dem_2011 (dem_2011) wrote,
dem_2011
dem_2011

Иосиф Дорфман. Нонконформизм (Часть 1)

Продолжение. Начало здесь

В памятном ленинградском чемпионате, где вы с Борисом Гулько разделили первые два места, многое решилось в вашей партии с Василием Смысловым. Тогда писали, что экс-чемпион мира, стремясь обеспечить попадание в следующий этап, был вынужден играть на победу. Даже тогда в это не особо верилось, что и подтвердили дальнейшие события (Смыслов, конечно, играл в зональном турнире). Но почему он так хотел выиграть у вас в последнем туре?

Ленинградский чемпионат я начал ровно. Первый турнир в жизни, к которому готовился. Я решил стать гроссмейстером. Конкретно на этом турнире. Поставил себе задачу войти в пятерку. Если до этого я играл сицилианскую, которую любил всю жизнь, это был мой хлеб – контратака, то здесь я решил наступить себе на горло и играть только испанскую партию. Я купил югославскую «Энциклопедию» (она была ужасного качества) и усилил четыре-пять вариантов. Это было несложно. И каждый день играл новый вариант, чтобы не могли подготовиться. Результат превзошел все мои ожидания. Я сыграл четыре испанских – две выиграл, две ничьи. Причем, с такими корифеями «испанской» тех лет как Геллером, Балашовым, Смысловым и Романишиным. Это люди, которые были тогда очень-очень сильны. Просто первого плана в этом дебюте. Это решило всё. Вообще я не проиграл ни одной партии в чемпионате. Если в предыдущем я выиграл семь, но зато проиграл пять, здесь я сделал шаг к более жесткой игре, и это дало результаты. Где-то, может быть, я еще недооценивал себя, например, Геллеру предложил ничью черными, когда он по большому счету мог сдаться. Я уже перехватил, не понимая, как это произошло. Я совершенно не боялся его, сыграл вариант крайне рискованный, но до меня не дошло, что все почти кончено и можно довести партию до логического завершения. Так продолжалось довольно долго, пока я не выиграл вторую партию. Довольно красивую партию у человека, с которым я играл всегда довольно тяжело. Это была победа над Альбуртом черными. За доской я придумал важнейшую теоретическую новинку, которая сегодня стала определяющей в этом дебюте. Просто сделал совершенно неожиданный ход и довольно красиво провел контратаку.

Чемпионат был особым. Я поделил первое место с Гулько. По тому времени это была, так сказать, неудача. Если бы я поделил первое место с Талем или Петросяном, то, безусловно, моя судьба была бы другой. Я бы, конечно, поехал на Олимпиаду, которая прошла в 78-м году в Аргентине. И по силе, и по праву. Я стал чемпионом СССР и попал в команду. Почему я не поехал туда? Никто не знал, в чем дело. Гулько же хотел эмигрировать! Я никогда не собирался никуда уезжать. Никогда в жизни. Я своим родителям этой гадости бы не сделал. Закрытие чемпионата началось с третьего места. Не сказали вообще, кто чемпион. Не дали приза ни Гулько, ни мне. Единственное, что доверили – опустить флаг чемпионата. Плюнули в душу, объявили, что будет матч, которого не было в регламенте.

Это был первый удар, который тяжело пережить. Я не понял: за что? Хотя меня вызвали за четыре тура до завершения чемпионата на беседу. Разбудили очень рано и сказали зайти в какую-то комнату не в гостинице, а в здании рядом. Там сидели офицеры спецслужб, и разговор начался так: «Этого человека надо остановить». Имелся в виду Гулько. Ну, ребята, у вас есть ваши средства, ну и останавливайте. Что вы от меня хотите? Почему вышли на меня? Это ж удивительно! Потому что боролся Петросян и другие люди, которые имели больше шансов ЭТО сделать. Чисто по-шахматному, я имею в виду. Но нас проверяли после каждой партии на каком-то японском аппарате, то-сё. Я чувствовал, что всё это подозрительно, что лучше не давать о себе никакой информации, интуитивно я это понимал, но… Отказаться было невозможно, и они сказали, что я нахожусь в наилучшей форме среди всех участников чемпионата. И они спрашивают: «Вы можете выиграть все четыре последние партии?» А у меня соперники: Балашов, Романишин, Кочиев и Смыслов. Я говорю: «Как четыре??? Четыре чемпион мира по заказу не выиграет». Какой-то дурацкий разговор получился. Даже если бы его не было, я все равно играл на медаль. У меня ведь была цель. И они со мной сделали страшную вещь. Я пришел играть партию и получил совершенно выигранную позицию, просто сдаться надо сопернику! И Батуринский, который при этой беседе присутствовал, поставил себе стул на сцене и всем своим видом показывал, что болеет за меня. Я решил, что соперника заставляют мне проиграть. Это было совершенно очевидно. Я полностью расслабился, у меня была лишняя пешка и просто выиграно. И каков же был мой ужас, когда партия завершилась вничью. Это была трагедия.

Но я все равно сумел закончить 2,5 из 3-х. Причем я считаю, что партия с Романишиным просто отличная, она и сегодня была бы очень хорошей. Я все время импровизировал, играл очень рискованно, жертвовал центральную пешку, и партия была отложена в очень сложной позиции. Удалось найти невероятно красивый выигрыш при анализе. Ход в ход, получился просто этюд.

И вот эта знаменитая партия со Смысловым, где ничья давала мне второе место и звание гроссмейстера. Проигрыш тоже не лишал гроссмейстерского балла, ну а выигрыш… Смыслов придумал очень сильный план. Я четвертый раз играл этот вариант испанской партии, единственный, кто его реанимировал в те годы (потом так стали играть многие). Но Смыслов продемонстрировал феноменальный план, и я держался единственными ходами. К сороковому ходу позиция была очень сложной, партия была отложена. Я считал, что должен устоять. Когда я выходил на улицу, жена Смыслова Надежда Андреевна стояла в гардеробе и говорила: «Вася, ну предложи ты ему ничью, все равно не выиграешь!» А он ей в ответ: «Ну, Наденька, я сначала немного посмотрю». Я это очень хорошо помню. Для сегодняшних профессионалов выглядит забавно (смеется). Я тоже немножко посмотрел позицию, но смотреть ее было нечего, ее надо было играть. Еще одна партия по сути дела. Так оно и получилось, мы играли еще почти сорок ходов. Вы спрашиваете, почему он так хотел выиграть? На самом деле все не так просто, он предлагал ничью при доигрывании. Я отказался. Мы доигрывали в шахматном клубе, там была портретная галерея чемпионов мира. Я ходил и смотрел на них, пока он думал. И вдруг я почувствовал, что сейчас он предложит ничью! Не знаю почему. Я подошел к доске. Если бы он нормально предложил ничью, я бы ее принял, потому что позиция была ничейной. Но он сказал так: «Молодой человек! Я вам предлагаю ничью» и протянул руку. Я не сказал: «Сделайте ход», а ответил: «Нет!», потому что форма, в которой он сделал предложение, была, я считаю, некорректной. Хотя Смыслов этим не отличался, у нас с ним были замечательные отношения. Особенно хорошими они стали спустя несколько месяцев, когда мы вместе поехали на турнир в Бразилию. Много раз бывал у него дома… Но вообще то, что я сделал, было рискованно. Я или выигрывал или проигрывал – ничьей уже быть не могло. Мой конь уходил куда-то на а2, а у него были две связанные проходные. Но ход в ход конь вернулся. Это была интуиция, просчитать все я не мог. Честно, не видел все до конца. Но все срослось, и я выиграл эту партию.

Помню, вернулся в гостиницу и на входе столкнулся с Гулько и Тукмаковым. Гулько был потрясен, что я выиграл, и, стало быть, не он один чемпион. Тукмаков, видимо, тоже не очень хотел этого. Через полчаса надо было идти на закрытие, где нам объявили про матч, которого не было в регламенте. Медалей нам не дали, потому что было неясно, кому какую? Хотя варианты были всякие, могли дать и две золотых.

Скажите, как складывались ваши отношения с советской командно-административной шахматной системой? Первое впечатление, что поначалу все складывалось неплохо. Вы были включены в сборную команду страны на московском чемпионате Европы 1977 года, потом играли даже в такой экзотической стране как Бразилия (1978). Но с какого-то момента, очевидно, вы перестали быть удобны для начальства?

Вы спрашиваете меня об отношениях с Системой, администрацией. Отношений у меня как таковых не было. Я вырос и видел все в розовых цветах. Моя семья во время войны потеряла почти всех мужчин на фронте. Отец потерял шестерых братьев, сам трижды ранен, награжден орденом Славы третьей степени, Красной звезды. Воевал в Финскую, потом в Отечественной войне. Последний раз был ранен в 45-м году. Ему повезло, он был в пехоте, но его не убили. Уникальный случай. Был сержантом, отслужил срочную службу в Карельской АССР в тяжелейших условиях, когда воевал во время Финской войны. Я читал буквально несколько дней назад на сайте «Подвиг народа», за что он получал свои награды. Не просто за то, что часть взяла какой-то населенный пункт. Нет, за личное, за рукопашный бой в траншее противника, куда ворвался одним из первых.

Я привык к тому, что я государству ничего плохого не сделал, а делал все как надо. Ребята меня всегда любили – и в школе, и в институте был старостой, комсоргом. Привык быть лидером… И вдруг началась реальная жизнь, где на кону большие деньги. Что такое выезд на международные турниры в те времена? Сегодня ребята-гроссмейстеры не понимают, что такое выездная виза. Что можно было получить один турнир в год, да и то если играл в чемпионате СССР. Претенденты получали, может быть, два. Кто-то, может, наиболее близкий к власти, как Смыслов, который жил на одной лестничной площадке с Демичевым, больше. Мог зайти и за чаем попросить место в межзональном и еще пару турниров. Но другие, если они только не были стукачами, в те годы… Легко проследить, кто играл в международных турнирах. Не хочу называть эти фамилии, это банально просто. Легко выяснить, кто играл необъяснимо часто, не имея на то оснований, за рубежом. Это все стукачи. В большинстве своем все они живы, кроме Гуфельда. Я, сыграв очень хорошо в чемпионате СССР, получал один жалкий турнир. Как-то Петросян, с которым я был очень близок… Он меня почему-то выделял из молодых, очень доверительно разговаривал. Пригласил на сборы в Москву, мы вместе занимались. И жена его ко мне прекрасно относилась. И вот он рассказал одну историю, что на каком-то заседании федерации решали, кому какой турнир дать. И когда речь зашла обо мне, а это был жалкий, ничтожный турнир, тренер сборной СССР Антошин встал и извиняющимся голосом произнес: «Но он все равно там ничего не заработает». Я ни на кого не стучал, просто куда-то выходил, но этого оказалось мало.

Меня не взяли на Олимпиаду… Дали такой турнир, который давать чемпиону СССР просто стыдно. Нет, денег я, конечно, заработал, выполнил норму международного гроссмейстера. Рейтинг у меня тогда был совершенно невероятный не то что для мастера, но и для гроссмейстера. Я был в мировой десятке. 2595 – как у Спасского и Балашова. Надо посмотреть тот рейтинг-лист, по-моему, мы делили 8-10 места.

Можно поговорить о моих результатах до отъезда из Союза. Я был одним из самых молодых участников многих чемпионатов, например, в 76-м году в Москве. При этом я не сыграл ни одной партии с Тимманом, Любоевичем, Саксом, Рибли, Глигоричем, Портишем. Список можно продолжить. Ни одной! Реально по последним результатам я приближался к претендентам, но мне не дали ни одной партии, ни одного крупного турнира. Я не хочу сказать, что кто-то виноват, потому что я неправильно подходил к этому. Я никогда не ставил себе цели, кроме, может быть, единственного раза в Ленинграде, когда хотел стать гроссмейстером. Не ставил себе цели стать претендентом, бороться за звание чемпиона мира. Если бы я работал так, как работаю сегодня, то в претендентские матчи попал бы без вопросов. Поэтому виноват в первую очередь я сам, но мне не дали ни-че-го!

Не взяли в олимпийскую сборную без объяснения причин. Но это к счастью, потому что команда впервые заняла второе место и стали искать «козла отпущения». Причем довольно скоро его нашли. Ясно, что слабым местом оказался Гулько, и, несмотря, на самый высокий показанный результат, пострадал Полугаевский.

Это неудивительно, я все это проходил в 1977 году на молодежном чемпионате мира в Мексике. Так получилось, что очень сильно играла кубинская сборная. Так же, как и на последнем командном чемпионате мира в Цахкадзоре, они долго лидировали. Мы ничего не могли поделать, хотя играли блестяще. У нас была феноменальная команда: Ваганян, я, Романишин, Белявский, Михальчишин, Макарычев. Можете себе представить? Я набрал 9,5 из 11 и в финальной группе мне давали только черные, я сыграл 9 «черных» партий! И меня хотели сделать «козлом отпущения»!

Но позвольте, молодёжная команда СССР ведь стала чемпионом мира?

Мы стали чемпионами, потому что у кубинцев начался внутрикомандный конфликт. Кстати, сейчас в мужской сборной Кубы схожая ситуация. Так вот, Гильермо Гарсиа (который позже погиб в автокатастрофе), он мой одногодка, очень талантливый и сильный шахматист (удалось, правда, два раза у него выиграть…) Возник какой-то конфликт у него с Амадором Родригесом, Ногейрасом и другими. Стали ругаться, а в какой-то момент Гарсиа чуть ли не вообще отказался играть, и нам удалось победить. Я выиграл все решающие партии черными, но наверняка оказался бы виноват, если бы мы заняли второе место. Меня могли бы дисквалифицировать, сделать «невыездным». Люди, которые отвечали за команду, были к этому готовы.

Похожая ситуация без всяких «если» приключилась в 78-м году, когда советская сборная пропустила вперед англичан?

И мы увидели реализацию не состоявшегося год назад сценария. Точно такие же «методы руководства» применялись и в олимпийской сборной. Шахматы этих людей вообще не интересовали. Сами шахматисты были куда патриотичней, боролись… А эти – просто ничтожества. И что можно было сделать? Вот так была эта жизнь устроена. Но это дело не только Советского Союза, это касается и современной России, и Франции… Функционеры… Счастье, что изредка попадались порядочные люди. А так всегда были любимчики, которые заодно были стукачами, этих людей все знали.

Вот падение результатов связано отчасти с этим. Но тут и рождение дочери. На зональный турнир 1982 года, например, я приехал с женой и дочкой, которой было чуть больше года.

В рамках советской отборочной системы ваша последняя попытка борьбы за первенство мира была предпринята в 1982 году в Ереване? В последнем туре вам не удалось победить легендарного Ефима Геллера…

Тбилиси 1978. Фото: Н.Мгебров

Если говорить, почему я не вышел. Вы сами вспомнили, что Смыслова все равно пустили в межзональный. Это было мое место. Но этого еще мало, в последнем туре имел место сплав, чтобы я занял не чистое пятое место, а разделил 5-6-е. На всякий случай, чтобы я не «возникал», почему меня не пускают в межзональный. Одного. А тут рядом оказался еще один шахматист.

Обычная история. Вспомнил Первую лигу 1981 года в Волгодонске. Я описал это в своей книге. Там опять же возникла история со злополучным Гулько. Тренер сборной, который приехал на заключительные два тура, хотел сделать так, чтобы Гулько не попал в Высшую лигу.

Но ведь это было невозможно! Гулько занял тогда первое место!

Да нет, в том-то и дело, все решалось в последнем туре.

Он играл с Рашковским?

Да, и если бы Рашковский выиграл, а ему пообещали, что его в случае победы сделают «выездным», то мы, а нас было четверо отстававших на пол-очка, обходили Гулько. Я не сомневаюсь, что несколько партий были «организованы». Это сто процентов. Я играл с Черниным. Он очень сильный шахматист. Мне удалось выиграть хорошую партию в Нимцовиче. Я его спрашивал (у нас с ним были прекрасные отношения), заставили его проиграть или нет? Хотя он проиграл в страшном цейтноте, а мог попросту что-то подставить. Он не сказал ни «да», ни «нет». По крайней мере, я могу сказать, что на этот раз со мной никаких разговоров, как в Ленинграде в 77-м, не вели. Я свое дело в этой партии сделал сам, во всяком случае, я так считаю. А вообще «организация результатов» в те годы была обычной практикой.

На чемпионате СССР 1981 года во Фрунзе были сыграны практически партии-близнецы. Белыми (в варианте Ботвинника) оба раза играл Каспаров, а в роли «пострадавших» оказались Геннадий Тимощенко и вы. Не расскажете немного о предыстории этих партий? Надо ли было вам идти на вариант, который соперник наверняка хорошо подготовил?

Все очень прозаично. Я не анализировал вариант ни одной минуты. Объясню почему. Несчастный случай, так совпало, что в этот день ко мне должна была прилететь жена. Самолет Львов-Ростов-Фрунзе должен был прилететь вечером, часов в 10-11. Я поехал встречать ее в аэропорт, а самолет задержали в Ростове. И не сказали, на сколько. Просидел в аэропорту до 6 утра. Вернулись в гостиницу, я несколько часов поспал и, естественно, вообще не смотрел вариант. Это, само собой, не оправдывает меня и не умаляет подготовки Каспарова, хотя вариант ничейный. Сейчас на него никто не идет. Каспаров потом писал, что ночью его «озарило»: Сха7 и потом отступает на с5, но там Kd8 и делается банальная ничья, весь анализ у меня записан на компьютере.

Есть и другая история из партии с Каспаровым. Впервые мы играли с ним на чемпионате СССР в Тбилиси в 1978 году. Я его до этого знал немного, когда ему было 13 лет, мама его привезла во Львов, чтобы я с ним позанимался. Мы поработали, и меня удивило, насколько он практичный, совершенно без больших запросов, без фантазии, чисто на технику – и все. И в 78-м году он предлагал ничьи практически всем. Со мной он играл белыми, и я пошел в испанскую. Вариант сложился для него неудачно, зевнул промежуточный ход, побил мою пешку dc, а я не побил в ответ, а пошел b5-b4, и у него стало хуже. Он тут же, как обычно, предложил ничью. Ничью я мог сделать сразу – взять на с6 слоном, равная игра. Но я побил конем и правильно сделал, потому что позиция опаснейшая для него. Он начал играть грандиозно! Пошел от короля g2-g4, очень красиво! Надо отдать должное, динамику он чувствовал потрясающе. И хотя позиция для него была объективно близко к проигранной, я не нашел правильного пути и потерпел поражение. Но почему я это рассказываю? Когда я был уже его тренером, сидели, разговаривали Никитин, Шакаров и другие. И Каспаров вдруг сказал, что не предлагал ничью в этой партии. Это было настолько смешно… Во-первых, это ничего не меняет ни в его жизни, ни в моей. А может, в его что-то меняет, если он так настойчиво это утверждает? Во-вторых, Шакаров не выдержал и сказал: «Гарик, но я же помню, что ты предлагал ничью». Но он сказал: «Нет». Можете себе представить? Это просто характеризует человека, он отрицал очевидный факт!

Таллин 1988. Фото: В.Левитин

Вам, по сути дела, удалось сыграть со всеми чемпионами мира начиная со Смыслова, исключая Ботвинника и Фишера. Кто из них, на ваш взгляд, наиболее органично мог вписаться в шахматную жизнь третьего тысячелетия?

Тут есть целый ряд моментов. Понимаете, это какая-то общая культура: умение освоить компьютер по-настоящему, а не просто нажимать на одну-две кнопочки. И вести компьютер как положено. Есть ребята, я не хочу называть фамилии, вообще не учились нигде. Из гроссмейстеров, которые были претендентами и закончили играть, многие так и не научились находить партию в базе. Я не говорю о чем-то более сложном. Мне рассказывал один из моих учеников-гроссмейстеров, что он работал с четырьмя выдающимися шахматистами, один из которых даже был чемпионом мира. И только один из четырех умел сохранить анализ, он больше ничего другого не умел. А трое других – они вообще ничего не умели. Трое шахматистов, с которыми я играл в чемпионатах СССР, и один из них был даже чемпионом мира! Поэтому, когда мы говорим о шахматах этого столетия, то надо бы освоить несколько новых профессий. И уметь перестроиться. Вот я не знаю, сумел бы это сделать Петросян? Он мог генерировать идеи, и я бы с удовольствием взял его тренером. Но не уверен, что он делал бы это сам. Полугаевский вообще компьютера не знал. Я пытался ему как-то объяснить в самолете. Корчной, который его ненавидел всю жизнь (он к нему даже не обращался), сказал: «Прекрати ему это показывать!» Я думаю, что Лев умер, так и не научившись пользоваться компьютером. Он всегда показывал на свою голову и говорил: «Компьютер – здесь!» Какие-то люди, скорей всего, не смогли бы перестроиться на эту эпоху.

Имелся у вас опыт тренерской работы до того, как вы стали одним из участников команды Гарри Каспарова?

До этого я позанимался с Петросяном и Полугаевским. С Полугаевским перед его матчем с Корчным. Меня сняли с поездки в Аргентину буквально в последний день. Полугаевский передал мне слово в слово то, что ему сказал Батуринский: «В команде много евреев». Меня сняли с пробега вот таким образом, но для меня это было уже не ново.

Петросян пригласил меня поработать перед межзональным турниром в Лас-Пальмасе 1982 года. У меня были с ним прекрасные отношения. И работа была интереснейшая. У него была масса идей, и вообще мне было близко его понимание игры. Он учился у Нимцовича, а мне это понятно. Он был всегда моим кумиром, которому я старался подражать.

Сами вы ощущали предрасположенность к тренерской работе?

Абсолютно нет. Это понял Карт. Он сказал: «У тебя на старости лет будет гарантированный кусок хлеба. Ты прирожденный тренер».

Окончание следует

via


Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Миллиарды в бумаге

    22.01.2021 Газетная бумага принесла промышленнику Питеру Бранту первый миллиард, а двести картин Энди Уорхола – признание в…

  • В этот день 3 года назад

    Этот пост был опубликован 3 года назад!

  • «Штирлица он посвятил отцу»

    ОЛЬГА СЕМЁНОВА 16.10.2020 Дочь писателя Юлиана Семёнова рассказала Jewish.ru, откуда появился Штирлиц и как французы изучают…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments