dem_2011

Categories:

Константин Фам: «Я видел, как люди меняются, надевая нацистскую форму»

26 июля 2018 в российский прокат выходит фильм «Свидетели», посвящённый Памяти жертв Холокоста — режиссер, продюсер и сценарист Константин Фам. 

Фильм состоит из трёх киноновелл: «Туфельки», «Брут» и «Скрипка».

По словам режиссера, целью картины является рассказ о трагических событиях 1933—1945 годов и напоминание молодому поколению о случившейся трагедии. 

Константин Фам: «Этот фильм я посвящаю памяти своих родственников, которые погибли и пропали без вести во время Второй Мировой войны, а также памяти шести миллионов жертв Холокоста. Я всем сердцем желаю, чтобы подобная трагедия не повторилась».

В 2012 году был создан короткометражный фильм «Туфельки», посвященный памяти жертв Холокоста, который был тепло воспринят зрителями и имел фестивальный успех. Режиссёр фильма Константин Фам принял решение развивать идею «необычного взгляда» на Холокост и создать полнометражный фильм, в который помимо «Туфелек», войдут ещё две новеллы — «Брут» и «Скрипка».

Фильм «Туфельки» стал первой новеллой военно-исторической драмы «Свидетели». Сюжет фильма разворачивается в 30-х-40-х годах XX века и рассказывает об истории пары женских туфелек, которая начинается в витрине магазина и трагически обрывается в братской могиле обуви концлагеря «Освенцим».

События в фильме «Брут» (по рассказу Людвика Ашкенази) рассказываются «глазами собаки». Этот особенный взгляд позволяет по-другому увидеть человеческие ценности. Война, расовые законы, человеческая жестокость разлучают немецкую овчарку по кличке Брут с любимой хозяйкой. Из питомника он в качестве сторожевого пса попадает в концлагерь, где в процессе дрессировки и психологических манипуляций из безобидного домашнего питомца превращается в собаку-убийцу.

Мир третьей новеллы «Скрипка» целиком строится вокруг уникального музыкального инструмента. Третья новелла «Скрипка» (по рассказу Йоси Тавора) рассказывает об удивительной судьбе скрипки, прошедшей через все ужасы войны. История начинается в скрипичной мастерской Нюрнберга, где в начале XX века создается скрипка, предназначенная в подарок еврейскому мальчику, и заканчивается спустя сто лет концертом у Стены Плача.

* * * * *

Интервью, приводимое ниже, было опубликовано в «Новой Газете» 24 ноября 2016, автор — Ян Шенкман, спецкор.

В длинном списке «Оскара»-2016 пять русских фильмов: «Рай» Андрея Кончаловского, «В лучах солнца» Виталия Манского, «Мой дедушка был вишней» Ольги и Татьяны Полиектовых, «Кровавые бивни» Сергея Ястржембского и «Брут» Константина Фама. Это уже второй фильм Фама, который претендует на оскаровскую премию. Первый, «Туфельки», прослеживает путь пары изящных женских туфель от магазинчика в довоенной Европе до свалки в Освенциме. «Брут» с Оксаной Фандерой и Филиппом Янковским в главных ролях — история немецкой овчарки, которая сначала жила у еврейской девушки, а потом дрессировщики превратили ее в охранника в концлагере и научили убивать заключенных. Пока разыгрывается премиальный сюжет, Фам заканчивает съемки следующего фильма — «Скрипка». И снова о Холокосте.

— Костя, вот уже второй твой фильм подряд в оскаровском списке. Как это получилось?

— Очень просто. На основной конкурс фильмы заявляет страна, но у нас же короткометражка, а в коротком метре можно подавать от своего имени, что я и сделал. Подается несколько тысяч заявок, из них в длинный список попадают 100–150. Примерно половина — лауреаты фестивалей, аккредитованных «Оскаром». Плюс фильмы, прошедшие отбор в специализированных под «Оскар» кинотеатрах Лос-Анджелеса. Это как раз наш случай. А дальше посмотрим. Если кино хорошее, его отметят, если плохое — останется незамеченным.

— А как относится американская публика к тому, что приехали русские и что-то свое показывают? Все-таки холодная война идет в мире.

— Война идет в СМИ, а в Лос-Анджелесе живут и обслуживают друг друга русские, иракцы, украинцы, евреи, кто угодно. Никто не шарахается от слова «Россия», мало кто вообще знает, что у нас происходит. Поднялась на 10 центов цена на бензин — вот это их гораздо больше волнует.

— У нас почти не снимают о Холокосте, но западные режиссеры высказывались на эту тему много и разнообразно. Тут и Спилберг, и Полански, и десятки других. Что к этому может добавить Константин Фам?

— Для меня война и геноцид — семейная тема. Я вырос на рассказах мамы и папы. Папа, вьетнамец, политэмигрант, с восьми до семнадцати лет провел в партизанских отрядах во время войны с Францией и Америкой. Его отец и брат погибли под бомбежками.

— А мама?

— Мама моя ребенком пережила оккупацию. Харьков во время войны переходил из рук в руки три раза, просто чтоб ты понимал. Как только она начинала это вспоминать, слезы на глазах появлялись. Они бежали, стучались в сельские дома, а им говорили: «С жидовскими выродками не пустим». У бабушки были шрамы на груди, ожоги. Откуда, она не говорила. Хорошо помню, как она украла единственную фотографию деда Наума из семейного альбома. Страх был тотальный, все что-то скрывали. И если у папы была героизация: «Мы победили, мы дали просраться французам и американцам, мы герои», то мама никогда не героизировала войну, и вот это «мы евреи» произносилось шепотом.

Чем старше становишься, тем больше понимаешь. Есть статистика: 1,5 миллиона евреев убили на Украине, 800 тысяч — в Белоруссии, 1,8 миллиона — в Польше. Но мы же знаем, что у пулеметов в Бабьем Яре и в других местах, как правило, стояли не немцы. Я вырос под Харьковом, и получается, что мои одноклассники — внуки этих людей, тех, кто стрелял в евреев. Когда я это понял, мне было очень больно. Конечно, внуки не отвечают за преступления дедов. Но есть неперевернутая страница истории, и нужно ее знать, ее надо разобрать до буквы, до цифры. То же самое со Сталиным, да и с любой страницей. Еврейские комиссары — это тоже страница истории. Были нобелевские лауреаты, а были люди, которые во время революции получили власть и занимались массовыми расстрелами. Не признавать это нельзя. Другой вопрос, что нации здесь ни при чем — ни русские, ни украинцы, ни евреи. Человек вне зависимости от национальности выбирает, сдать ему соседа или нет, пойти в одну армию или в другую, принимать участие в убийствах или не принимать.

— И вот сейчас эти неперевернутые страницы вдруг ожили. Мир полон взаимных обид. Двадцать лет жили относительно спокойно, а потом вдруг все стали обижаться друг на друга и мстить.

— Все ли, Ян?

— Многие, Костя.

— Да, многие, к сожалению. Не хочу делать выводов и давать оценки, но недавно мы снимали лагерные сцены в Бресте с местными реконструкторами, и я видел, как люди меняются, надевая нацистскую форму, видел, с каким наслаждением они гоняют массовку заключенных в полосатых пижамах: «Руки за спину! Построиться!» А люди — раз! — и построились. Как будто всю жизнь выполняли эти команды. Потом смотрю, вечером и те и другие сняли с себя костюмы, а роли-то остались…

Говорят, что в Донецк поехало воевать много реконструкторов. Не знаю, правда ли, но я в это верю. Такое ощущение, что люди в детстве недоиграли. И теперь игра превращается в какую-то другую историю, очень жестокую.

В «Бруте» меня как раз и занимал вопрос: как в течение короткого времени нормальные люди превратились в палачей и надсмотрщиков? Как происходит процесс озверения? Как из человека путем несложных манипуляций делают убийцу?

— А «Скрипка», которую ты сейчас снимаешь?

— Это история о прощении. В руки музыканту попадает инструмент, который принадлежал его семье, и он начинает исследовать свои корни. Едет в Нью-Йорк, знакомится с девушкой. Он русский еврей, она американка. В процессе разговоров выясняется, что она внучка палача, а он — жертвы.

Главную роль играет немецкий актер Лен Кудрявицки, звезда сериалов, у нас его знают по «Фальшивомонетчикам». Скрипач, еврей, гражданин Германии, говорит по-русски — для фильма просто находка. Его партнерша — Маша Кинг, американская актриса, в детстве ее привезли в Штаты из Киева. Уже на съемочной площадке выяснилось, что она племянница продюсера Александра Цекало. Михаил Горевой, который играет начальника концлагеря, снялся у Спилберга в «Шпионском мосту». Достаточно звездный состав.

— Все-таки удивительно. Актеры из разных стран, а в «Скрипке» еще и история такая — американка, русский… И все это на фоне того, что происходит сейчас в мире.

— А что происходит?

— Да ничего хорошего. Такое ощущение, что все против всех.

— Вот смотри. У «Скрипки» финансирование российского Минкульта и украинского канала «1+1». Вроде бы несовместимые вещи, но факт: нас поддерживают и те и другие. Это наше сознательное решение — мы считаем, что можно и нужно договариваться при любом раскладе. Я из любого конфликта стараюсь выходить фразой: «Ребята, мы всегда договоримся, нам делить нечего». И всем советую так себя вести, это сильная позиция. Я себе и другим все время доказываю, что нет этой границы, нет конфликта. Разумеется, он есть, но я не хочу его видеть, понимаешь? Все равно рано или поздно придется договариваться, мы исторически не можем не договориться. Я сейчас не только про Россию и Украину, а вообще про весь мир. «Скрипка» должна закончиться сценой, где внук казненного прощает внучку палача. А как иначе? Иначе только уничтожать друг друга. Я ведь и снимаю-то все эти страшные истории, не чтобы напугать или слезу выжать, а чтобы люди ценили мир, потому что цена за него заплачена… Таких цен не бывает.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded