dem_2011

Categories:

Бог — Нижинский

Vaslav Nijinsky

Много легенд существует в мире о великих и знаменитых. Одна из них почти  сто лет будоражит умы не только профессионалов и любителей балета, но  даже людей, не причастных к этому виду искусства. Это миф о Вацлаве  Нижинском — «Боге танца», «первом танцовщике мира и премьере Русских  сезонов в Париже», гении и страдальце. Его странная личность всегда  вызывала интерес и пристальное внимание. О нем пишутся романы, повести,  исследования, пьесы. Снимаются художественные фильмы и телепередачи,  ставятся драматические и балетные спектакли, которые, правда, посвящены  не столько творчеству, сколько его трагической судьбе. Утверждены  многочисленные премии и конкурсы имени Вацлава Нижинского. Годами  специалисты по крупицам собирают материалы, чтобы, по возможности,  реконструировать его утерянные балеты. А коронные партии Вацлава — Юноша в «Шопениане», Призрак розы и Петрушка в одноименных балетах, сегодня  являются украшением репертуара лучших танцовщиков мира. Да и приступая к  воплощению партии графа Альберта в «Жизели», сыгравшей роковую роль в судьбе самого Нижинского (его костюм графа, созданный по эскизам А. Бенуа, стал поводом для изгнания танцовщика из Мариинского театра в 24 часа в результате придворно-театральных интриг), серьезные исполнители  всегда изучают его мистико-религиозную концепцию партии. Хотя Вацлав  Нижинский покинул землю полвека назад, память о нем жива до сих пор…

Рассказ о жизни Вацлава Нижинского — это прежде всего рассказ о  легендарной славе русского балета. В то время именно Россия была  цитаделью балетного искусства., сберегла наследие предшественников. Но  уже в первые два десятилетия нашего века центробежные силы истории  разбросали по миру ее прекрасных солисток и премьеров. За границей  прошла и большая часть до боли короткой карьеры Вацлава Нижинского. Его  Родина, как всегда, была себе верна — пророк отечеству вовсе не нужен.  Тем более гениальный, намного опередивший свое время. Оказавшись в силу  ряда обстоятельств за рубежом, он страстно мечтал о возвращении в  Петербург. Но дорога туда ему, невольному эмигранту, была заказана.  Вацлаву часто снился этот сказочный город. Летний сад, где он любил  гулять в школьные годы. Ледяные горки на Неве, с которых мчался с  бешеной скоростью. Обожаемая мать, которой писал каждый день. Сестра, его самый лучший друг и самый родственный по духу человек. Всю сознательную жизнь сам Нижинский был бесконечно одиноким. По сути, жил в  каком-то иллюзорном мире, порой с трудом устанавливая контакт с  окружающими…                             

Поляк по национальности, русский по воспитанию, Нижинский стал первой  международной звездой XX века. Первым мужчиной-премьером после почти  столетнего господства балерин. Он был чутким кавалером и прекрасным  партнером. Но, сам того не желая, даже в юности Вацлав невольно затмевал  своих дам. Многие не хотели делить с ним славу. И прежде всего  легендарная Анна Павлова — одна из самых любимых его партнерш.  Эгоцентричная, страдающая от конкуренции, она отказалась от совместных  выступлений. К большому горю Вацлава, он потерял свою Жизель, Сильфиду,  Армиду. Зато умная, тонкая красавица Тамара Карсавина умела ценить союз с  Нижинским. К тому же он восхищался ею не только на сцене…                              

Вацлав Нижинский — фигура противоречивая. Тома панегириков сохранились о Нижинском-танцовщике. Его рисовали самые выдающиеся художники, снимали знаменитые фотографы, лепили прославленные скульпторы. О чести быть знакомым с молчаливым, всегда погруженным в себя Нижинским мечтали представители европейской элиты. Он был вхож в дома высшей аристократии,  лично знал коронованных особ, отчего не стал менее застенчивым и  одиноким. Зато мало кто по достоинству оценил четыре его постановки («Послеполуденный отдых фавна» и «Игры» К. Дебюсси, «Весна священная» И.  Стравинского, «Тиль Уленшпигель» Р. Штрауса). И только самые чуткие и  проницательные рецензенты (в их числе и Огюст Роден) видели в Нижинском провозвестника будущего.                             

Он, с быстротой кометы промелькнувший на балетном небосклоне, оставил  какой-то особый свет в душах очевидцев его выступлений и балетных  премьер. Даже полстолетия спустя, когда на Западе взошла звезда Рудольфа  Нуреева — нового идола и культовой фигуры, видавшие виды старые  французские балетоманы с ностальгией вспоминали танцы Вацлава  Нижинского, его знаменитые парения, его чарующие образы…                              

В судьбе поистине талантливого танцовщика четко прослеживается роковая  предопределенность. Угадывается заложенная свыше программа, по которой  он должен был полжизни осуществлять свою духовную миссию, полжизни —  искупать тяжелую карму. И не важно, страдал ли он на деле шизофренией  или маниакально-депрессивным психозом с редкими и короткими ремиссиями. Сумасшествие как расплата за гениальность— одна из кардинальных тем искусства XX века. Именно интеллектуальнейший Томас Манн в своем романе «Доктор Фаустус»  напишет, что настоящий художник — или убийца, или брат сумасшедшего.           

Повстречал Нижинский и Дьявола-искусителя, обещавшего мировую славу  взамен души. Пассивно подчиняясь ему, тем не менее Вацлав договор с ним  не подписал. Подобно манновскому Адриану Леверкюну, он удрал от него в  болезнь…                             

Как отметил Ричард Бакл, исследователь творчества и биограф Нижинского,  десять лет прошло с момента его рождения до поступления в  хореографическое училище, десять он обучался балету, десять выступал на  сцене, а потом около тридцати жил в своем мире, куда проникнуть не смог  никто. Ни жена Ромола, ни дочери Кира и Тамара, ни сестра Бронислава, ни  бывшие коллеги, в течение долгих лет надеявшиеся на его выздоровление.  Бессильным перед судьбой оказался даже всемогущий Сергей Павлович  Дягилев, его Бог, его Дьявол. Он всегда, вплоть до кончины, винил себя в  трагедии Нижинского — обожаемого танцовщика и любимого человека.  Нижинского консультировали светила психиатрии и психоанализа, его возили по святым местам, включая Лурд. Разочаровавшись в традиционной  медицине, родные и близкие возлагали все надежды на чудо. Или же  целительную силу искусства, словно курс шоковой терапии. Его водили в  театр, заставляли слушать музыку, под которую он когда-то танцевал.  Иногда Нижинский неожиданно давал ценные профессиональные указания, а  потом сразу погружался в свой мир. Как-то, пытаясь пробудить его память,  последний дягилевский питомец Сергей Лифарь танцевал перед ним «Призрак розы». Нижинский, до того безучастно сидевший в кресле, вдруг встал и  прыгнул. Приглашенный фотограф успел запечатлеть его последний прыжок.  Но не подействовало даже искусство, по сути единственная настоящая религия Нижинского. Безнадежность положения понимал даже сам Нижинский.  Еще в 20-е годы, на предложение Дягилева снова выступать с Русским  балетом, он ему разумно ответил: «Я не могу танцевать, я сумасшедший».

Рожденный для танца

Все неоднозначно в судьбе Вацлава Нижинского. До конца неизвестна даже  точная дата его рождения — не то 12 марта, не то 17 декабря 1889 года.  Некоторые энциклопедии указывают 1890-й год. Достоверно лишь то, что он  родился в Киеве и намного позже был крещен в Варшаве в костеле Святого  Креста, где захоронено сердце Шопена. Во время обряда крещения уже  подросшего малыша невозможно было удержать на месте. Когда священник  дотронулся до его щеки, он запротестовал, словно не желая принять  крещение. Обряды и в дальнейшем не будут играть существенной роли в его  жизни. Впоследствии Нижинский нехотя ходил на исповедь, считая, что  нельзя чужому человеку, каковым является ксендз, излагать самое тайное и  сокровенное.                             

Вацлав был вторым ребенком в семье странствующих польских  профессиональных танцовщиков Элеоноры и Томаша Нижинских. В их биографии  также было немало странных и трагических событий. Полную  противоположность представляли собой его родители, хотя у обоих было  предостаточно чисто польского гонора, силы воли. Его мать (в девичестве  Береда) была светловолосой и зеленоглазой, изящной набожной женщиной,  которая в семилетием возрасте осталась круглой сиротой (некоторые из  биографов утверждают, что ее отец был азартным игроком и, проиграв  состояние, застрелился, а мать вскоре умерла от горя). Против воли старших братьев она стала танцовщицей, что тогда считалось страшным позором. Томаш же был на пять лет моложе ее и также по собственному желанию самостоятельно пришел в балет. Он был сильно влюблен в Элеонору,  которая, учитывая разницу в возрасте, долго не решалась выйти за него  замуж. И только угроза, что он застрелится (его многие звали «бешеным»)  или убьет ее, заставила девушку согласиться на брак. Томаш, высокий,  скуластый и кареглазый брюнет, слыл темпераментным красавцем и был одним из лучших характерных танцовщиков провинции. Честолюбивый и одаренный, он вскоре стал и балетмейстером, обожал ставить феерические  представления в цирке. Томаш Нижинский был непревзойденным мастером  гопаков и мазурок. Именно от отца унаследовал Вацлав не только слегка  восточную внешность (скуластое лицо с раскосыми карими глазами), но и  необыкновенно высокий природный прыжок, который потом позволит ему стать  «гением воздушной стихии». Как Нижинский-младший, в те годы не «летал»  никто. Зависая в воздухе, он приземлялся подобно грациозной кошке, еле касаясь планшета сцены. Когда его попросили раскрыть технику такого прыжка, Вацлав чистосердечно ответил, что никакого секрета тут нет —  просто надо прыгнуть и задержаться в воздухе. Как еще объяснить Божий  дар?! К тому же он был наделен сценическим магнетизмом, действовал на  зрителей подобно наркотику.                             

Вместе с родителями, старшим братом Стасиком и младшей сестрой  Брониславой Ваца, как его звали на польский манер, исколесил всю Россию.  У них нигде не было своего дома. Квартиры снимались разные — то большие и просторные с прислугой, то темные полуподвалы — в зависимости от материального положения родителей. Да и впоследствии, будучи мировой знаменитостью, Нижинский так и не имел собственного дома. Он жил в фешенебельных отелях, у родственников жены, в меблированных комнатах, кочуя с места на место, «как цыгане», о чем с  горечью вспомнил перед смертью.

Как многие «театральные дети», в детстве Ваца был предоставлен сам себе.  Он обожал бродить по незнакомому городу. Болтаться за кулисами театра  или цирка, рано начал выступать на сцене. Первыми педагогами Вацы были  его родители, обучившие одаренного мальчика азам профессии. Мать  надеялась, что ее дети поступят в Петербургское театральное училище и  станут артистами императорского Мариинского театра — воплотится  неосуществленная мечта их отца. Быть танцовщиком императорского балета  было почетно.                             

Но рок преследовал Элеонору. В результате несчастного случая  остановилось умственное развитие старшего сына (он выпал из окна и разбил голову). Стасика пришлось поместить в психиатрическую лечебницу, где он и умер. А вскоре любвеобильный красавец Томаш ушел к другой, оставив Элеонору с тремя детьми фактически без средств. Да и потом  материальная помощь от него поступала нерегулярно, а с годами все реже и реже. Дети тяжело пережили уход отца. По мнению специалистов,  впоследствии это сказалось на сексуальной ориентации Вацлава. Во взрослых мужчинах он, прежде всего, видел покровителей и защитников.                              

Брошенная семья Нижинских осела в Петербурге. Перебиваясь случайными  заработками (то Элеонора танцевала, то содержала пансион), она делала  все возможное и невозможное, чтобы Ваца и Броня поступили в  Императорское театральное училище и стали его пансионерами. Денег на приличное содержание дома просто не было. Да и для Вацы профессия танцовщика казалась самой естественной и разумной.                              

В училище Нижинский слыл далеко не лучшим учеником. Будучи чрезмерно  одаренным к танцам, что выяснилось уже на приемном экзамене, мальчик был отличником по специальным дисциплинам. К тому же классическому танцу его обучали первоклассные педагоги — Николай Легат и Михаил Обухов. Зато по другим предметам его дела шли хуже некуда. Хромало и поведение: несмотря на сверходаренность, его не раз за мальчишеские шалости  отчисляли из училища — то выстрелит из рогатки в важного сановника, то прогуляет уроки. Но даже когда он присутствовал на них, то производил  впечатление ученика ограниченного и тупого. Преподаватели и не пытались  найти к нему особый подход. В училище всех «стригли под одну гребенку»… 

За скуластость и раскосые глаза еще в училище Вацу прозвали «япончиком»,  что было особо обидно в годы русско-японской войны, дразнили также  «длинношеим». Глубоко уязвленный, он старался не выказывать обиду.  Заводила по характеру, в училище, как и в дальнейшей жизни, Ваца не имел  друзей. Точнее, просто не мог их иметь. Его ненавидели за талант и  одаренность. Ему дико завидовали однокашники и сверстники, жестоко  подставляли его. Балетные дети ревнивы к талантливым соперникам.  Оторванные от жизни и воспитанные в «тепличных условиях», они  профессиональны и очень инфантильны одновременно. Они в самом нежном  возрасте вынуждены решать проблемы, с которыми порой не справляются  взрослые. Выросшие под строгим надзором воспитателей и классных дам  закрытого учебного заведения, по окончании училища многие из них  теряются при столкновении с действительностью, суровым театральным  бытом, закулисными интригами, когда надо уметь постоять за себя или же  иметь высоких покровителей. У Нижинского были только Божий дар и  отличная выучка.                             

Он обожал участвовать в оперных и балетных спектаклях Мариинского  театра, знал наизусть многие произведения. Отличаясь врожденной  музыкальностью, еще плохо разбираясь в нотах, мог по слуху повторить  полюбившуюся мелодию. Ему очень нравилась музыка Рихарда Вагнера и пение Федора Шаляпина. В школьные годы одной из первых его «больших» партий на сцене Мариинки стал Фавн в балете «Ацис и Галатея», поставленном М. Фокиным для выпускного спектакля училища. Символично, как многое в судьбе Нижинского. Ведь именно его Фавн — получеловек-полуживотное из «Послеполуденного отдыха фавна» — впоследствии станет провозвестником нового балета XX века, ключом к тайнам подсознания артиста. Тогда сам  Нижинский скажет: «Фавн — это я». Да, в нем были и бестиальность, и сакральность.                             

По окончании училища в 1907 году Вацлав был принят в труппу Мариинского  театра на очень скромную зарплату, хотя танцевал сольные партии и  классические па-де-де. Чтобы материально поддержать семью, он был  вынужден подрабатывать на стороне частными уроками, принимать помощь  великосветских покровителей. Дирекция не спешила продвигать его по  службе, но с первых дней своего пребывания в театре он стал партнером  ведущих балерин, таких, как Матильда Кшесинская и Анна Павлова.

Критика сразу обратила внимание на этого невысокого, но пропорционально  сложенного юношу (его рост был всего 167 см!), с сильно развитой, словно  лепной по фактуре мускулатурой ног и рук, маленькой и аккуратной  стопой, чуть вялыми, но выразительными кистями рук, словно пораженными  «болезнью воли». В жизни его никак нельзя было назвать красавцем. Зато на сцене Нижинский казался обаятельным, даже обольстительно красивым,  что притягивало к нему и мужчин, и женщин. Прирожденный классический  танцовщик, своей исполнительской манерой Вацлав резко выделялся среди  премьеров старшего поколения. Работая над большими классическими  партиями прошлого столетия, он невольно переделывал их на свой лад.  Шедевром его раннего «додягилевского» репертуара считается Голубая Птица  (па-де-де Голубой Птицы и принцессы Флорины) из «Спящей красавицы». При  внешне безупречном академизме его танцевальной формы было в персонаже Нижинского нечто новое. Загадочное и неуловимое, присущее картинам художников «Мира Искусства». Танцовщик изменил костюм, упразднив  бутафорские крылья. Раскрепостил руки, которые приобрели невиданную доселе окрыленность. Таких рук в мужском танце еще не знал петербургский  балет. Скорее человек огромной художественной интуиции, чем рационального знания, Нижинский творил, как говорится, по наитию свыше. Считывал информацию и воплощал ее в своих образах. Даже не понимая, что творит, он в своем танце невольно увековечил идеалы  неоромантизма и акмеизма.                             

Одним из первых его сны, тайны подсознания смутно почувствовал и  попытался раскрыть хореограф Михаил Фокин. Он понимал, что в Вацлаве  одновременно присутствуют четыре стихии и четыре темперамента, мужское и  женское начало. То, что природа наделила его и возвышенной душой, и  утонченным эротизмом, как нельзя лучше соответствовало требованиям  эпохи. Сочиняя партии для Нижинского с учетом его самобытной  индивидуальности и духовного склада, Фокин невольно вносил в них  биографические черты. Он создал целую галерею разнообразных сценических  портретов Нижинского, среди которых оказалось немало шедевров. Но в  исполнении других артистов, включая самого Фокина, который, кстати, был  превосходным танцовщиком, они теряли магнетизм и силу воздействия.  Партии Нижинского всегда были и оставались только его партиями.                              

Для Анны Павловой и Вацлава Нижинского Фокин поставил дуэт на музыку  Седьмого вальса Ф. Шопена в духе ожившей картинки времен расцвета  романтизма. Он попал в десятку — номер имел такой успех, что  впоследствии хореограф поставил целый балет в том же стиле —  «Шопениану», или «Сильфиды», как его называют на Западе.                              

Основными балетными героями XIX века были принцы и знаменитые воины. Они были богаты, могли пользоваться всеми радостями земными. Но тем не  менее их манила неземная любовь. Своим вторжением они разрушали тот  тонкий мир, в котором жили их фантастические возлюбленные, и часто  погибали сами. Все изменилось в начале XX века. Появился новый тип героя  — художник, которому сам Бог велел чувствовать себя уверенно и уютно в  мире фантастики и грез. К ним относится и Юноша-поэт Вацлава Нижинского в  фокинском неоромантическом шедевре «Шопениана». Он — единственный  мужской персонаж балета, окруженный хороводом эфирных сильфид. В этом  балете нет сюжета, конфликтов и противоречий. Чистая музыка и чистый танец. Как в раю, куда в своих видениях может проникнуть лишь художник или поэт… На изящную вариацию-мазурку Юноше воздушной мазуркой отвечает одна из сильфид. Благодаря «созвучию душ», они объединяются в изумительном дуэте. Юноша Нижинского был равным среди равных — недаром в  коде балета все его участники исполняют один и тот же хореографический  текст…

Окончание здесь                                                                                                                                                                                                

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded