Кишиневе.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Фотография № 7.




– Это папа.

– Когда и где она была сделана?

– Ну, думаю, что это было где-то перед самой войной. В Кишиневе.

– В конце тридцатых, или в начале?..

– В сороковых. В сороковых уже. К сороковому году. Вот так.

– Спасибо.

Фотография № 8.



– Я здесь… Мне здесь лет 18, не больше. Где-то 1945-й, 1946-й год.

– Это сразу по приезде, по возвращении?

– Да, по приезде.

– И в Кишиневе она сделана?

– Да в Кишиневе.

– А как вы думаете, где она сделана? Может, быть, это двор вашего дома?

– Нет, это где-то на улице.

– Это на улице Кишинева. Но вы не помните, кто делал эту фотографию?

– Нет, не помню.

– Спасибо. Вот очень симпатичная фотография. Фотография № 9.




– Это я была только… поступила в консерваторию. Я была… вообще я выглядела, если мне было 18, я выглядела на 15. Это сразу же, как только я познакомилась с Ефимом Марковичем. А это его друзья.

– Кого-то из них вы можете назвать?

– Полонский. Вот это Полонский, он в Израиле. Я не знаю, жив он еще или нет. А это Нюма Лозник, скрипач, его уже нет, он умер.

– А в каком году, вы сказали? В сорок?..

– В 1946-м.

– Спасибо.

Вот фотография № 10.




– Ну что, это где-то, сразу же после свадьбы. Через пару лет после свадьбы. 1955-й год.

– Это ваш муж?

– Мой муж.

– Спасибо.

Фотография № 11.




– Это где-то 60-е годы, когда эти все великие композиторы приезжали к нам на Декады русского искусства. Значит, слева направо: я, Пейко, Шостакович, мой муж и Островский.

– Аркадий Островский?

– Да.

– Фотография № 12.



– Это, буквально, через две-три недели после смерти моего мужа. Или даже 9 дней это было. Девять дней отмечали. Вот где-то, буквально… Я и мой сын.

– Сын тогда приезжал из Москвы?

– Сын тогда приезжал из Москвы.

– Спасибо. Вот эта фотография, она был немножко раньше сделана. Когда, примерно, как вы думаете?



– Это уже 1990-е годы.

– 1990-е годы?

Какая-то у меня была творческая встреча. И это после творческой встречи.

– А она была где? В Кишиневе?

– В Кишиневе.

– Спасибо большое.

<...>

– Это Ефим Маркович?

– Ефим Маркович. Очень был неравнодушен к теме Холокоста. И серьезно начал заниматься этой темой.

– А чем это было вызвано? В последние годы?

– Ну, как, чем это было вызвано?..

– Нет, ну, видимо, какие-то силы активизировались, фашистские?

– Он болел, он болел уже. Лет семь он болел, у него был рак, и, видимо, это тоже как-то подхлестнуло его, поспешить сделать это дело. И с Гужелем их было трое. Это была команда. Такая, знаете ли, солидная команда. Он, Левит и Гужель. Один Гужель остался. Левит тоже ушел. И вот они, три таких специалиста. Взялись серьезно за это дело. И он, буквально, почти все время тратил на это. Потому что, он работал не ради денег. Он вообще, ничего не получал за это, можно сказать. Но он работал и получал моральное удовлетворение.

– И что же они делали, конкретно?

– Они подбирали статьи о Холокосте, они подбирали статьи по антисемитизму... Это было сделано с профессионализмом большим. И вот… вышло четыре. Четыре успело выйти. Вот после того, как он скончался, я обращалась к Гужелю. Он говорит: «Я уже не потяну один». И все так и застряло.

– У них вышло четыре сборника документов и статей?

– Да.

– А как они назывались?

– «Не забудем».

– Они издавались в Кишиневе?

– На румынском и на русском.

– На румынском и на русском, в Кишиневе?

– В одном сборнике, да. В Кишиневе.

– То есть, это была билингва.

– Да.

– А в какие годы вышли они по очереди?

– В 2000-м… По-моему, в 2000-м начали… нет, раньше.

– Тоже «Джойнт» поддерживал?

– Игаль.

– С помощью «Джойнта» это было издано?

– Да. Игаль, Игаль Котлер.

– Спасибо.

Источник: CENTROPA.ORG




Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments