dem_2011 (dem_2011) wrote,
dem_2011
dem_2011

Сергей Глазьев: мы отдали свое будущее в чужие руки (2)

Евразийская интеграция на новых принципах

Ю.П.: Поясните…

С.Г.: Был большой доклад Мирового банка с рекомендациями китайскому руководству прекратить стимулирование экономического роста, свернуть государственные капитальные вложения, либерализовать финансовый рынок – и через два года они получили результат – резкое замедление темпов роста в полтора раза и финансовый пузырь на шанхайской бирже, который их привел к дестабилизации.

Сейчас они отматывают, как говорится, назад. Они переосмысливают свой опыт. Учатся на своих ошибках, – раньше на наших учились, уже учатся на своих – и сейчас уже принято решение, что темпы роста не должны быть ниже 6,5%. Для этого государство снова наращивает капитальные вложения. При этом они создают свою внешнеэкономическую комфортную среду работы с партнерами. Провозглашена доктрина экономического пояса Шелкового Пути, которая по решению глав наших государств сопрягается с Евразийским Экономическим Союзом.

И мы строим нашу евразийскую интеграцию на новых принципах. Это не глобальная либерализация для транснационального капитала. Это выстраивание нового экономического пространства развития, где общий рынок сочетается с общей стратегией развития. Где мы не пытаемся все унифицировать. У нас Евразийский Экономический Союз имеет ограничения. Не так как в Европе, – евробюрократия все поглотила — у нас на наднациональный уровень передано только то, что необходимо для выстраивания кооперационных связей, создания общего рынка, создания общих правил конкуренции, но то, что касается институтов развития, налогово-бюджетной системы, финансово-экономической политики, денежно-кредитной политики, каждая страна имеет возможность реализовывать свою модель.

Ю.П.: Каждая участница сохраняет свой экономический статус?

С.Г.: Да, наши руководители государства признают, что на нашем Евразийском Экономическом пространстве есть конкуренция юрисдикций, то есть каждая страна может в целях максимизации конкурентных преимуществ сохранять свою модель развития. И никто никому не навязывает тотальной либерализации и унификации, как это делается в Европейском Союзе вплоть до семейных отношений.

Вот, то есть мы формируем новый хозяйственный уклад, получается так, что те предложения российской науки, советской науки, которые были отвергнуты сначала руководством КПСС, а затем, исходя из догматических соображений, не были восприняты новым российским руководством, опять же, исходя из догматических соображений о переходной экономике путем импорта американских институтов, они были восприняты в Китае. В Китае было очень много поездок наших ведущих ученых Советского Союза, они рассказывали о том, как можно сочетать план и рынок. Китайское руководство пошло по пути эволюционного развития, они не слушали Вашингтон, они действовали путем постоянного эксперимента маленькими шажками, они нащупывали, можно сказать, дорогу – вслепую почти что.

Приватизация банковской системы – крупнейшая ошибка

Ю.П.: Зато мы бросились в омут с головой.

С.Г.: И у нас помните было — «нельзя быть немножко беременной, нельзя перепрыгнуть пропасть в два прыжка»… Китайцы, наоборот, сформулировали как перепрыгнуть пропасть в два прыжка. И они создали современную рыночную экономику во главе с государственным сектором. Причем этот государственный сектор по объему сегодня уже меньше рыночного пространства. Меньше частного сектора. Но он продолжает выполнять роль генератора развития, роль локомотива — госсектор в этой системе является локомотивом экономического развития. И госсектор — это не только железные дороги, аэропорты и военно-промышленные комплексы, это прежде всего банковская система.

Одна из грубейших ошибок наших реформаторов была приватизация банковской системы. Создание псевдобанков, которые начали зарабатывать деньги на мошеннических операциях, и мы утратили контроль над движением денег. И мы до сих пор этот контроль хотя бы формально восстановили сегодня, потому что большая часть денег находится в государственных банках, но эти государственные банки работают как-то сами по себе. Никто им не задает никаких планов, никто им не дает никакую рекомендацию, куда вкладывать деньги, и вообще в планах по-прежнему нет. Мы зависли.

Монетаристы не правы

Ю.П.: Одно из обвинений, которое постоянно летит в Ваш адрес – что «Глазьев хочет укатать финансовый сектор»…

С.Г.: Еще раз скажу: деньги – это выдающееся изобретение человечества. Но не в смысле монет золотых, как думают монетаристы, а в смысле инструментов поддержки экономического роста. Особенностью крупных экономических систем ХХ века стал переход на фиатные деньги, о чем я говорил. Деньги стали инструментом финансирования развития прежде всего. Кредитные деньги не отменяют, конечно, золотые монеты, но сегодня вес золотых монет в общей денежной массе ничтожно мал.

Вы видите, как сегодня ведущие страны мира переходят к новому технологическому укладу. Как они создают деньги, дешевые. Европейский центральный банк даже премию дает, если коммерческий банк вкладывает деньги в реальный сектор, выдаваемых под отрицательный процент.

Я не говорю, что это хорошо или плохо – это медицинский факт, что называется. Деньги, начиная с 1947 года (в Японии, потом в Европе), а с 1971 года в Америке, стали фиатными деньгами. Они обеспечены обязательствами государств, которые используют денежную эмиссию для финансирования государственного бюджета. Практически все доллары, которые находятся в мире, проходят через бюджет США, и они печатаются под покупку облигаций американского казначейства.

То же самое касается евро. В Японии деньги проходят тоже через финансирования институтов развития и бюджета. Китай еще во многом по советской традиции создает деньги под планы развития производства. Это не жесткое планирование – в основе этой системы планирования лежит постоянный диалог между государством, бизнесом и наукой. Эти планы составляют не чиновники в министерствах, — чиновники просто выступают в роли дирижеров, координаторов этого процесса — а реальное наполнение планов развития, ткань этого индикативного стратегического планирования формируется предпринимателями вместе с учеными-инженерами, которые берут на себя обязательство наращивать производство, модернизировать, внедрять новые технологии, создавать новые рабочие места, а государство под эти планы выделяет ресурсы, обеспечивает макроэкономическую стабильность, субсидирует НИОКРы (научно-исследовательские разработки).

Причем надо понимать, что 85% капитальных вложений сегодня в передовых отраслях – это именно НИОКРы. И здесь даже правила ВТО разрешают субсидии. Поэтому неслучайно доля расходов на науку в ведущих странах мира сегодня составляет 3-4% от ВВП.

Придется расплачиваться за технологическое отставание

Ю.П.: А тут я достаю очередную козырную карту Ваших оппонентов, которые говорят: «Ну да, Глазьев правильно рассуждает. Но посмотрите, предприятия по прошлому году получили прибыль серьезную? Получили. По предыдущему году была прибыль? Да. Но не инвестируют!»

С.Г.: Вы знаете, это, во-первых, не так. У нас сегодня очень много банкротств. Причем количество банкротств, просроченных кредитов резко начало расти с тех пор, как ЦБ поднял процентные ставки. У нас сокращается объем кредитов в экономике, потому что под такие процентные ставки предприятия брать не могут – себе дороже. Рентабельность не позволяет.

У нас, еще раз напомню, уровень капиталовложения в два раза ниже, чем был в 1990-м. В Китае, замечу, в 20 раз больше. И объем денег там в 20 раз больше. То есть кредит в современной экономике – это механизм авансирования экономического роста. И все классики денежной теории, включая знаменитого Тобина, говорили: «Главной задачей денежных властей является создание максимально благоприятных условий для роста инвестиций». Поэтому денежная политика должна обеспечивать экономическое развитие.

В ситуации, когда денежная политика подчиняется каким-то монетаристским критериям типа снижения инфляции, возникают очень серьезные сбои в воспроизводстве экономики. Потому что деньги для экономики – это как кровь для организма. Когда их мало – плохо, когда их много – тоже плохо.

И мы на большом статистическом массиве вычислили закономерность: для каждого состояния экономики существует свое оптимальное количество денег. Если денег становится меньше, чем нужно для нормального воспроизводства, происходит сжатие производства, прекращение инвестиций. Экономика начинает сжиматься, производство сокращается, падает покупательная способность денег. А это означает, что повышается инфляция. И самое неприятное – нарастает технологическое отставание. А платой за технологическое отставание является хроническая девальвация валюты. Как раз утрата покупательной способности денег.

Поэтому снизить инфляцию путем сжатия денег в недомонетизированной экономике невозможно. Это ведет к деградации экономики, снижению технического уровня и в конечном счете к новому витку девальвационно-инфляционной спирали. То, что мы прошли, вообще-то, в третий раз.

И нас по-прежнему загоняют в этот угол. То есть мы вместо того, чтобы создавать свою систему развития, со своими приоритетами, исходя из закономерности научно-технического прогресса, исходя из максимизации наших конкурентных преимуществ, мы пошли на поводу у догматиков, которые нам подбросили из Вашингтона модель, которая была сфабрикована для африканских стран. Вашингтонский консенсус был придуман для африканских стран, которые вечно не могли расплатиться с долгами.

Мы отдали свое будущее в чужие руки

Ю.П.: Некоторые Ваши оппоненты (министр Силуанов, в частности) говорят: «Ой, мы не знаем ничего про вашингтонский консенсус».

С.Г.: Это странно, потому что Финансовая Академия — мы там же прочитали лекцию про это. На что я хочу в заключение обратить внимание: отказавшись от самостоятельной политики развития, отказавшись от планирования, от создания своих денег, как это делают все страны, — мы отдали свое будущее в чужие руки. Если мы не создаем деньги, если мы не формируем планы, за нас это делают другие. В результате этой политики 70% денежной базы нашей экономики сформированы под иностранные деньги. Поэтому ничего удивительного, что у нас сырьевая специализация. А ведь мы могли бы сегодня… А ведь мы могли бы на тонну добываемого сырья развить в 10 раз больше продукции. Наш ресурсный потенциал позволяет десятикратно поднять объем производимой продукции. Одно дело нефтью торговать, другое – пластмасса, одежда из нефти, современные конструкционные материалы и т.д.

Если бы мы обеспечили нормальную связь деловой активности, предпринимательской энергии с механизмами кредита… Ведь в мире сейчас ни у кого нет проблем с получением кредита, только в нашей стране – поезжайте в Европу, за вами гоняться будут, давать вам кредиты, и просить вас, если у вас хорошая репутация, если знают, что вы не жулик, не украдете. И в Америке точно так же: инженеров с распростертыми объятьями встречают – дают им венчурные кредиты, потом кредиты рыночные. То есть самое простое, что государство может сделать – это обеспечить бизнес деньгами. Это самое простое. Сложнее вырастить новые школы инженерные, сложнее построить сложную продукцию. Но уж деньгами обеспечить – это делается быстро и легко. Есть, конечно, механизм ответственности, контроль за целевым использованием денег.

Все эти системы предполагают, что поток кредитных ресурсов, создаваемых Центральным Банком, должен жестко контролироваться с точки зрения целевого использования. Не так как у нас, опять же: впрыснули деньги, чтобы спасти банки, банки эти деньги перевели на валютный рынок, нарастили валютные активы. Это было уже два раза подряд.

Дисфункция системы управления

Ю.П.: Более того, Счетная Палата, Татьяна Голикова с трибуны Госдумы открыто заявила: из той суммы в 800 с лишним млрд рублей 400 млрд были перечислены в кредитные учреждения, которые показывали отрицательную динамику. То есть убытки возрастали даже после того, как туда загнали деньги, и в общем-то вопрос повисает в воздухе: кто за это ответит?

С.Г.: Это говорит о дисфункции системы управления. Вот эта модель crony capitalism, то есть блатного капитализма, где одни получают деньги под полпроцента, другие – под 10%, некоторые вообще не получают. То есть под этими догмами на самом деле кроется коррупция и некомпетентность, нежелание брать на себя ответственность. И та верхушка в экономике, которая паразитирует на дефиците денег, искусственно созданном, довольно жизненна. Их все устраивает.

Ю.П.: Завершая наш разговор, не могу не вернуться к событиям 25-летней давности. Ведь мы были свидетелями парада суверенитета, который развалил наше с Вами отечество. Мы родились в Советском Союзе, и я горжусь этим. На Ваш взгляд, республики, которые стали независимыми государствами, они с экономической точки зрения что-нибудь получили? Все вот эти разговоры, кто кого кормит и так далее…

С.Г.: Некоторые республики развалились. К сожалению, Украина сегодня находится в катастрофическом положении, в том числе из-за европейского выбора. Пошла совсем не туда, где ее экономические интересы. Грузия, опять же, из-за вмешательства извне. То есть те республики, которые развалились, стали жертвами грубого вмешательства внешних сил. Американского, по сути дела, управления и Европейского Союза.

Белоруссия сегодня лучше всех выглядит, несмотря на кризисное состояние. Там производят товаров уже в два раза больше, чем производили в Советском Союзе. Это доказывает, что возможна модель развития даже в ограниченных, небольших частях нашего Евразийского экономического союза, сформированы очаги экономического роста. Если бы тогда советское руководство пошло по пути прагматическому (не догматическому, а прагматическому), и начали бы не ломать все, а создавать рыночные отношения рядом с механизмом планирования…

Сегодня, кстати, в экономической науке доказано (ссылаясь на книгу академика Макарова), что сложная система управления эффективнее простой. Это потому, что экономика сложная. И главная функция государства в модели нового мирохозяйственного уклада, это не только Китай – это и Япония, и Корея, и Вьетнам, и Индия, которая сегодня лидирует, – в этих странах главная функция государства – это гармонизация интересов. Это социалистические в каком-то смысле элементы. Китай – это социалистическая рыночная экономика, Япония и Корея – это частная экономика. Но везде государство занимается гармонизацией интересов. В таких сферах, как рыночная конкуренция, регулирование нацелено на создание максимально благоприятных условий для роста производства, для повышения уровня жизни.

Поэтому можно не все что угодно делать. Нужно развивать рыночные отношения в тех границах, которые дают рост производства. А не так, как у нас сегодня: Московская биржа стала главным центром прибыли в стране. Там объем операций сегодня в 10 раз больше, чем объемы валового продукта.

И это американская модель. Она сегодня разваливается. Потому что американская модель ориентирована на максимизацию прибыли любой ценой. Неважно, произвели вы что-то или просто построили финансовую пирамиду и кого-то обманули – вы получили прибыль, если это все легально.

Но мы видим: притом, что напечатали сегодня, за 5 лет, в три раза больше долларов, чем за всю предыдущую историю США, эффективность этой модели очень низкая. Лишь небольшая часть этой денежной эмиссии доходит до производственного сектора. А объем финансовых пирамид только вырос. Госдолг вырос в два раза в период президентства Обамы, хотя он обещал его остановить, уровень жизни не растет. Эта модель разваливается, потому что она не обеспечивает уже экономический рост. А не обеспечивает экономический рост уже в силу тех диспропорций, которые сложились. Потому что финансовые олигархи, имея возможность безграничной эмиссии долларов, контролировать федеральную резервную систему, этим и занимаются с 1971 года.

Советский Союз рухнул под давлением диспропорций, связанных с централизованным планированием. Потому что очень жесткая система не позволяла перераспределять ресурсы в пользу новых технологий, они держались в старых, безнадежно устаревших технологических укладах.

И американская система сегодня рушится в силу диспропорций, которые она сама создала. Через эмиссию фиатных денег в пользу финансовой олигархии. Китаю удалось создать принципиально новый мирохозяйственный уклад, новую систему экономических отношений, новую систему институтов, которая показывает, в каком направлении нужно идти. И у нас сегодня, собственно говоря, выбор небольшой: либо мы остаемся на периферии американской системы, а теперь уже китайской системы, и нас будут разрывать – мы уже в разрыве с Украиной оказались из-за этого. Либо мы формируем институты нового мирохозяйства, формируем свою модель интегрального строя, где сочетаются экономические интересы, таким образом, что предпринимательская активность направляется на общее благо, на рост производства товаров и подъем народного благосостояния, и тогда мы встраиваемся в ядро нового и технологического уклада, и мирохозяйственного уклада.

У нас на самом деле три сценария. Когда идут дискуссии по темпам роста. Вот если ничего не делать, у нас так и будет: плюс-минус 2%. В зависимости от конъюнктуры и мировых цен. Но весь мир идет вперед и вперед. Падение эффективности – это опять девальвация и девальвация. Невозможно добиться стабилизации цен в условиях падения и деградации производства. Снижение инфляции достигается за счет роста производства и за счет внедрения новых технологий. Это блестяще показали все эти страны. В Китае объем кредитов по отношению к ВВП вырос примерно в пять раз.

То же самое касается и других стран. Сверхмонетизация экономики Китая, так же как и Японии, не сопровождается ростом цен. Потому что главным средством борьбы с инфляцией, как и экономического роста, является тот же научно-технический прогресс. Снижение издержек, повышение эффективности, расширение производства товаров. Мы вполне в состоянии эту модель сделать, потому что многие элементы мы сами формировали. Мы самые первые в мире занимались конструированием этой модели еще в Российской империи. Имея такой исторический опыт, конечно, совершенно печально наблюдать, как научно-производственный потенциал сегодня используется менее, чем наполовину. Мы сегодня можем в два раза больше производить.

Поэтому вилка такая: либо мы ничего не делаем, и тогда плюс-минус два процента и бесконечная стагнация, либо мы формируем современную модель управления экономикой на тех принципах, о которых я говорил, нового мирохозяйственного уклада. Это нам даст примерно 4-5%. Если мы к этому добавляем стратегию опережающего развития на базе нового технологического уклада с концентрацией кредитных ресурсов, которые сами создаем в ключевых направлениях роста мировой экономики, поднимая наш потенциал и используя возможности евразийской интеграции, то можем выйти до 10% в год.

Сергей Глазьев
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments