dem_2011 (dem_2011) wrote,
dem_2011
dem_2011

Category:

Иосиф Дорфман. Нонконформизм (Часть 1)

И вновь предстояло Путешествие во времени. Перед беседой, чтобы лучше представить портрет собеседника, прочитал эссе о нем в книге Адриана Михальчишина. Сразу бросилось в глаза: «… по характеру довольно прямой». Значит, надо настраиваться на разговор «без купюр». Действительность превзошла все ожидания! Даже не предполагал услышать такое количество откровенных, порой резких суждений о шахматах и шахматистах. Нет, интересно, захватывающе, порой эпатажно, но… Не ожидал! Вчитываясь в некоторые пассажи, читатель, возможно, сделает вывод о том, что интервьюеру не раз приходилось поёживаться на ледяном ветру колючих, острых сентенций. Это не так. Верней, не совсем так. Ведь, критикуя коллег, автор не остается в долгу и перед самим собой, не пытаясь скрыть собственные недостатки. В сочетании с предельной искренностью это не оставляет никаких сомнений. Гроссмейстер верит в свою правоту, а его откровенность в самых закрытых темах служит тому порукой. Впрочем, нет-нет проскользнет некая теплая ностальгическая нотка, сдобренная специей львовского? галльского? да кто его там разберет, юмора. Особое звучание приобретает она, когда разговор заходит о друзьях и соратниках, с кем съеден не один пуд соли. Ваганян, Кузьмин, Цешковский…

Не менее интересной оказалась совместная работа над текстом. Сколько еще историй: веселых и грустных, комичных и трагичных, окрашенных в черно-белые тона шахматной доски мне довелось услышать! «Пока не стоит об этом писать, – охлаждал мой пыл Иосиф, – если наступит такое время, тогда…». Какое время и когда, не стал подробно уточнять, хочется верить, что беседа не последняя. Кое-где именитый собеседник проявил редкую уступчивость, но некоторые вещи отказался менять наотрез: «Нет, было именно так!» Нонконформизм, ничего не попишешь!

Сергей КИМ

Упоминаемые в интервью партии находятся на этой странице (Ред.)

Фото: В.Левитин

ДЕТСТВО. ОТРОЧЕСТВО. ЮНОСТЬ.

Расскажите немного, как шло ваше совершенствование до 1975 года. В СМИ тех лет удалось найти не так много материала. А в 75-м вы успешно сыграли во Всесоюзном отборочном турнире, Первой лиге в Кишиневе, то есть, уже по сути дела были гроссмейстером по современным меркам. Получается, что основной школой для вас были украинские (советские) мастерские турниры?

Я, конечно, ходил во Дворец пионеров, занимался в шахматном кружке… Но какой-то толчок мне дали книги. Я очень много читал с детства, еще до школы, и в какой-то момент мне попали в руки «Международный турнир гроссмейстеров» Бронштейна, книга Кобленца и «Моя система» Нимцовича. Я считаю, это была просто удача. Книга Бронштейна особенно. Она была совершенно уникальна, отличалась от других книг тем, что человек словами описывал идеи. Обычно давались примитивные варианты, писали просто какие-то шарлатаны. Люди недостаточно порядочные, а может, просто была недостаточная квалификация. Или и то, и другое. Но эта книга очень честная, глубокая и, я считаю, исключительно полезная. Я рекомендую ее сегодня практически всем своим ученикам, она изменила мои взгляды на игру. Я начал очень поздно, в одиннадцать лет, по современным меркам вообще смешно! Бакро в этом возрасте был уже практически гроссмейстером. Почти… Но по силе точно гроссмейстер… И вот тут я совершил какой-то рывок и годам к шестнадцати уже стал довольно неплохим кандидатом в мастера. Потом играл в украинских соревнованиях, отбирался из чемпионата области. Играл в четвертьфиналах, потом полуфиналах Украины.

Вы сами родом из Житомира и первый ваш тренер Тросман?

Да, мой первый и единственный тренер. Он умер несколько лет назад в Нью-Йорке. Из наиболее известных его учеников – мой бывший земляк Саша Хузман, тренер Бориса Гельфанда, недавно разделил 1-2 места в чемпионате Израиля; Александр Лендерман, который сейчас здорово заиграл, и Ирина Круш, регулярно побеждающая в чемпионатах Америки. Были у него и другие ученики, но они приостановили карьеру по каким-то причинам. Как тренер он… Если взять на сегодняшний день, как работают люди, такой человек, казалось бы, не может воспитать профессионала высокого уровня, но как мне кажется, он делал главное. Он прививал любовь к шахматам, но не словами, а как-то… Может быть, правильно организовывал процесс? Я помню, как мы смотрели партии Алехина. Довольно долго… Может быть, он их удачно анализировал? Во всяком случае, получилось так, что он воспитал очень сильных гроссмейстеров.

Вы говорите о 75 годе? Мастером я стал, учась в Политехническом институте. Думать тогда о профессиональной карьере было вообще смешно. Кто я был? Кандидат в мастера в семнадцать лет. Понятно, что я учился, потом работал в Киеве инженером. Будучи студентом, я неожиданно выиграл очень сильный турнир в Ростове. Чемпионат «Буревестника», где играли такие люди как Гулько, Палатник, Тамаз Георгадзе и целая группа очень сильных мастеров. Многие из них потом стали гроссмейстерами. Выиграл турнир с высоким результатом, победил в 12 партиях из 17, одну проиграл и четыре ничьи. Мастером стал за четыре тура до конца! Редкий случай, когда кандидат в мастера выигрывает такой турнир.

То есть, это был ЦС «Буревестника»?

Да-да, финал, но до этого я выиграл и полуфинал. Первый мой в жизни «опен». Тогда их еще как таковых не было, но я выиграл швейцарский полуфинал без поражений, набрав «+6», и вышел в финал.

Фото: Н.Бочок

В 70-80 годы вы были известны как очень сильный игрок в блиц. Были у вас постоянные партнеры?

Так получилось, что у меня были, видимо, какие-то способности к играм. Я не имею в виду только шахматы. Вообще к играм. Я очень быстро прогрессировал в картах и в блице! Это опережало мою игру в серьёзные шахматы. Помню, у меня был еще только третий разряд, а в блиц я мог выигрывать у перворазрядников. Потом кандидатом в мастера не боялся садиться против гроссмейстеров. Тогда мы, конечно, играли только на ставку. Немногие хотели со мной играть на равных. То же самое в карты. Но в карты особенно. В карты я играл намного сильней, чем в шахматы.

Можно уточнить, в какие именно карточные игры?

Только те, где решает класс. Потому что игры на шанс, они мне… Ну, я играл на турнирах, как и другие люди, но меня это никогда не интересовало. Игры, где чисто «угадал – не угадал». Меня интересовали разновидности, где можно прогрессировать и найти алгоритм игры. Видимо, вот в этом и была моя сила, что я этот алгоритм как-то быстро начинал чувствовать.

Преферанс, бридж?

В бридж я играл мало. Преферанс и «белот». Сначала играл в преферанс и поднялся очень сильно. Например, в Сочи, где проходили сборы команды СССР перед Олимпиадой, мы с Ваганяном пошли на пляж, где играли все лучшие игроки Союза. Ставка была неимоверная, даже трудно себе представить. Ваганян боялся мне «упасть в долю», потому что считал, что можно проиграть огромные деньги. Я играл сам и не проигрывал. Собралась группа просто первых игроков Союза в преферанс, и я там несколько дней играл совершенно спокойно. У меня никогда не было страха. Хотя понятно, что эти игры очень опасные. Как сказал покойный Гуфельд: «Игра вчетвером сначала превращается в игру два на два, а потом три на одного». Там в Сочи я видел варианты совершенно феноменальные. Поскольку я понимал, что может сделать человек, не зная карт соперника, то я видел, что идет игра «трое против одного». Видел совершенно феноменальные «заготовки». Как и в шахматном мире, были подонки, и немало. Гроссмейстеры, и довольно известные, играли, применяя различные «фокусы»… Которые я тоже прекрасно понимал.

А в «белот» – это позже. «Белот» привез в Союз Тукмаков. Или Палатник, точно не помню. И в эту игру я очень быстро ушел вперед и даже сейчас, живя во Франции, играю. Это же игра французская, и правила здесь немножко другие. Могу сказать: на Олимпиадах, когда я был и капитаном, и игроком, со мной играли два-три дня, потом все кончалось. Играть никто не хотел. Потому что «белот» – это, наверное, та игра, в которую я играю лучше всего.

Карты и блиц – главная причина того, что я так «задержался». Почему я так долго был кандидатом в мастера? Как и все люди, которые играли в те годы… Это была такая обстановка, которую невозможно себе представить. Сегодняшние профессионалы не смогут представить себе, как играли мы тогда. Заканчивалась партия, и начинались эти бесконечные игры. У меня были турниры, где я не спал вообще ни одной ночи! Где-то там несколько минут… Это ужасно. Понятно, что сил не хватало ни на что. А потом, когда мне было лет девятнадцать, я сказал: «Хватит». Мне как-то надоело, и вот это совпало как раз с первым успехом в полуфинале «Буревестника». Я бросил абсолютно все игры и резко пошел вперед.

Открытое первенство Ленинграда по блицу. Партия с Валерием Логиновым. Фото: В.Галактионов

Большинство украинских шахматистов защищало цвета спортивного общества «Авангард». Из сильнейших, наверное, только вы и Владимир Тукмаков играли за Вооруженные Силы. Как вы попали в армейское спортобщество?

В 74-м году я окончил Политехнический институт и работал в Киеве инженером. Зрение у меня не очень хорошее, и в армию я не попадал. Но на призывную комиссию все равно должен был пойти. Комиссия была в Житомире, я считал, что никуда не иду. Мы стояли все раздетые, я был без очков, и вдруг кто-то из этой комиссии говорит: «А что здесь делает чемпион области по шахматам?» Отвечаю, что прохожу комиссию. Военком, который недавно приехал, его откуда-то перевели, он еще жил в гостинице военной, спрашивает: «Кто здесь играет в шахматы?» – «Я». Он: «Вам обязательно надо прийти ко мне сегодня в гостиницу». И оказалось такое совпадение, что во Львове, в Прикарпатском военном округе собирали команду, и человек, тесно связанный с замкомандующего округом, был в командировке и жил в одном номере с этим военкомом. Я пришел к ним, и вот так решилась моя судьба. На следующее утро я разговаривал с генералом по телефону. Довольно известный в спорте человек, впоследствии заведующий олимпийскими объектами Советского Союза, – генерал армии Абашин. Именно благодаря ему я стал профессиональным шахматистом. Потому что поверил ему. Тогда еще не понимал, какой бардак творится в армии, и думал, что он сказал слово и все получится. В результате попал я не во Львов, а на полигон на границе с Польшей. Служил, как все солдаты… Мне это, правда, пошло на пользу. Подъем в шесть утра, пробежка в три километра с голым торсом в ноябре месяце на морозе. Подкачал себе немного здоровья…

Вам была обещана спортрота, а вы попали в строевую часть?

Ну что я для генерала-армии? Смешно. Он просто забыл! Я попал в линейную часть, но у меня в жизни было много совпадений. Тамошний начальник физподготовки был знаменитым тяжелоатлетом, но спился, и его отправили в эту часть. Он коллекционировал спортивные значки и почему-то сразу «расположился» ко мне. С самого начала выделил меня из всех, хотя служили спортсмены довольно известные. И он мне сказал: «Хочешь, я тебя отправлю в Житомир, и ты мне привезешь значков для коллекции?» Конечно, это безумие, но я еще не принял присягу и поэтому не попадал под трибунал. Он послал со мной одного из сержантов, тот довез меня до Львова и посадил на поезд. Я съездил в Житомир, привез ему значки, а когда возвращался обратно во Львов, то зашел в шахматный клуб и спросил, есть ли кто из армейской команды. Меня отправили в Дом офицеров, я пошел туда, сообщил, где служу, и через какое-то время действительно пришел вызов в спортроту! Я отслужил четыре или пять месяцев в строевой части, когда меня перевели. Теперь я снова жил в казарме, но вместо двухсот человек там находилось двенадцать. Это было уже за счастье. По-прежнему я просыпался в 6 утра, ел баланду, но при всём при этом выиграл личный чемпионат Вооруженных Сил. Меня принял генерал, это было совершенно удивительно, он вызвал меня с начальником Дома офицеров, и так я с ним познакомился ближе. Потом мы вообще стали друзьями, несмотря на разницу в возрасте.

Но кончилось все тем, что в 82-м году я перешел в «Авангард». Я ушел из Вооруженных Сил, тут нет одной какой-то главной причины. С генералом у меня были прекрасные отношения вплоть до его последнего дня, когда он умер. Жили по соседству, бывал у него дома почти каждый день.

МОЙ АДРЕС: СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

Не слишком удачно сыграв в своей первой высшей Лиге в Ереване-75, в следующей (Москва-76) вы боролись за самые высокие места. Перед этим была еще победа в первой лиге в Минске. Произошел качественный рывок? Или все можно объяснить какими-то бытовыми факторами?

1975 год стал для меня исключительным, потому что я прошел все отборочные этапы к чемпионату СССР. Поделил первое место во Всесоюзном отборочном турнире. В высшую лигу вышел ныне покойный Дорошкевич, а мы с Панченко (тоже, к сожалению, покойным) попали в первую лигу в Кишинев. Там я начал крайне неудачно. Видел до этого пару гроссмейстеров, но там ведь их было много, и они были очень сильные. Начал так себе: проиграл двум мастерам – Янису Кловану и Карену Григоряну (тоже уже умерли). Потом я вдруг «раскочегарился» – больше ни одной не проиграл, а выиграл при этом несколько очень неплохих и поделил четвертое-пятое места.

Результат высокий, но выходили три человека, и я спокойно возвратился во Львов. И вдруг за день до чемпионата приходит телеграмма, что кто-то отказался (сказали, Карпов), и меня каким-то чудом «выпихнули» в Москву. На чемпионат было не в чем ехать, кроме военной формы. Генерал вызвал, выдал материальную помощь, я что-то купил… Откуда у меня могла быть гражданская одежда? Я же был солдатом. Можно было, конечно, играть в форме, но это смотрелось бы необычно. В Ереван невозможно было улететь – «цветочники» скупили все билеты. Совершенно безнадежно. Я встал в очередь и простоял на ногах почти двое суток в Домодедово. Прилетел на второй тур перед началом самой партии. Уставший совершенно… Только успел принять душ, захожу в ресторан, смотрю – сидят Петросян, Геллер, Бронштейн. Для меня это было какое-то чудо, я этих людей видел только на фотографиях и никогда «вживую». Через час я пошел и сыграл свою первую партию в чемпионате СССР. Выиграл белыми у Дворецкого, потом ничья с Полугаевским черными в двадцать ходов и выиграл у Бронштейна. Невероятно! Начал 2,5 из 3-х. Но я еще не понял, куда я попал, и думал, что все будет, как раньше в первой лиге. Потом был жесткий момент – проиграл три подряд. Сумел остановиться… Занял тринадцатое место. Нельзя сказать, что это было совсем ужасно, по крайней мере, я что-то понял. Перед этим неплохо сыграл в командном чемпионате Вооруженных Сил в Ленинграде на первой доске. По-моему, это был первый серьезный турнир, где я почувствовал, что могу. Там играло довольно много гроссмейстеров, набрал «+2», причем легко выиграл у очень известных шахматистов (черными у Тукмакова и Васюкова). Так что на «вышку» ехал абсолютно без страха. Может быть, я был настроен даже чересчур оптимистично, отчего и получил такие тяжелые пробоины. Самое интересное, что я ничего не знал! По-прежнему жил в казарме, не имея ни одной шахматной книги и даже доски. Просто ничего! Когда вернулся домой, генерал вызвал меня и вручил ключи от квартиры! Такой вот подарок за чемпионат СССР. Точней, за весь 1975 год. За чемпионат Вооруженных Сил, Всесоюзный отборочный турнир, Первую и Высшую лиги. Я переехал из казармы и решил остаться в армии прапорщиком. Теперь где-то в какой-то части, тоже на границе с Польшей я получал зарплату…

Вторая попытка у меня всегда была намного удачней. Нельзя сказать, что я проводил какой-то анализ, но, видимо, что-то откладывалось в мозгу. И ошибок не повторял. Например, второй свой чемпионат Вооруженных Сил уже выиграл играючи, без вопросов. Если в первом турнире занял первое место благодаря решающей победе черными в последнем туре, то в 76-м году конкуренции никакой не было. С подавляющим перевесом выиграл первую лигу. Оторвался на полтора очка. Надо понимать, что такое была первая лига в те годы. Второе место поделили Цешковский, Рашковский и Свешников. Такие люди как Белявский занимали двенадцатое место. Это был очень-очень сильный гроссмейстерский турнир. Я ехал на Высшую лигу и не ставил особых целей. Но понимал, что сила уже другая – стал стабильно играть: два первых места в важных турнирах.

И Высшая лига началась колоссально! Выиграл первые две партии черными. Жертвой ферзя у Романишина. Он меня поймал, я опять ничего не знал. Ничего! Ноль! Ни тренера, ни одного дня на подготовку. Он меня поймал на какую-то партию Фишера, которая есть в книге. И я за доской нанес удар. Подошел мой приятель Ваганян (старше всего на год) и говорит: «Ты что, с ума сошел?! Проигрываешь любым ходом!» Называет мне ход, я ему отвечаю, что получаю лучший эндшпиль. Он мне какой-то второй ход – тоже у меня лучше. Романишин взял ферзя и попал под чудовищную атаку. Проиграл практически миниатюру, получил мат. Во втором туре выиграл черными у Ваганяна, потом белыми предложил Смыслову ничью в позиции с большим преимуществом. Разуваев говорит: «Ты что делаешь? Тебе ничью здесь никто не предложит в такой позиции!». Сыграл затем вничью с Талем и выиграл у Гулько. Старт был невероятный. Я вышел на первое место, а потом была эта знаменитая партия с Карповым.

Анатолий Карпов партию с вами из 44-го чемпионата СССР 1976 года считает одной из лучших сыгранных за всю свою карьеру и включил ее во все сборники своих избранных партий.

Фаворитом себя в этой партии не считал, в отличие от… зрителей! Они стояли около турнирной таблицы и обсуждали шансы. Помню, выходил, и один спрашивает у другого: «С кем он завтра играет?» – «С Карповым» – «Вообще вопросов нет, уберет легко!»

Пошел в сицилианскую. Безумие полное, никакой подготовки! Даже фигуры не расставлял перед партией. Кинул монету, какой вариант играть, и остановился на «шевенингене», который не применял до того ни разу. Но, наверное, интуитивно правильно, потому что Карпов свое звание чемпиона мира проиграл именно из-за этого варианта. Решающую 24-ю партию. Я сыграл версию крайне неудачную. Почему? Совсем недавно закончился претендентский матч Карпова со Спасским. Спасский этот вариант играл, «шевенинген» в те годы вообще был одним из главных, и понятно, что Карпов его готовил c тренером.

Я попал под две новинки. Весь вариант был новый. Раньше играли в какой-то момент Лg1, Карпов пошел h2-h4!, что, естественно, сильней. Сегодня так играет весь мир. И потом все ставили ферзя на d2, а он на е2. Этот план был неожиданным для меня. Боялся, что вообще не разовьюсь. Но в какой-то момент увидел, что могу рискнуть и заставить его пожертвовать фигуру. А если не жертвует, тогда я удачно вывожу фигуры и начинается борьба. Он отдал фигуру, хотя и не очень это любил, но оценил позицию правильно. Единственное решение. Безусловно, зрелищная партия, но я считаю, что со взаимными ошибками. Эту партию я не выигрывал, но делал ничью три или четыре раза. Сегодня компьютер показывает ничью как угодно. Даже так, как я играл, и то ничья была даже в самый последний момент. Когда я решил вернуть назад фигуру, то считал, что получается тяжелейший для него ладейный эндшпиль, который я скорей всего выиграю.

Комментарии, которые были сделаны, конечно, безобразные, совершенно не отражают того, что было на самом деле. Они просто нечестные. Я ему показал в анализе, вообще все показал, что ладейный у него проигранный, он это понимал даже лучше меня, а потом пишет, что «испугавшись, можно перейти в ладейный эндшпиль». Ничейный! А в ладейном между тем впору сдаться, просто проиграно… У меня сохранилось фото, где он близок к цейтноту, а у меня еще 45 минут. И тут я зеваю пешку. Мгновенно сделал ход, встал и увидел, что он нападает сразу на две пешки. Вот это и было причиной поражения. Карпов играл партию очень сильно до 23-го хода, потом стал ошибаться, дал мне возможность уравнять. Я тогда считал, что выпустил, что у меня было выиграно. Это не так, но ничья была. Решающую ошибку я сделал на 30-м ходу, а перед этим ходов 7-8 была ничья. Эту партию анализировали многие. И Таль, и Цешковский… Но комментаторы были неправы. По горячим следам было нельзя, видимо, точно проанализировать. Хотелось выдать желаемое за действительное. Эта партия была важна для Карпова в спортивном отношении, поэтому он везде ее запустил. Он начал неудачно, проиграл на старте Геллеру и к моменту нашей встречи отставал от меня на полтора очка. Если бы он не выигрывал, у меня были большие шансы на медаль и скорей всего, я боролся бы с Балашовым за первое место. Эту партию я проиграл, но, тем не менее, в этом турнире удалось много выиграть. Причем многие заканчивались матом. Люди сдавались за ход-два до мата! Я занял пятое место в невероятно сильном составе и выполнил первый гроссмейстерский балл.

Это была одна из самых сильных Высших лиг?

Это была колоссальная Высшая лига, потому что в ней играл Карпов. Две следующих были такие же, но только без Карпова. А остальные все были: Таль, Смыслов, Петросян, Полугаевский, Цешковский. В те годы все сильнейшие, которые реально боролись за претендентские матчи, играли. Но Карпов потом долго не выступал. Наверное, не видел смысла, может, были какие-то другие задачи. И наверняка увидел, что там «не подают», что стать чемпионом СССР «совсем необязательно», что это тяжелейшая работа…


Продолжение

Subscribe

  • Миллиарды в бумаге

    22.01.2021 Газетная бумага принесла промышленнику Питеру Бранту первый миллиард, а двести картин Энди Уорхола – признание в…

  • В этот день 3 года назад

    Этот пост был опубликован 3 года назад!

  • «Штирлица он посвятил отцу»

    ОЛЬГА СЕМЁНОВА 16.10.2020 Дочь писателя Юлиана Семёнова рассказала Jewish.ru, откуда появился Штирлиц и как французы изучают…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments