dem_2011

Category:

Путешествие «русского европейца»

08.11.2018

Дарья ЕФРЕМОВА   

9 ноября исполняется 200 лет со дня рождения Ивана Тургенева,  блистательного романиста, самого непрочитанного отечественного классика.  Чем орловский помещик покорил Париж и Берлин, кто такие русские  европейцы, насколько верен стереотип о тургеневских девушках — об этом  «Культура» побеседовала с профессором, доктором педагогических наук,  автором монографии «Художественные миры Ивана Тургенева» Валерием  ДОМАНСКИМ.

культура: У Горького в романе «Жизнь Клима Самгина» есть  спорное, но не лишенное оснований замечание: «Толстого читают,  Достоевского читают, а Тургенева прочитывают из уважения к русской  литературе». Согласны с распространенным среди специалистов мнением, что  классика мы знаем довольно поверхностно?

Доманский:  Отчасти да. Многие судят о творчестве Ивана Сергеевича на основании  включенных в школьную программу произведений. Спор разночинцев и старого  дворянства, долг и любовь. Но Тургенев — это не только «Отцы и дети» и  «Дворянское гнездо», а еще «Ася», «Рудин», «Дым», «Накануне». В этих  книгах мы видим воплощение важных для писателя идей: одним из первых  среди современников он понял, что Европа и Россия не могут существовать в  отдельности друг от друга. Так что понятие «русский европеец» — это не о  месте жительства, знании языков и искусств. Речь о мировосприятии,  когда образованный человек становится сотворцом нравственных ценностей,  рождающихся в лоне общей европейско-христианской культуры. Кстати,  писатель никогда не проводил разграничительной линии между славянским  миром и западным, он относил Россию к «европейской семье». Полемизируя  со славянофилами, Тургенев писал в «Воспоминаниях»: «Не составляет ли  наша, славянская раса — в глазах филолога, этнографа — одной из главных  ветвей индо-германского племени?» И, словно отвечая на возражения  оппонентов, разъяснял: «Неужели же мы так мало самобытны, так слабы, что  должны бояться всякого постороннего влияния и с детским ужасом  отмахиваться от него, как бы он нас не испортил? <...> Нас хоть в  семи водах мой, — нашей, русской сути из нас не вывести».   

культура: В его книгах встречаются очень разные типажи русских  европейцев. Есть путешественники, а есть и герои, готовые сложить  головы на чужих баррикадах. 

Доманский: На самом деле наблюдатели чужой жизни всегда были в  большинстве — их было много во времена Тургенева, а сейчас еще больше.  Пребывание таких «путешественников» в Европе сугубо личное и никак не  отражается на общественной и культурной жизни. Таковы, например,  персонажи повести «Ася», к которым в равной степени можно отнести и  Гагина, и рассказчика, господина Н.Н. Они знают языки, европейскую  литературу и музыку, чувствуют себя в чужом культурном пространстве как  рыба в воде, но никакого важного обмена не осуществляют. Тургенев  относится к ним даже и с симпатией: «Русская душа, правдивая, честная,  простая», — пишет он о Гагине, но одновременно подчеркивает его  славянскую вялость и отсутствие целеустремленности и силы воли. Совсем  другой — Рудин. Он учился в Германии, глубоко проникся поэзией и идеями  немецкого романтизма и европейского Просвещения, которые с неиссякаемым  энтузиазмом пытается «пересадить» на русскую почву. Но его знания,  подвижничество оказываются невостребованными. Этому, конечно,  способствует отсутствие у героя практических навыков жизни в современной  ему России. Рудин постоянно терпит неудачи, тратит энергию на  неосуществленные проекты. Это тип русского скитальца, «Вечный жид», как  он сам себя назвал. Однако он наделен другими яркими качествами  личности: пропагандист, обладающий искусством красноречия, способен  зажечь, увлечь за собой молодых людей, сердца которых «пока для чести  живы». Вся духовная сила Рудина направлена на общественную жизнь,  совершенствование законов и нравов. Весьма показательна и его смерть — с  красным знаменем на баррикадах Парижа. Не сумев реализовать себя на  Родине, он борется за права и свободы французов вместе с рабочими и  ремесленниками. Да, непрактичен, чудаковат, но натура возвышенная,  способная на жертву ради высоких идеалов свободы и справедливости. И это  характерная особенность русского характера, который очень хорошо  понимал писатель. Русским героическим натурам недостаточно «малых дел»,  они не принимают европейского филистерства и всегда жаждут дел великих.  Эта же идея воплощается в романе «Накануне». В нем героической натурой  предстает Елена Стахова, она из всех своих претендентов на руку и сердце  выбирает болгарина Дмитрия Инсарова, который возвышается над всеми ее  поклонниками служением высокой цели — борьбе за освобождение своей  Родины от власти Турции.

культура: Это и есть незнакомый массовому читателю тип тургеневской девушки?

Доманский: Да, но на момент написания романа это «новый тип» и  для Тургенева. Ее духовный подвиг очень хорошо понял другой персонаж  этого же произведения, Павел Шубин, который кратко и образно  сформулировал высокий смысл жизни Стаховой: «Смерть, жизнь, борьба,  падение, торжество, любовь, свобода, родина... Хорошо, хорошо. Дай Бог  всякому! Это не то, что сидеть по горло в болоте да стараться показывать  вид, что тебе все равно, когда тебе действительно, в сущности, все  равно. А там — натянуты струны, звени на весь мир или порвись!» Тургенев  знал таких женщин в реальности. Здесь уместно вспомнить его близкого  друга — баронессу Юлию Петровну Вревскую. С началом в 1877 году  Русско-турецкой войны по освобождению Болгарии она на собственные  средства снарядила санитарный отряд и сама отправилась в действующую  армию сестрой милосердия. Жизнь ее оборвалась трагически: умерла зимой  1878 года, заболев сыпным тифом. Писатель тяжело переживал ее смерть,  посвятил ей свое стихотворение в прозе «Памяти Вревской».

культура: Среди его героев — не только подвижники, встречаются  и натуры обыкновенные, но способные внедрять достижения мировой  цивилизации на русской почве.    

Доманский: Конечно. Пример — Григорий Литвинов из романа «Дым»,  перенимающий в Европе новые знания, главным образом в области агрономии,  которые он впоследствии реализует в своей практической деятельности на  родине. В чем-то похож на Литвинова, человека, приближенного к почве, и  Федор Лаврецкий из «Дворянского гнезда». Он, в отличие от Литвинова, не  получил европейского образования, но путешествовал по Европе, подолгу  жил в Париже и вернулся домой, чтобы заниматься практическим делом, то  есть, как он сам выразился, «пахать землю». Как и Литвинов, он успешно  проходит испытание на русскость в идейном споре со своим идеологическим  противником Владимиром Паншиным. Он может восприниматься как  символический спор славянофила и западника. Но западничество Паншина  очень схематичное. Он считает, что проблемы России в том, что наши  только наполовину стали европейцами. Поэтому нужно поскорее сделаться  полными европейцами, и все существующие общественные сложности будут  решены, так как «все народы в сущности одинаковы; вводите только хорошие  учреждения — и дело с концом».

культура: Западником многие считают и самого русского  классика. Вот и сейчас, когда по случаю юбилея открыли музей на  Остоженке, сетевые комментаторы пишут, что его имя больше ассоциируется с  Баден-Баденом и Буживалем.    

Доманский: Тургенев, и правда, большую часть жизни прожил в  Европе. В силу биографических обстоятельств — и прежде всего прошедшей  через всю его жизнь любви к Полине Виардо, за которой он следовал во  Францию, Германию и вновь во Францию. Но писатель постоянно возвращался  на Родину, вдохновлялся природой и русскими реалиями. Десятилетия,  проведенные на чужбине, стали для него своеобразной проверкой на  прочность — степень приверженности к языку, менталитету и системе  ценностей. «Я сужу по собственному опыту, — писал он, — преданность моя  началам, выработанным западною жизнию, не помешала мне живо чувствовать и  ревниво оберегать чистоту русской речи».

культура: Тургенев до сих пор остается одним из самых известных русских писателей за рубежом?  

Доманский: Широкий читатель не так хорошо знает русскую  литературу, как хотелось бы. Однако «Тургеневские дни» в Буживале,  организуемые московским Тургеневским обществом и Ассоциацией друзей  Ивана Тургенева, Полины Виардо и Марии Малибран, — сегодня одна из самых  масштабных международных конференций. Роль этого писателя в  популяризации русской литературы огромна. Он не только способствовал  тому, чтобы наша словесность стала достоянием Европы, но и объединил  культурные пространства. Благодаря ему перевели Пушкина, Гоголя,  Толстого, Гончарова, но был и «обратный обмен» — при его содействии в  русской периодике печатали Флобера, братьев Гонкур, Эмиля Золя, Альфонса  Доде.

культура: На одном из выступлений Вы говорили, что и само  определение «русский европеец», прочно приклеившееся к Ивану Сергеевичу,  появилось уже после его ухода.    

Доманский: Действительно, при жизни Тургенева так никто не  называл. Само словосочетание вошло в обиход со второй половины XIX века:  так Белинский, Данилевский, Кавелин и Григорьев обозначали людей,  активно участвующих в культурном диалоге между Россией и Европой.  Применительно к писателю термин «русский европеец» впервые прозвучал в  1933 году — под таким названием вышла статья Павла Милюкова, посвященная  пятидесятилетию со дня смерти Тургенева и опубликованная в газете  «Последние новости». В нем автор озвучил суть тургеневской  европейскости, сформулированную самим писателем в письмах к Герцену, —  участие в общей жизни просвещенного мира без утраты национальной  идентичности. Тургеневу, как никому из русских классиков, удалось в  собственной судьбе соединить Россию и Европу, Родину и Запад. И в этом  его исключительное место.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded