dem_2011

Categories:

Тайна рождения поэта (2)

* * *

Вернемся на Кавказ, в Чечню. Здесь ничего не изменилось: «вечная война» (М. Орлов) породила только новые имена с той и другой стороны. В начале 1810 г. (после смерти Хастатова!) управляющий Грузией г. Тормасов предлагает есаулу Черному сделать попытку подкупить чеченских старшин и духовенство. Из всех чеченцев, которыми интересовалась царская администрация, нас интересует один человек, судьба которого роковым образом переплелась с судьбой великого русского поэта.

Летом Бейбулат Таймиев с отрядом в 600 человек совершает очередной набег на русскую линию, в котором получает ранение. Сохранились официальные свидетельства, что целый год, с января по декабрь 1810 г., Б. Таймиев с незначительными партиями нападает на русские гарнизоны. Что могло произойти в жизни 30-летнего Бейбулата, чтобы он уже в начале 1811 г. согласился перейти на сторону своих врагов? К этому времени в его послужном списке самые громкие дела. В 1802 г. у с. Порабочевского (имение Хастатова, ныне лит. музей поэта) взят в плен полковник И.П. Дельпоццо, которого выкупят только спустя 2 года (в 1810 г. он генерал-майор и комендант Владикавказа); после кровавого сражения в 1805 г. у входа в Ханкальское ущелье и карательной экспедиции г. Глазенапа в Большую Чечню в 1806 г., повлекших за собой в течение следующего года объединение всех чеченских и дагестанских сил, против которых был брошен г. Булгаков с 10-тысячным карательным отрядом (12 февр.— 18 марта), Б. Таймиев перешел на сторону русских и поступил на службу в царскую армию в чине подпоручика с годовым жалованием в 250 рублей. Однако уже в январе 1808 г. он возвращается в горы и совершает оттуда дерзкие набеги на казачьи кордоны в течение следующих двух лет.

И вдруг все для него меняется… Что заставило на этот раз Бейбулата прийти во вражеский стан?

В январе 1811 г. генерал-майор Дельпоццо в рапорте Тормасову выражал удовлетворение сложившейся благоприятной обстановкой в области экономических взаимосвязей чеченцев и ингушей с кордонной линией. Меновые дворы были открыты на кордонной линии незадолго до перехода Бейбулата на сторону русских. Бейбулат был сыном колесного мастера, для которого наступили благоприятные времена. «…От чеченцев и горцев вообще приходит множество мастеровых людей, которые проживают в наших границах, в городах и селениях по целому лету и даже круглый год (не в гостиницах же они живут, которых нет, а у кунаков! — М.В.), как то: серебряки, слесаря, кузнецы, сидельники и пр. Что касается народных масс, то они сами, по своей воле, устанавливали добрые, взаимовыгодные отношения…» — пишет Л. Колосов. Мог ли отец Бейбулата не думать о рынке сбыта для своей продукции, поскольку в Чечне нет и не могло быть в условиях войны той покупательной способности и того спроса, какие были по другую сторону кордонной линии? И мог ли он не знать армянина Хастатова, через территорию которого он непременно должен был бы возить свой товар? Могли ли русские не знать о торговых связях Хастатова с чеченцами? Могли ли они не воспользоваться Хастатовым, чтобы попытаться через него усмирить мятежного сына мастера колесных дел, если даже (уже после смерти генерала) обратились с подобной просьбой к такому, известному всем негодяю, как есаул Черный? Ни один русский или кто другой не мог быть хозяином на территории Хастатова, власть которого не ограничивалась только приграничным имением.

Петербургский чиновник Н.Ф. Туровский (однокашник Лермонтова по пансиону) писал в «Дневнике поездки по России в 1841 году»: «Армяне господствуют в Пятигорске; вся внутренняя торговля в их руках: армянин и в лавках, и в гостинице, и в мастерских. Но главное их занятие — серебряные изделия с чернью, как-то: обделка седел… все это чрезвычайно дорого… Жизненные припасы дешевы до крайности; их поставляют… мирные черкесы из соседних аулов…» Это свидетельство не только не исключает того, что отец Бейбулата и армянин Хастатов могли быть кунаками, но прямо указывает на то, что для этого сложились самые благоприятные условия! Идея создания меновых дворов принадлежала Гудовичу. Это 1793 год. Поддержал его тогда и князь Цицианов. «Однако меновые дворы появились на Северном Кавказе только в 1810 году, причем царские чиновники рассматривали их как «учреждения политические», — пишет Л. Колосов. Именно в 1810 г. и появляется, по нашей версии, по ту сторону кордонной линии 15-летняя Мария Арсеньева. Несмотря на то, что она была в два раза моложе Бейбулата, они относились к одному поколению — поколению детей! Хастатов был на 19 лет старше своей жены Екатерины, которая в свою очередь была старше Бейбулата только на три года. На Кавказе, где почти норма иметь очень молодую супругу, отношение к молодой хозяйке столь же почтительное, как и к хозяину дома. Но здесь существует еще один неписанный закон: после смерти одного из кунаков, другой берет на себя дружескую опеку и заботу над его семьей, а значит, Таймиевы могли поддерживать отношения с Екатериной, оставшейся с малолетними детьми на руках. Только исключительные обстоятельства могли им помешать в этом.

...7 марта 1811 года в «секретном письме» Тормасова к Чернову подчеркивалась «желательность склонить его (Бейбулата) в нашу пользу», обещая «вернуть чин и жалование» в случае, если он «вновь обратится к обязанности своей, сделается покорным, в чем даст присягу». Генерал просил уговорить «Таймиева приехать к нему в Тифлис». (Л. Колосов). Тормасов обещает вернуть Бейбулату то, чего он был лишен после его возвращения в горы еще при главнокомандующем Гудовиче в 1908 году. А это значит, что в то время переговоры с Бейбулатом могли вести в первую очередь через Хастатова и на его территории. В противном случае, это могло быть расценено им как граничащее с личным оскорблением грубое игнорирование его как хозяина данной территории! Да и есаул Черный начинает фигурировать в документах только с 1810 года.

«Тормасов писал, что «уверил Б. Таймиева... что если он оставит все шалости и обратится к обязанности своей, то все ему будет возвращено, а между тем, — добавлял Тормасов, — удержу его здесь у себя.Вам же поручаю через благонадежного человека, которого вы употребите к окончанию Чеч. дела,уведомить прочих чеченских старшин, что Бейбулат получит все то, что желает, потому что искренне расположил себя на услугу Государю Императору, и что я назначил ему здесь пристойное содержание». …Напрашивается вывод: за поездкой Бейбулата следила почти вся Чечня», — пишет Л. Колосов. Свой вывод мы сделаем чуть ниже.

30 мая 1811 года в письме к Мусину-Пушкину Тормасов признавался, что полковник Эристов представил ему в Тифлисе Б. Таймиева. Это уже во второй раз Б. Таймиев оказывается в главной резиденции русских властей на Кавказе. 31 мая 1811 г. Бейбулат возвращается на русскую службу. Однако, спустя некоторое время, говорят источники, захватив майора Швецова, уходит в горы. Если летом 1811 годаБейбулат вел переговоры с аварским ханом Алиханом о совместном выступлении против колонизаторов, значит, в Грузии в этот раз он не мог находиться около трех месяцев, как это утверждают некоторые историки. Бейбулат оказался не таким амбициозным и тщеславным, каким его представлял себе Тормасов, который хотел, подкупив авторитетного лидера национально-освободительного движения, представить его в глазах его соратников обыкновенным карьеристом, эгоистом и безыдейным выскочкой, продавшимся за чины и «пристойное содержание». Дальновидный политик и хороший психолог Бейбулат раскрыл хитромудрый план Тормасова и, не раздумывая, вернулся в горы. Но захватить в плен майора Швецова Бейбулат мог для того, чтобы ему не пришлось оправдываться в том, что он не изменил священной борьбе. На коварство поработителей Бейбулат не мог отвечать «верностью присяге», поскольку присяга в данном случае была лишь предлогом связать человека чести по рукам и ногам. Но историки не могли знать и того, до чего доискался известный советский лермонтовед И. Андроников, который имел сведения о том, что мать Марии, узнав о том, что она ждет ребенка, срочно увезла дочь с Кавказа (из признаний еще в 1959 г. И. Алироеву, ныне акад. АЕН РФ, доктору филологических и исторических наук[3]). Не потому ли одной из причин спешного возвращения Бейбулата в горы был не менее спешный отъезд Марии в Россию?

Кроме того, в августе потерпелипоражение объединенные силы чеченцев и дагестанцев в сражении с русскими войсками. Что еще раз говорит в пользу того, что Бейбулат не мог на этот раз находиться в Грузии три месяца, и даже два! Выходит, что все это время он находится на Кавказской линии. На территории Хастатовых, читай — рядом с Марией! И он действительно мог, после отъезда Марии, захватив Швецова, вернуться в горы!..

Т. Толстая утверждает, что в Васильевском Мария «впервые увидела всю семью Лермонтовых: пять девочек и Юрия Петровича, которые вместе с матерью» гостили у них… Почему вдруг все Лермонтовы, а не просто мать с сыном гостят у Арсеньевых? Понимали важность момента для своей семьи? Хотели склонить Арсеньеву к большей щедрости, демонстрируя бесприданниц? Значило ли все это, что мать Юрия Петровича знала, куда и зачем ее пригласили? Ведь Анна не могла не понимать, что, отправляясь со всеми домочадцами к Арсеньевым, она обязана будет по этикету просить хозяев нанести ей ответный визит. Могла ли позволить себе такую расточительность помещица, едва сводившая концы с концами? В свою очередь, Арсеньевы, у которых бывшая сноха отсудила для дочери часть ее наследства, не могли не остерегаться ее крутого нрава, сводя молодых в своем доме без ее ведома. Но что должно было произойти в Тарханах такое, от чего Юрий Петрович «вскоре» охладел к Марии? Не ждал ли его в доме Арсеньевой сюрприз с малышом? Больной, неподвижный Михаил мог выглядеть совсем крохой еще долгие годы. Приводит же он всех в изумление своей сообразительностью и не по годам твердостью характера! Не отсюда ли эта путаница во всех датах? Даже стихи у Лермонтова обозначены условно…

И так он в слишком нежном возрасте пишет серьезные вещи! Герцен считал, что Лермонтов умер в тридцать лет. Это, на наш взгляд, самая точная дата! У Вырыпаева читаем никак им не комментируемое: «В церковных книгах отмечен даже 6-тимесячный Миша...». Что помешало Вырыпаеву выписать из церковных книг (!) год рождения младенца? В этом контексте недвусмысленно звучит признание поэта: «Хотя я судьбой на заре моих дней, / О, южные горы, отторгнут от вас…». («Кавказ») Заметьте: «на заре… дней», т. е. — с рождения! «Отторгнут» — значит, увезен насильственно! Не откровения ли матери в ее дневнике побудили его писать, обращаясь к Кавказу в своих поэмах, вновь и вновь повторяя, как заклинание: «На Севере, в стране тебе чужой, — /Я сердцем твой, всегда и всюду твой…» Или: «…твоим горам я путник не чужой: /Как сына ты его (стихотворение. — М.В.) благослови… Они меня в младенчестве носили… Моей души не понял мир. Ему/ Души не надо…/ И в ней-то (в душе. — М. В.) недоступные уму/ Живут воспоминанья о далекой/ Святой земле… ни свет, ни шум земной/ Их не убьет… я твой! Я всюду твой!..» («Аул Бастунджи»); «…От юных лет к тебе мечты мои/ Прикованы судьбою неизбежной… Я сердцем твой, всегда и всюду твой… / И ныне здесь, в полуночном краю/ Все о тебе мечтаю и пою» (Посвящение к поэме «Демон»); и вновь: «Приветствую тебя, Кавказ… Твоим горам я путник не чужой: /Они меня в младенчестве носили…/Как я любил, Кавказ мой величавый, / Твоих сынов воинственные нравы…» («Измаил-Бей»).

Не после откровений ли матери он написал одну из ранних своих поэм о Бейбулате «Хаджи-Абрек» и был «взбешен», когда ее напечатали? Не в историческом контексте интересует его Бейбулат, а погибающим за свою… жену, которую он выкрал у старого отца, но сделал ее счастливой и богатой! В уста своей героини Лермонтов вкладывает слова, оправдывающие поступок Бейбулата. Несмотря на то, что отец безутешен, дочь счастлива и убеждена, что: «Отечества для сердца нет!<...> Счастье только там, / где любят нас, где верят нам!» (Ср. стих. «Прощанье»: «Поверь, отчизна там, где любят нас…» и слова Зары в «Измаил-Бее»: «По мне отчизна только там, / Где любят нас, где верят нам!..»).

О Юрии Петровиче сохранились весьма скудные сведения, плавно перетекающие из одного источника в другой. Они никак не вяжутся с тем образом отца, который предстает перед нами в стихах поэта. Служака, а не воин! Офицер, но и только. Но о ком идет речь в стихотворении «Ужасная судьба отца и сына…»? «Жить розно и в разлуке умереть» отец и сын могли, пока бабушка опекала внука. Но Михаил вырос, и Юрий Петрович чуть ли не каждый год приезжает к нему в Москву… Что за «жребий чуждого изгнанника на родине» имел Юрий Петрович, и что за «подвиг» он «свершил», если, спившись, умер от чахотки? Когда лермонтоведы пытаются привязать эти слова к значению «завершил свой жизненный путь», хочется напомнить им, что речь идет о гении, которому не нужно подыскивать слова, чтобы выразить то, что он хочет сказать. (Чуть ниже мы узнаем, о каком подвиге идет речь, но из других стихов).

Только очень отчаянные исследователи могли позволить себе увидеть в следующих строках Е. Арсеньеву: «Дай Бог, чтобы, как твой, спокоен был конец / Того, кто был всех мук твоих причиной!» Кому адресовать тогда следующие строки: «…я ль виновен в том, / Что люди угасить в душе моей хотели / Огонь божественный…»? (Ср. в «Эпитафии»: «…ты в людях только зло изведал…»). Не кто-то один, а люди, чьи желанья оказались «тщетны», поскольку: «Мы не нашли вражды один в другом, / Хоть оба стали жертвою страданья!» Какую взаимную вражду отца и сына могла разжечь Е. Арсеньева? Разве что заставить страдать обоих, но и этим страданиям можно было положить конец во время их ежегодных встреч в Москве, если речь идет о Юрии Петровиче! Но как нужно было прочесть следующее и продолжать настаивать на своем: «…Ты светом осужден. Но что такое свет? / Толпа людей…». Когда и с каким светом враждовал Юрий Петрович, любимец светских барышень, красавец с утонченными манерами, гуляка и мот?.. Дальше, мы узнаем, что, оказывается, тот, кому действительно посвящено стих., не кто иной, как «Дух ада или рая»! Забывший о земле, «как был забыт землей»! «Ау! Юрий Петрович! Где вы?» — можно искать сколь угодно в этих словах того, к кому изначально не обращался поэт, откликнувшись на смерть своего отца!

Мечтавший услышать, что он любим своим отцом, и не от кого-нибудь, а от него лично, сын хочет хотя бы сейчас получить ответ на свой вопрос: «Ужель теперь совсем меня не любишь ты?» «Теперь», когда отец в мире, где нет тайн, и может знать, что уста, обращенные к нему, шепчут: «По крайней мере, я люблю»! Как тут не вспомнить стихотворение «Ребенку» (1840), по поводу которого исследователи так же не сойдутся, о ком речь: к мальчику это обращение поэта или к девочке? Сын генерала Граббе (П.А. Ефремов) или дочь В.А. Лопухиной-Бахметевой (П.А. Висковатый) адресат? (ЛЭ, с. 464) Ни тот, и ни та. Просто ребенку! «Ужель теперь совсем меня не любишь ты?..» — вопрос, на который сын-поэт не мог получить ответ. Но отец ответил. Спустя девять лет… Лермонтов, который давно уже живет с мыслью о близкой смерти, увидев чужого младенца, представил себя на его месте и то, что мог бы сказать ему его родной отец в эту минуту. Еще в 1832 г. в стих. «Нет, я не Байрон, я другой…» поэт чувствовал, что, раньше начав, он раньше и кончит, но в душе его: «как в океане, / Надежд разбитых груз лежит», и, задаваясь вопросом: «…Кто / Толпе мои расскажет думы?», отвечает категорично и однозначно: «Или поэт, или никто!..» (Другой вариант: «Я — или Бог — или никто!» — в котором исследователи запутались. Сместив акценты, они изначально неверно читают эту фразу. Не как ответ на вопрос, поставленный выше, а как самостоятельную фразу, продиктованную непомерной гордыней! Не потому ли Лермонтов дал сразу два варианта, разъясняющих смысл, вложенный им в слово «Я»?) Так вот, «изведать» свои «тайны», потрясающие нашу душу, Лермонтов доверяет поэту в себе! «Или никто» означает, что даже не он сам как человек! Что совпадает с третьим вариантом: «Иль гений мой, или никто!» Что без обиняков указует на то, что документального подтверждения можно не искать, — только в поэзии, и только в творчестве! Эта его уверенность, что тайна его матери известна только ему и с ним умрет, дает нам основание подозревать поэта в том, что именно он мог уничтожить ее дневник, и сделать это он мог, когда шел навстречу верной гибели!..

Оставим известное всем сходство Михаила с матерью. Говоря о своей не угасшей любви к его матери, теперь уже отец спрашивает сына: «А ты, ты любишь ли меня?» «По крайней мере, я люблю!» — слышится в этом вопросе ответ самого отца-сына, с глубокой нежностью склонившегося к этому младенцу. Вот они и объяснились. Но что это за намеки, «понятные» Белинскому и проигнорированные лермонтоведами? Лаская ребенка, который может только внимать в силу своего возраста, но не может отвечать, отец спешит дать ему свое тепло, свою нежность, свою любовь, но все это украдкой от всех и от той, образ которой в его груди сохранили «верные мечты». (Родители младенца живут на приличном расстоянии друг от друга, только в мечтах могут быть вместе!) Отец понимает, что она тоже любит его, и что их младенцу она в молитве шепчет и его имя, но он готов сохранить ее тайну, лишь бы они с младенцем были счастливы и покойны: «…тебя она / Ни за кого еще молиться не учила? / Бледнея, может быть, она произносила / Название, теперь забытое тобой…/ Не вспоминай его… Что имя? — звук пустой!..» Его имя не просто «табу» в ее обществе, оно трудно запоминается, на чужом языке оно — скорее «название», которое младенец все равно не повторил бы, будь он постарше. «Дай Бог, чтоб для тебя оно осталось тайной», — поэт будто хочет уберечь младенца от той боли, которую испытал сам в детстве, прочитав дневник матери… И потому так понятны слова поэта, обращенные к этому милому ребенку, не ведающему, какие страсти кипят в сердце несчастного отца: «Но если как-нибудь, когда-нибудь, случайно / Узнаешь ты его — ребяческие дни / Ты вспомни, и его, дитя, не прокляни!» Сам ребенок (Миша) вырастет, и поэт напишет о нем, назвав его именем «Сашка»: «Он не имел ни брата, ни сестры, / И тайных мук его никто не ведал». Даже бабушка. Она не спускала глаз с любимого внука, она жила им, дышала им, исполняла все его капризы, спускала все шалости, а он напишет о себе: «Я сын страданья…»!

О том, какие чувства в себе подавляла мать ребенка, какие «глухие рыдания обманутой любви» (В. Белинский) она глушила в себе, и какие «стоны исходящего кровью сердца» (он же) рвутся наружу в этом стихотворении, мы узнаем, послушав ее (М.М. Лермонтовой) поэтический ответ на все наши безмолвные вопросы. Вот одна из записей в дневнике матери поэта: «О, злодей, злодей, чужая сторона… / Разлучила с другом милым ты меня, / Разлучила с сердцем радость и покой, / Помрачила ясный взор моих очей /Как туманы в осень солнышко мрачат. / Но с любовью ты не можешь разлучать, / Она в сердце глубоко лежит моем, / С ней расстанусь разве только лишь тогда, / Как опустят в мать сыру землю меня. / Для того ль, мой друг, смыкались мы с тобой, / Для того ль и сердцу радость дал вкусить, / Чтобы бедное изныло от тоски…» (Т. Толстая. Глава 6 и 9).

 
[3] Ст. «Истина где-то рядом…» // «Молодежная смена» 3 мая 2008 г., Грозный. 

(Читать дальше...)

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded