dem_2011

Categories:

Мой брат Антон Семёнович (4)

АНТОН

Наша большая дружба с Антоном началась лишь с тех пор, как я вышел из отроческого возраста и мог ближе подойти к нему, то есть к моим 17-18 годам. Раньше он меня просто не замечал, так как я был на 7 лет моложе его. Когда он начал уже учительствовать — ему было уже 17 лет, а мне только 10. Когда я поступил в 1908 г. в реальное училище, то как-то получалось так, что мы почти никогда не видели друг друга. Когда я возвращался около 4 часов из училища А., уже пообедав, уходил из дому до позднего вечера. Мама оставляла ему в столовой холодный ужин, и мы укладывались спать, а А. приходил только к 11,5-12 часам и обыкновенно, ужиная, читал книгу и засиживался до 1 часу ночи. В 1911 году он переехал в Долинскую и приезжал только на летний отдых, потом он поступил в Полтавский педагогический институт, и мы снова были в разлуке.

Сколько я ни помню А. — я вижу его постоянно с какой-нибудь книгой. Он обладал колоссальной памятью, и его способность ассимиляции была, прямо, неограниченна. Без преувеличения можно сказать, что в то время он, конечно, в Крюкове был самым образованным человеком на все 10 000 населения. Что он читал? — Я затрудняюсь сейчас вспомнить все научные книги, прочитанные им, так как в то время эти книги были для меня недоступны по содержанию, — тут была и философия, и социология, и астрономия, и естествознание, и художественная критика, но, конечно, больше всего он читал художественные произведения, где он прочел буквально все, начиная от Гомера и кончая Гамсуном и Максимом Горьким.

Среди научных книг А. больше всего прочел книг по русской истории. Запомнились имена Ключевского, Платонова, Костомарова, Милюкова, Грушевского («История Украины»), Шильдера («Александр I», «Николай I»). Всеобщей историей А. не интересовался, кроме истории Рима (он прочитал всех древних римских историков) и истории Французской революции, по которой он прочел несколько трудов, из них один довольно солидный в 3 томах, перевод с французского («Французская революция») — имя автора я не запомнил.

После истории, по количеству прочитанных А. книг, надо ставить философию. Боясь впасть в ошибку, я не называю имен авторов — скажу только, что он особенно увлекался Ницше и Шопенгауэром. Большое впечатление на него также произвели произведения В. Соловьева и Э. Ренана и книга Отто Вайнингера «Пол и характер». Появление этой последней книги в то время было настоящим литературным событием.

Из художественной литературы А. читал буквально все, что появлялось на книжном рынке.

Бесспорными кумирами этой эпохи были Максим Горький и Леонид Андреев, а из иностранных писателей — Кнут Гамсун. Затем следовали Куприн, Вересаев, Чириков, Скиталец, Серафимович, Арцыбашев, Соллогуб, Мережковский, Аверченко, Найденов, Сургучев, Теффи и др. Из поэтов — А. Блок, Брюсов, Бальмонт, Фофанов, Гиппиус, Городецкий и др. Из иностранных авторов, кроме Гамсуна, назову: Г. Ибсен, А. Стриндберг, О. Уайльд, Д. Лондон, Г. Гауптман, Б. Келлерман, Г. д'Аннунцио, А. Франс, М. Метерлинк, Э. Ростан и многие другие.

Антон читал внимательно, поразительно быстро, не пропуская ничего, и спорить с ним о литературе было совершенно бесполезно. Не помню точно в каком году он купил около 20 портретов различных писателей, главным образом русских современников, и украсил ими все стены своей комнаты, где находился его большой письменный стол.

Почти каждые два дня он приносил какую-нибудь новую книгу, новый альманах, новый сборник, которые в то время выпускались на книжный рынок десятками. (Главными изданиями, которые А. никогда не пропускал, были сборники «Знание», «Шиповник», «Альциона»), Книги по художественной литературе он частью покупал, а остальные получал из библиотеки Южн.ж.д. в Харькове, библиотеки очень большой и которая высылала книги по всей линии (я тоже был абонирован в этой библиотеке). Книги по истории и вообще научные А. брал в Кременчугской городской библиотеке (в Крюкове никакой библиотеки не было). А. выписывал толстый журнал «Русское богатство», московскую газету «Русское слово» и петербургский сатирический журнал «Сатирикон», кроме того, он покупал роскошные иллюстрированные журналы — «Столица и усадьба» и «Мир искусства», издаваемый С. Дягилевым. Но все эти книги после прочтения куда-то уходили, и вся библиотека Антона состояла из 8 томов Ключевского — «Курс русской истории» — и 22 томов «Большой энциклопедии», которую он купил в кредит в 1913 г.

Внутренними делами нашей семьи он совершенно не интересовался, и отец не без горечи говорил иногда: «Семья для него не существует, он приходит сюда, как в гостиницу, — переменить белье, пообедать и поспать. Все остальное его не интересует. Аристократ какой-то».

А., действительно, был человеком не понятных для меня парадоксов. Так, он получал в Крюковском ж. д. училище 47 р. 50 к. в месяц, но маме на расходы давал всего 10 р. Это — на все. Мама жаловалась отцу, что на эти деньги даже прокормить его невозможно. Чтобы как-нибудь улучшить свои ресурсы, мама согласилась давать обеды коллеге А. — Г.В.Орлову, который только за один обед платил 10 руб. в месяц. Когда однажды, мама сказала ему об этом обстоятельстве, то ответ А. был до ужаса циничным, что совершенно не вязалось с его глубокой деликатностью по отношению к другим:

— Я не просил вас родить меня на свет Божий. Вам необходимо нести некоторую ответственность за ваши поступки. Платить больше я не могу.

Главным несчастьем в жизни А., если можно сказать — его трагедией, было то обстоятельство, что он обладал невзрачной внешностью. Небольшого роста, с небольшими серыми глазами, которые казались меньше от привычки всех близоруких людей прищуриваться; большой красноватый нос, который казался еще больше при маленьких глазах, — все это повергало А. в уныние.

— Мой нос, как говорится, Бог семерым нес, а мне одному достался. Предстоит прожить всю жизнь с таким носом — задача не из легких.

Это усугублялось еще тем обстоятельством, что А. был влюбчив, как самый отважный гусар. Это тоже было одним из его парадоксов.

— В кого и почему вы влюбляетесь, — издевался он над влюбленными, — вы влюбляетесь в представительниц «прекрасного» пола только потому, что они имеют длинные волосы и обильные жировые отложения под кожным покровом.

Но сам он влюблялся каждые 6 месяцев, и не как-нибудь платонически, но обязательно требуя взаимности. Я уже не помню всех, в кого он был влюблен, ведь прошло 60 лет с тех пор, но вот маленький список его увлечений:

Раиса Зеленина (Крюков, 1903).

Наташа Найда (Крюков, 1903).

Поля Миронова (Крюков, 1904).

Катя Сосновская (1910).

Феня Никитченко (Долинская, 1912).

Катя Костецкая (Полтава, 1914).

Таня Коробова (Крюков, 1917).

Юлия Попова (Крюков, 1918).

Что было обидно и больно для А., так это то обстоятельство, что, как только обнаруживалось его новое увлечение, как все его коллеги и приятели стремительно поднимали его на смех и злословили.

— Смотри, Антон снова влюбился, смотри, носатый, куда метит.

Получалось так, что почему-то было само собой понятно, что А. не имеет права быть влюбленным.

Эта влюбчивость чуть не заставила А. сделать глупость. В 1905 г., едва получив место учителя в ж.д. училище, А. заявил отцу, что он собирается жениться. На ком? На Поле Мироновой. Несмотря на то что отец был, естественно, против такого раннего брака, да и Миронов совсем не был расположен выдать свою дочь за А., он продолжал настаивать на своем решении.

— Мы любим друг друга, и я дал ей слово жениться на ней.

Понадобилось несколько месяцев уговоров, в которых кроме отца и Миронова особенно деятельную роль сыграли М.Г.Компанцев и поп Д.И.Григорович, который был законоучителем в ж.д. училище.

Одно время это событие принимало драматический характер, так как Антон угрожал в случае дальнейшего сопротивления застрелиться. (Я не знаю, где бы он достал револьвер. У отца был револьвер, но он был заперт в одном из ящиков комода.) Постепенно, под влиянием уговоров, А. успокаивался и в конце концов перестал угрожать самоубийством. Этому помог наш переезд в наш собственный дом и вынужденная разлука А. с предметом его вожделений.

Но если в 1905 г. Антон легкомысленно был готов связать себя семейными узами, то уже в 1907-1908 гг. его мысль эволюционировала в сторону мизантропии. Его жизнь складывалась так, что трудно было допустить, что она приносит ему «наслаждения». Впрочем, сколько я его ни помню, он никогда не был то, что называется «жизнерадостным» человеком. Он всегда был сосредоточен, замкнут, серьезен, порою даже грустен и молчалив. Это было его нормальное состояние. Во всяком случае к 1907 г. его моральное кредо было следующее.

Бога нет. Верить сказкам о первородном грехе, о царствии Божием, о воскресении мертвых и бессмертии душ могут только маленькие дети. Жизнь бессмысленна, абсурдна и до ужаса жестока. Можно любить отдельных лиц, но человечество в целом — только толпа, стадо и заслуживает презрения. Никакая любовь к «ближнему» не оправдывается и абсолютно бесполезна. Родить детей — преступно. Это удел мужиков и мещан, то есть как раз той части населения земного шара, которая по бедности не может обеспечить будущее своих детей. Но если нельзя родить детей, то брак становится совершенно ненужным. Люди могут жить совместно — свободно, не вступая в так называемый «законный» брак, до тех пор пока они любят друг друга. Если любовь проходит, как и все на этом свете, то люди могут разойтись совершенно свободно, без унизительных хлопот о разводе.

Поп Григорович пытался все же переубедить А.:

— Вы разочарованы в жизни потому, что утратили веру в Бога, в высокое назначение человека на земле — стремиться к абсолютному совершенству.

— Вы повторяете старые, надоевшие «истины», в которые вы первый же не верите. Вы обязаны говорить так, потому что носите рясу и крест. Стремиться к совершенству — абсурд. Если завтра все люди станут идеальными ангелами и получат бессмертие — жизнь станет от скуки совершенно невыносимой и люди будут умолять Бога о ниспослании смерти.

— Значит, вы отрицаете значение семьи?

— Да, отрицаю. Семья — это пережиток рабовладельческих времен. Это нелепость. Во всяком случае я клянусь и даю слово, что никогда не женюсь и никогда не буду иметь детей.

Кроме того, никто так не портит нравственно детей, как семья, где ни отец, ни мать не имеют никакого понятия о воспитании, что не мешает отцу на каждом шагу кричать о том, что он — «глава семьи». Другой народит 10 душ детей и потом издевается и над ними, и над женой — деньги пропивает, жену бьет, дети голодают, но он продолжает требовать повиновения и повторяет, что он в семье «начальник».

О каком воспитании можно говорить в подобных случаях, а в нашем отечестве это явление заурядное. К тому же все они ругатели и матерщинники. (За всю совместную жизнь с А. я ни разу не услышал от него неприличного слова).

Конечно, все эти разговоры велись у нас во время отсутствия отца, но мама передавала ему потом их содержание. Отец хмурился.

— Что же это, неужели я вырастил анархиста? Чему он научит своих учеников?

Тучи сгущались на нашем семейном горизонте. У отца были и другие причины быть недовольным Антоном.

Читать дальше...

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded