dem_2011 (dem_2011) wrote,
dem_2011
dem_2011

Categories:

Борис Спасский: "В моей бригаде был шпион" (2)

– Вы рыдали, проиграв Талю в Риге. Но почему прослезились во время победной партии с Петросяном?

– Эмоциональное перенапряжение. Поплакал тихонько за зановесочкой, вернулся – и "убил" Петросяна! А в Риге дал волю чувствам по пути в гостиницу. Встретил Давида Гинзбурга, шахматного журналиста. Восемь лет провел в ГУЛАГе, дружил с моим секундантом Толушем. "Не расстраивайся, – сказал Давид. – Я знаю, что будет дальше. Таль пройдет межзональный, турнир претендентов, победит Ботвинника, проиграет матч-реванш… А тебе еще играть и играть!"

– В точку?

– Абсолютно! Мое восхождение только начиналось. Хоть я не максималист, никогда не было цели стать чемпионом мира. Всё само собой. Поднимался наверх, словно тесто на дрожжах. Если посмотрите фотографии 1969-го, когда в матче на первенство мира со второй попытки одолел Петросяна, увидите, какая там кислая рожа.

– Почему?

– Понимал – наступает трудное время. Ответственность колоссальная, а помощи никакой. Для меня эти годы – самые несчастные!

– Чемпионские?!

– Да! Вы не представляете, какое испытал облегчение, когда звание отошло к Фишеру. Честно, этот день не окрашен для меня в черные цвета. Наоборот, сбросил тяжелейший груз – и выдохнул.

– Есть поражение, о котором можете сказать: "Самое обидное"?

– 1961-й, партия с Полугаевским. От победы отделяли два хода. Лева "погибал", и не скрывал этого. Метался за доской, время на исходе. Вот-вот упадет флажок. Как вдруг – паралич. Называю это состояние: "Чур меня!" Нервные перегрузки обернулись заторможенностью. Я упустил даже ничью! В результате изменилась картина в шахматном мире.

– То есть?

– Если б обыграл Леву, автоматом вышел бы в межзональный, затем в турнир претендентов. Уже тогда мог бы побороться за звание чемпиона мира.

– В интервью обронили, что не считаете себя гениальным шахматистом.

– Хм… Не помню такого.

– Хорошо. Кто для вас – гений?

– Лучше скажу не о гениях, а о любимых шахматистах. Пол Морфи. Гари Пильсбери. Михаил Чигорин. Александр Алехин. Александр Дмитриевич Петров, дедушка русских шахмат. Миша Таль. Все трагики.

– Чем Таль особенный?

– Анализировали позицию, где он жертвовал фигуры направо и налево. Говорю: "Миша, так не бывает". Он пожимает плечами: "Знаю. Но мне хочется". В этой фразе – стиль Таля, ярко комбинационного шахматиста.

На столетии Кереса рассказал случай. Турнир в Германии, играли на первой доске. Я – от Золингена, Таль – от Берлина. Перед началом партии он повернулся вокруг своей оси: "А где мои евреи?" У него там была куча приятелей из эмигрантов. Но в тот момент, как назло, никого. Надо Мишу выручать. Я тоже огляделся по сторонам и воскликнул: "А где мои русские?" Таль оценил. Взял потом под локоток, у барной стойки выпили по рюмке водки. Однажды я спас ему жизнь!

– Каким образом?

– В Болгарии советская команда выиграла чемпионат мира. Ближе к полуночи решил зайти к Мише. Из приоткрытой двери валит дым, он спит на тлеющей подушке. "Бычок" кинул мимо пепельницы и уснул. Запросто мог угореть. Я схватил графин, налил воды в ванной, все потушил. У меня с куревом тоже связана неприятная история.

– Какая?

– Линарес, решающая партия с Яссером Сейраваном. Я беспрерывно курил и пил кофе. Партию отложили. По дороге в номер упал в обморок, разбил голову о мраморный пол.

– Из-за чего обморок?

– Организм ошалел от табака с кофеином и сказал: "Стоп". Когда очухался, прилег на кровать, расставил отложенную позицию. Наутро дожал Сейравана. Благодаря этой победе обогнал Карпова и занял первое место.

– С сигаретами завязали?

– Позже, в 1975-м. Проиграл в Вене, несмотря на хорошее положение, австрийскому гроссмейстеру Андреасу Дюкштейну. Задумался: как поражение обратить в победу? Вспомнил мамин совет: "Бросай курить!"

– И что?

– С того дня – ни одной сигареты! Сначала было тяжеловато, постоянно снилось, что курю. Просыпался и радовался: какое счастье, что это сон.

– Ботвинник – ярчайший персонаж. Но относились к Михаилу Моисеевичу и его коммунистическим идеям вы с иронией.

– При этом отлично ладили. Звал его Майкл. Рассказывал смешные истории – а он ржал как конь. Был эпизод: отправились на встречу с Павловым. Говорю: "Майкл, иногда Сергей Павлович начинает пускать зайчики глазами. Будьте готовы!" Была у Павлова такая особенность.

– Пустил?

– Сидим, беседуем. Вижу – понеслось! Поднимаю палец: "Пускает!" Майкл: "Га-га-га…" Я виноват, конечно. Извинился. Но дело сделано.

– Авербах нам рассказывал, как собирали подписи гроссмейстеров под письмом, осуждающим Корчного. Не подмахнули четверо. К вам подходить не стали – знали, что бессмысленно. А Ботвинник произнес: "Я даже в 1937-м ничего не подписывал". Действительно?

– Кто ж знает? Но со мной было иначе!

– Как?

– Я находился в Париже. Чтоб подписать письмо против Корчного, надо было приехать в советское посольство. Там сказал: "Обойдетесь без меня". Развернулся и укатил. Всё.

С этими письмами однажды вышла история. Встретились с Ботвинником на Крымском мосту, говорит: "Нужна подпись в защиту Анджелы Дэвис". Была такая негритянка.

– Снова отказались?

– Разумеется. Я, говорю, не коммунист, в эти дебри влезать не желаю. Забавно, но и сам Майкл не подписал. Сделал ход: "Вы соберите всю информацию об Анджеле Дэвис, предоставьте мне для изучения. Я поразмыслю, подписывать или нет".

– Забавно.

– Еще у нас с Майклом был случай в Голландии. Его бенефис организовал шахматный союз города Лейдена. Там университет с огромными фондами. Прилетаем в Амстердам – и тут новость: поймали двух советских шпионов с поличным! Все первые полосы газет об этом!

Ботвинник считался руководителем делегации, я – заместителем. Подходит: "Мы должны немедленно отправиться в Гаагу" – "Зачем?" – "Засесть в советском посольстве и ждать, пока начнут бить стекла".

– Как романтично. Согласились?

– Отвечаю: "Если шпионы плохо работают – пускай поднимают квалификацию, чтоб их не ловили с поличным. Я сюда приехал в шахматы играть, а не в посольстве торчать!"

– Что Ботвинник?

– Обрадовался. Ему тоже не хотелось ехать. Теперь мог пойти в торговое представительство к кагэбэшникам и сказать: "Мой отказывается слушаться. Я как руководитель делегации обязан за ним присматривать – чтоб других глупостей не натворил…" Майкл-то быстро смекнул, у него на этот счет башка работала здорово.

Стекла в посольстве крушили без нас. Все было просчитано заранее – когда придут, сколько переколотят, в какую сумму обойдется. Был бюджет по восстановлению. Точно так же в Париже били стекла в представительстве "Аэрофлота". Это традиция пошла после революции. А самый знаменитый штурм русского посольства случился в Тегеране в 1829 году. Убили всех. Тело Грибоедова опознали по руке, пробитой на дуэли.

– Ботвинник мечтал создать первый шахматный компьютер.

– Мы говорили на эту тему: "Майкл, у вас есть математическое образование?" – "Вы попали в больное место…" Соперничал с профессором Александром Кронродом. Тот кандидат в мастера, но в компьютерном вопросе Ботвинника опережал. Помню, организовали целую экспедицию к товарищу Демичеву, был такой краснолицый министр…

– Известная личность.

– Добрались до него большой группой. Керес, Смыслов, Ботвинник и я. Рассказываем, как улучшить шахматное дело в Советском Союзе. Демичев поддакивает – молодцы, дескать. Вы работайте, а мы поможем. Внезапно Ботвинник тихо просит: "Петр Нилович, хотел бы остаться с вами наедине". Наверное, просить помощи для дальнейших разработок – но это был акт по отношению к нам совершенно не коллегиальный.

– Ботвинник – человек непростой.

– Как-то попросил меня сходить за компанию к секретарю куйбышевского райкома. Чтоб посодействовал вдове Рагозина с квартирой. По дороге заводит разговор: "Напомню старую истину Савельича. Когда дошло до петли, сказал Гриневу: "Батюшка, ну что тебе стоит? Плюнь, да поцелуй злодею ручку…" Слышать было унизительно. Я в своей стране живу! Зачем мне эти фокусы? А у Ботвинника был целый набор вот таких местечковых приемов. Разработал специальную психологическую подготовку.

– Это как?

– Играет матч-турнир, где участвует Керес. Дает наказ своим людям: собрать компрометирующий материал на Пауля. Тот в годы Второй Мировой играл в турнирах, которые проходили на территории Рейха. Керес – профессионал, зарабатывать в войну было сложно. Майкл бил по больному месту. Это прием запрещенный!

Первая половина матча проходила в Москве, вторая – в Гааге. Пауль с женой Марией Августовной долго обсуждали, будут ли здороваться с Ботвинником.

– Что надумали?

– Здоровались как обычно. Решили не брать на себя роль судьи в этом деле. Есть судья верховный, он разберется. Такие поступки наказываются.

– Керес же в 1942-м собирался эмигрировать, опоздал на пароход.

– Мария Августовна вспоминала: "Надо было спасать Пауля, у него эндартериит. Но советские части блокировали пути, на пароход не попали…"

– Кересы простили Ботвинника. А вы – простили Смыслова, который проигнорировал вашу свадьбу с гражданкой Франции?

– Смыслов испугался. Но мотивировал ловко: "Расположение небесных светил не благоприятствует моему положительному решению". После такого введения трудно обижаться.

– А кто-то удивил тем, что не струсил?

– Не поверите – пришел Корчной! Причем не на свадьбу, а к нам домой поздно вечером. Мы жили в посольском доме. Вдруг звонок, Марина открывает. На пороге в полумраке – Корчной с цветами! Вы же знаете, он похож на черта…

– Изумительно подмечено.

– Есть, есть такое. Стоит на пороге сконфуженный черт – и протягивает букет. Я до сих пор Корчному благодарен. А жена тогда перепугалась. Не поняла, кто это.

– Карпов рассказывал, как вы припарковали свой иностранный автомобиль возле Спорткомитета на месте Павлова. После чего тот распорядился не делать поблажек шахматистам при получении гонораров за границей.

– Да? Странно. Что-то не припоминаю такого эпизода.

– А теннисист Метревели уверял, что лишь у вас и у него были в той Москве спортивные "Форд-Мустанги".

– Вот это – правда! Был "Мустанг" – но после развода с женой Ларисой отошел к ней. Быстренько продала каким-то грузинам. Женщина практичная.

– Хорошая машина?

– Не выдающаяся. Обычный "автомат". Мне этот "Мустанг" должны были прислать американцы – я попросил, чтоб доставили в Гамбург. Там таможня. Хозяин команды Золингена, мой друг, отправил за автомобилем своего клерка. Уж в Золингене за руль сел я – и поехал через всю Европу в Москву.

– Без приключений?

– Один раз уснул на дороге. Приключение?

– Еще какое.

– Это в Восточной Германии. Спасли "шашечки", которые были вдоль немецких обочин. Если водитель засыпает, скатывается туда, издают звук под шинами. Я мгновенно встрепенулся. За мной ехал приятель – перегонял в Москву "Мерседес" для какого-то араба. Говорю: "Коля, не могу. Ложусь спать".


Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments