dem_2011

Дневник еврейской девушки. /Киев /

Елена Мордовина

2000 год. Киев. 1 Марта. Сколько лет прошло с тех пор, как я сожгла свои детские дневники? Года три, наверное — целая вечность. Теперь попробуй быть честной с самой собой. Совсем, кажется, другой человек. То была девочка, вся ожидавшая чудес от жизни и от себя. А теперь где я? Что я? Трудно было бы представить себя тогда семнадцатилетней молодой женщиной, которая к тому же ждет ребенка. Сегодня можно отсчитывать начало шестого месяца. Я видела дом, в котором жила в детстве. Его совсем перестроили: подновили балконы, поджелтили фасад. А если зайти в подворотню, то все как раньше — старый двор, разрушенная веранда, щенок этот во дворе, в коробке с гвоздями — как будто тот же самый щенок. Это я ездила за бабушкиным пайком в синагогу. И сразу поехала в “Колизей”. Писем нет — это вогнало меня в депрессию на весь вечер. Уже четыре дня он не пишет, а я собиралась завтра ехать его встречать. Нужно просто отвлечься — завтра еще раз пойду смотреть почту. Пожелай мне удачи, как раньше! Мне кажется, что у меня стали слишком толстые ноги.

2 Марта. Такая беда — мои новые ботинки, у них лопнули подошвы, надо же было этой дуре взяться их мыть именно сегодня, теперь мне придется идти или в ее ботинках на высоченных каблуках, или в своих старых разбитых. Адик снова не пишет, может, у него просто нет денег? В квартиру купили стулья с зеленой обивкой, теперь хоть появилось ощущение дома, а не склада дряхлой мебели. Почему бабушка назвала его Адиком? Адик — это Аркадий, может быть. А Андрей — это уж никак не Адик, по-моему.

3 Марта. Сегодня должна прийти Рабин смотреть какой-то новый французский фильм. Рабин говорит, что там актриса на меня похожа. У меня сильнейшая депрессия, стараюсь с ней как-то справиться, разговариваю с птицей. Мне сегодня показалось, что он понимал, когда я плакала, он начал такие нежные звуки издавать, как будто утешал. Я боюсь даже сегодня идти смотреть почту, вдруг он снова ничего не написал. Небо так прояснилось, почти лазурное, а у меня снова весна в одиночной камере. Конечно, Рабин не пришла. Конечно, он не написал. Печально. Назад шла пешком, ближе к ночи это даже приятно — автомобилей мало, город уже настоящий. Возле банка “Финансы и Кредит” встретила Зима с новой девушкой. Он снова перекрасил себе волосы. В “Кибер-кафе” у подростка был день рождения, и такая забавная вечеринка, очень милая, где они все хотят казаться взрослыми и крутыми. Бог ты мой! Всего год назад я точно так же веселилась на вечеринках. Как будто меня отделяет от этого целая вечность.

4 Марта. Сейчас еду в гости к Зейгерман, она меня зачем-то искала, приятно будет пообщаться, не виделись с самой школы. Умер Шмулик дяди Мишин, такой красивый мальчик, а я ела картошку со сметаной, когда мне об этом сказали. Мама уезжала за обоями, а тут вошла заплаканная и спросила: “Ты кофе не молола?” “Не молола”. “Умер Шмулик дяди Мишин”. Вот такое дело.

5 Марта. Первое весеннее воскресенье. Думаю поехать на ипподром. Небо, вроде, очищается, светлое, только несколько облачков. Чудесный день, правда, на ипподром я попала часам к четырем, когда уже все заезды закончились, потому что задержалась в синагоге (и когда шла туда, встретила Митю из дома напротив “Bon-Bon”, его мама выгнала погулять, пока она будет убираться). Адик прилетает в пятницу! Я так хочу его встретить в Борисполе и, наверное, сойду с ума до пятницы. Встретила Анечку, милую рейвовую девушку, которую ужасно люблю. Теперь она учится в Институте международных отношений на юриста, но такая же сумасшедшая. И у нее собака — доберман Зукко Берт-Герутта, так кажется. Она первая узнала, что у меня родится ребенок и спросила, как его я хочу назвать. Я сказала, что не знаю и, впрочем, я еще сто раз передумаю, а что придумает Адик, даже не могу представить.

6 Марта. Совершенно бестолковый день.

7 Марта. День, кажется, все никак не закончится. Да, и какая-то неуемная возбудимость — надо прекратить пить этот токоферол.

8 Марта. Утром эта старая еврейская дура потащила меня менять ботинки, только бы менять! Теперь у меня болит позвоночник. Ну не бывает хорошей обуви за такие деньги! Только уродовать себя. Целый день я в Карфагене, теперь с подачи Эмилио Сальгари. Бывает же так, что чью-то историю в детстве так душевно и полно воспринимаешь, будто свою собственную. Проходит почти десять лет, а имена всяких там Ганнибалов и Гамилькаров вспоминаешь как имена своих старых забытых друзей. Удивительно! Теперь нашла учебник по истории и читаю со всеми подробностями: Пунические войны, план Карфагена, схема битвы при Каннах — наверное, у меня все-таки родится мальчик. Адик прилетает послезавтра, солнышко. О, Адик! Птица бьется о прутья клетки — я включила свет и мешаю ей спать.

9 Марта. Все, уже завтра! Cнова этот дурацкий синдром — боязнь выйти из дома, какой-то безотчетный страх. Залезла в ванну. Тем более с утра пасмурно было и дождь. Но мама пришла и сказала, что очень тепло и можно без шапки. У меня чистая голова, и “я опять иду гулять”. И весна! Я ее поймала в воздухе, в других горизонтах, в шуме ясеня, в песне птиц среди голых ветвей, во взглядах школьников на деревянной парковой лестнице, в загадочной эпичности деревьев, в этой обнаженности домов. О-о! Сю-пер!, как говорят во французских сериалах. Я сидела на лестнице, как той весной, когда мы познакомились. Если бы он сейчас появился, все те же чувства охватили бы меня, и с той же силой, что оборвалось бы дыхание.

11 Марта. Весна и солнце. Он приехал!. “Desert Rose” Стинга на всех радиостанциях, такси, ночной город. Вчера я вышла из дома в начале второго, потому что не знала, во сколько автобус на Борисполь. А оказалось, что они отходят через каждые сорок минут. Сухой снег, тучи, промозглая погода. Куда и делась начавшаяся весна? В три часа я уже в Борисполе. И эти растянувшиеся часы (рейс еще задержали: Tel-Aviv arrived. Istanbul expected 18.30) показались жизнью. Прогулки возле аэропорта нельзя выдержать более десяти минут — холодно — громадное небо, словно затаившийся зверь, стекает красными капельками закат, предчувствие чего-то огромного и страшного. Машина, распугивающая птиц. Впечатления от встречи, конечно, самые психоделические. Сидим на скамейке у аэропорта — ночь, холод, он курит и говорит о Стамбуле. Потом едем, едем долго, едем уже сквозь ночной город, высаживаемся возле Бессарабского рынка. Бродим по Саксаганского и Горького в поисках кафе. Это кафе из картонных цветов, шишечки в сердцевинах картонных маков, он дарит мне африканские бусы — в этом вся какая-то нелепость нашего существования вместе. Он постоянно уходит звонить, чтобы было, где вписаться хотя бы на ночь. Наконец, едем к китайчонку Ли на машине, и через час я уже ухожу, чтобы мои не выкупили, что он приехал. Сегодня я как проснулась, поехала к нему, и от самого Индустриального моста шла пешком. Там как всегда зависалово сквозь табачную пелену, совершенно нетворческое, обламывающая атмосфера, а Вадичка-педичка мямлит по телефону, видимо, не хочет вписывать. Из этого чада мы сбежали гулять и гуляли, пока я не замерзла, по Пушкинской, после зашли на студию возле центра развития моды, там был только прорисовщик, который толком ничего не знает. Теперь я греюсь здесь и ем жареную рыбу, и только сейчас засияло солнце. В шесть встречаемся в “Ребекке”.

14 Марта. Утром ели первый раз огурцы со сметаной. Я совсем забыла об открытии синагоги, потому что у Жени-флейтиста день рождения. Сейчас живем у Вадички на Ереванской. С утра искали Жене подарок — альбом по орнаменту. Нашли шикарнейшее голландское издание, но стоит 120 гривен. Больше ничего не было. На птичьем рынке купили щегла, который три года жил с канарейками, из-за неволи у него очень острый клюв. Клетка с птицей хорошо вписалась в их интерьер. Совсем измучались, вернулись в двенадцать, вечер был хороший — с Хабиби, с Мариной. Юля вся в красном, такая пламенная. Кошка Ша, которую они спасли от китайчонка Ли. Хабиби вылепил чайник.

15 Марта. Встала в семь, поехала сдавать кровь и сюда, переодеться в платье. Адик не поехал кровь сдавать, потому что сильно вчера устал. Еще эти кварцевые лампы — осталось три процедуры. Вечером Вадичка позвал нас в Динамо-Люкс и зашел. Они хотели сначала вдвоем идти, но я тоже пошла, и получилась не совсем приятная прогулка, еще дождь, мы все как бы отдельно идем по ночному Крещатику. Но Динамо-Люкс того стоил: Коган привез уникального финского типа — Мика… Мика Похьола — вау! Роллс-Ройс под дождем на углу гостиницы, графитти, высокая лестница, освещенная огнями, обыск при входе, негр-гардеробщик, игрушечный тигр, трехэтажное нагромождение галерей, обитые длинноворсовой тканью перила, диваны, оранжево-синяя карта созвездий, коридоры для барменов, огражденные цепями, тройные экраны, освещение, тень от контрабаса, стул, игра света на музыкантах и ударной установке. Я в высоких ботинках, черном длинном платье и черной шапочке. Ценз при входе — двадцать один год, но со мной взрослые парни и я беременна — меня пропускают без слов. И еще раз — вау!

16 Марта. Стоило провести целый день вместе — и к ночи поссорились, и конечно, нечего сваливать эту ссору на наши взаимные “измены” и на его марихуану. Я в плохом настроении, оттого что не хочу становиться его женой в том смысле, как они это понимают — такой женщиной, которая всегда есть под рукой для регулярных половых процедур, а ты себе проводишь время с подругами и оттягиваешься. Это самое отвратительное, что может быть. Я хочу, чтобы он был со мной, когда он со мной, а если находит другую девушку — то никаких камбэков, пусть с ней и живет. Только это по-честному и способствует прогрессу цивилизации. А то “уеду в Москву, погуляю, пересплю с какой-нибудь красоткой” — у меня вся истерика началась с этой его фразы, еще утром, конечно, после этого я о Москве и думать не хочу. А после: “А тебе-то что теперь?”, как будто я вещь, которая на время испортилась. Нет, день прошел хорошо, он хоть начал рисовать. Рисовал меня, я делала ему массаж. Он лежал, накрытый зеленым полотенцем, как шиитским знаменем. Ближе к вечеру ходили в “Кибер-кафе”, с тем, чтобы я потом вернулась. По дороге купили пакет сока и авокадо в магазине за Оперным театром. В “Кибере” нас чуть не развели на 15 гривен, но у Адика хватило смелости выяснить отношения. Я поехала домой, слушала по дороге Стравинского. Но забыла у него ключ, и он догадался вернуться. Пришлось играть в шахматы, и в конце игры, конечно, поссорились — он переставил фигуры на четыре хода назад, мне показалось, что неточно, и вообще, меня такое раздражает. Я просто смела их с доски и сказала, что он выиграл. Стирали носки среди ночи.

17 Марта. А утром у него другая измена — что ребенок может быть не от него. Представляю, что на самом деле может быть хуже для мужчины, чем сомневаться в этом! Мне его даже жалко стало, я бы с ума сошла, если бы на его месте у меня оставалась хоть капля сомнения. Даже я люблю в этом ребенке не то, что моего ребенка, а именно его ребенка. Теперь это зерно недоверия перекочевало и сюда, теперь и в его любви к ребенку не будет такой любви, которая могла бы быть. Я хочу привезти своего ребенка в этот мир на лимузине, пусть даже в самую убитую трущобу, которую мы еще, кстати, не сняли. Сейчас он ушел к Ли, а в четыре мы встретимся с ним на парковой лестнице, я так хочу встретиться с ним там в теплый весенний день, как позапрошлой весной и пойти — неизвестно куда и зачем. Конечно, погода стала премерзкой, на лестнице было холодно, и серо, и гнусно. Он поднялся снизу, мы сидели и разговаривали, потом шел сухой густой снег, но он разогнал гнусное состояние, и мы даже не знали, о чем говорить друг с другом и куда идти. Это я могу воспринимать его как позапрошлой весной, когда я приходила сюда прогуливать уроки и когда он впервые накурил меня травой, а для него я уже старый отработанный материал, этот красавец сидит со мной, а сам косится на девочек, которые сегодня пришли прогуливать уроки. Для него мое время кончилось. Ему со мной неинтересно. Зашли в L-Art, там фотовыставка “Взгляд пришельца” — слепящие неоновые прочерки ночного города. Потом заехали на Дегтяревскую, бабушка с мамой пили греческий коньяк из длинной бутылки, мы там поужинали. К вечеру Адик ушел и вернулся совершенно пьяный и обкуренный в три часа ночи. А в 12 позвонил Вадичка и попросил нас выметаться на выходных.

18 Марта. У него жуткое похмелье, два часа дня, а он спит. Утром, правда, просыпался, увидел, что солнечный весенний день и рассказал, как собирается провести эту весну, занимаясь исключительно девушками. Я понимаю, что он просто меня дразнит. Но мы все равно поссорились. А потом помирились и стали звонить, чтобы снять квартиру. Нет, пусть лучше уезжает в Москву. Я ходила в аптеку за таблетками от похмелья. Старая монашенка так долго-долго покупала лекарство. Ее держали под руки, и это растянулось до бесконечности. Ездили вечером в город и не попали в Дом кино на немецкие фильмы.

19 Марта. Весь день шел густой мокрый снег. Ветки отяжелели, дороги замело, как зимой, дома заснеженные. С утра мы собирались, ждали, когда придет Вадичка и нас выставит. Я звонила в квартиры, чтобы снять. Воскресенье. Пришла Зейгерман, и мы жарили рыбу и ели ее с апельсинами, она все говорила о том, как нужно правильно рожать ребенка, как будто она там знает! Потом она ушла и пришел Вадичка, сказал, что съезжать не к спеху, что он зайдет сюда после Дома кино и тогда мы уедем. И мы поехали смотреть полдома в переулке Рылеева. С сегодняшнего дня подорожал транспорт, и по совершенно заснеженному городу ходили пустые троллейбусы. Мы играли в снежки у парапета на останове Герцена. Переулок нашли довольно скоро, он состоит из двух- и одноэтажных особняков, и там очень немного таких небольших домиков, как наш. Такой себе заснеженный Беверли-Хиллз. Мы нашли дом с восьмеркой на калитке и долго пытались дозваться хозяев, потому что сад большой и дом далеко от калитки. Два куста шиповника с почерневшими ягодами по обеим сторонам лестницы, ведущей к калитке. Наша половина дома совершенно отдельно и очень чудные комнаты, и небольшая веранда, и кухня, и крыльцо под вишней, и даже отдельный дворик. Зеркало в резной коричневой раме, буфет, похожий на фортепьяно — все такое настоящее, спрятанное от города. Мальчик-негритенок Симон, внук хозяйки, все время выбегал на нас посмотреть — такой остроухий, и все вертел в руках потрепанную гривну. Завтра этот дом приходят смотреть другие люди, и нужно позвонить ей после семи вечера. Хозяйка сразу заметила, что у меня будет ребенок, и это ей не очень понравилось, потому что он может быть крикливым и будить Симку (это того негритенка с острыми ушами). Мой ребенок будет крикливым! Он будет каким-нибудь! Я даже сама себе не представляю, что он вообще будет. Хочу представить, но как-то не могу. Адик курил. Она сказала, что у нее жил профессор, вечно сидел на крыльце, чертил формулы и курил, и закурил всю вишню так, что она не цвела. Назад я ехала в полном восторге — замучила Адика своими воплями и нытьем, что я хочу жить именно здесь, и нигде больше. Потом мы шли по Воровского сквозь снег и тишину. Только собака, перебегая улицу, облаяла одинокий автомобиль и уже спокойно прошествовала далее. Вечером Адику стало плохо, и пришел Вадичка, сказал, что выметаться нужно утром, и что он остается здесь на ночь. Адик вышел меня проводить. А потом еще это! Они искалечили мою птицу — птица сломала ножку. У меня случилась истерика, и я рыдала до трех часов ночи, я не могла смотреть ему в глаза, он сидел такой жалкий на дне клетки, и со мной такое творилась, потому что эта птица как моя душа, и она должна была получить свободу весной. И то что я его оставила и доверила на целую неделю этим бестолковым старухам. Они выключили свет, когда он был еще в комнате, и он не смог залететь в клетку, и в темноте упал за шкаф, и лежал там всю ночь и весь день, пока они, наконец, о нем не вспомнили и не нашли.

20 Марта. Теперь здесь ужасно просыпаться. Раньше он будил меня, прыгал и перелетал в клетке, я открывала ему дверцу, и он вылетал, и кружил по комнате, радовался и пел. Теперь эта мертвая тишина и искалеченная птица с непонимающим взглядом. Он, конечно, летает, но совсем без радости, а все сидит и смотрит. Ненавижу их обеих. Я хотела поселить в своем доме радость, а теперь только сумбур, тревога, безнадежность, потому что это для меня больше, чем просто птица. Сейчас сижу у окна и жду, когда придет Адик, снег уже тает и капли бьют по жести окон. Они как будто убили меня вместе с этой птицей. Вообще, рассмотрим символику этой ситуации, как сказал бы наш историк. В комнате обычно выключают свет, когда там никого не остается, а они выключили свет и закрыли дверь, как будто причислили птицу к царству мертвых, как будто это не живая душа, она не считается, и на нее не полагается света, как будто это вещь и вообще ничто. I’ve gotta big desire! I wanna world set on fire! Вечер франкоманов в Доме кино. “Омнибус”, который взял Оскар в девяносто втором и “Мадам Бовари”, с которой все поуходили. В метро встретили Витю Глушкова, он разыграл пьяного, который навалился на меня, и только потом мы его заметили.

21 Марта. С квартирой ничего не получается, тот дом в переулке Рылеева сдали другим. Мы ходили в “Кинопанораму” на Тарзана. Потрясающе! Почти пустой зал и полеты в джунглях. Но это не потому, что он хотел меня порадовать — он сам хочет стать режиссером и не пропускает ни одного нового мультика. Нет, конечно, аниматор он хороший, но разница между режиссером и аниматором такая же, как между аниматором и прорисовщиком. Снег еще не сошел, но чувствуется весна от людей. В кафе на Пушкинской мы выбирали варианты квартир из свежей газеты. Были полтора часа в “Кибере”, потом смотрели закат на парковой аллее. Адик столкнулся с Женей Белым, у того родился ребенок. Женя настойчиво требует вернуть долг, надеюсь, наши дети не разделят судьбу кланов Монтекки и Капулетти. Закат потрясающий — с вертикальным багряным столбом. Птенчик, вроде бы, воспрял духом. Но я ему обязательно принесу самочку-канарейку, чтобы он не отчаивался. Сейчас никого нет — бабушка с мамой ушли в цирк на Пуримшпиль, а эта моя любимая психореактивная субстанция сейчас зайдет поужинать и возьмет в прокате хороший фильм.

22 Марта. Депрессия снова — предельное ощущение покинутости и отрыва. Ночные светящиеся улицы, джаз, бары — он остался там, я ушла. Я не хочу, чтобы это разрушение продолжалось. Наконец мы за все это время спокойно поживем вдвоем. Неужели чувство, что эта любовь была ко мне — только иллюзия? Вечером мы смотрели “Город пропавших детей” и “Поколение игры в Дум” до одиннадцати, пока мама с бабушкой не пришли с Пурима, с подарками, халвой, конфетами и трещотками. Офигеть — рав Моше выехал на лошади в костюме Наполеона! Офигеть — Кобзон и Клара Новикова! Сегодня с утра опять смотрели, но кайф уже не тот, что ночью. Мне еще дико страшно, что он меня бросит совсем. Потом мы ездили в поликлинику, чтобы он сдал кровь, но опоздали. Я прогревала нос тубус-кварцем, а он сидел, как дебил, и играл в тетрис. Люди ходят мимо и, наверное, думают: тоже мне, папочка, кольцо в ноздре, волосы полосатые, сидит и в тетрис играет. Еще на десять лет меня старше! Да это он притворяется таким дебилом, на самом деле он хитрый и жестокий. Потом это зависание до вечера с фильмами и компьютерными гонками. И мама, которая тихонечко так прокрадывается в дверь и спрашивает, что приготовить на ужин… Меня тошнит от этого — все, никаких семейных отношений, от которых он будет по вечерам сбегать в “Ребекку”, напиваться и развлекать новое поколение сбежавших школьниц… Мы уехали в город вместе. Улицы очищают. И снова вечер в “Ребекке” — два музыканта играют боссанову, общество в ожидании матча “Динамо” Киев—“Бавария” Мюнхен.

25 Марта. Нет, меня можно вообще не замечать. Вчера полдня играл в компьютерные гонки, а вечером ему со мной уже вроде как и скучно, потому что и так целый день вроде как со мной. Мы сходили в “Орки”, он отправил письма друзьям в Анкару, зашли на Пушкинскую выпить кофе и в Дом архитектора посмотреть ему рисовую бумагу. Потом ему со мной надоело и он отправил меня домой. Да я уже и устаю проводить вечера в барах. Он сказал, что ночевал у Ли, но от него пахло такими мерзкими терпкими духами. Вчера ночью мне приснился этот сон с черепахами, и вообще всю ночь снились кошмары. Мы встретились на площади Независимости, возле фонтанов. Интересно, смогла бы я вот так, беременная, на роликах? Но пробовать не буду, упаси Боже! Я сидела и смотрела небесное представление “Король летучих обезьян”, акт второй “Большая туча закрыла золотое солнце”. Мне было хорошо и радостно. Он почему-то не разделил моего восхищения. И мы поехали в пятом трамвае на Батыеву гору. Там сидел старик в вязанной синей шапке — он сдавал часть дома и просил подойти в апреле. Там повсюду в саду валяются гнилые яблоки, но мне там нравится. Потом мы вышли к парку и сидели на скамейке, как обкуренные. Я позвонила Ксении, чтобы зайти в гости, но ее не было, мы поехали ко мне поесть и отоспаться, но здесь опять зависалово, компьютерные гонки до часу ночи и эти семейные разговоры.

26 Марта. Совершенно напрасный день. “Вот и еще одно воскресенье прошло впустую”, — сказал себе Мерсо”. Вечером я ждала его до двенадцати и читала в кухне “Счастливую смерть” Камю, потом он пришел и я почувствовала, какие мы отдельные, неслитные, почти чужие. Это прекрасное чувство. Мы смотрели рисунки Хирошиге в большой энциклопедии, Голубую мечеть, где он был в Стамбуле, я приносила ему чай и у меня совсем исчезло это чувство собственности на него, ревности. Я не спрашивала, где он был и что делал, я просто рада была, что он зашел… я была просто рада увидеть его и дотронуться до его пальцев. Так почему же это чувство исчезает, когда люди начинают жить вместе?

27 Марта. Утром пел мой птенчик, впервые после травмы, и так красиво пел! Адик все время вызванивал Слепцова. У нас не осталось денег. Да, утром мы поссорились. Мне показалось, что он дурно со мной обращается, как с надоевшей беременной вещью, я ушла, сидела в кресле на балконе и плакала, но он пришел, и мы помирились. Он же пришел, а мог бы послать меня подальше и уехать себе в бар. Иногда мне кажется, что он меня все-таки любит. Мы разменяли деньги и выпили кофе на Пушкинской, я шла в синагогу, а по дороге мы зашли купить билеты на святого Матфея, но билетов не было. Мы зашли в синагогу. Я там осталась, а он еще гулял. Раввин сегодня сказал, что я ему очень нравлюсь.

28 Марта. Он снова ночевал у Ли. Я позвонила ему утром и долго добиралась, потому что из-за ремонта дороги все маршруты перепутались, хотела купить яблок, но у торговки не оказалось сдачи. И до пяти часов мне не удавалось вытащить его из этого диван-сарая. Пришел какой-то художник, занимающийся боди-артом, и этот бесконечный чай! Наконец, мы вышли, зашли в пельменную поесть, и он выпил водки, а меня заставил съесть стакан сметаны. Поехали в город. Весь март затянут облаками, холодный, ветреный. Потом зашли в аптеку и купили “Колдакт”, я сразу поняла, что Виталик сделает эфедрин, но Адик сказал, что будет только пить, не двигаться. Уже было темно, когда мы пришли к парковой лестнице. На одной из нижних площадок горели огни — это тусовщики зажгли восемь свечей, насаженных на ветку дерева, и мы провели чудесный вечер: вино, марихуана, немного коньяку, жгли первый костер. От меня до сих пор несет дымом. Люди все приятные — Зим с Максом, Катя Геза с каким-то Эльдаром, Проф со своей девушкой и другие, которых я не знаю. Катя включила Рона Бутса и мы слушали, пока они ходили за вином. Остывающие туманные холмы, деревья, чудные замки заброшенных домов, дальние огни, тепло от костра, разговоры наконец-то без шифров. У меня было настроение остаться одной. У него было настроение выяснять отношения. Ссора оказалась серьезной, и я так думала, что окончательной. Он бесконечно оскорблял меня, говорил, что я просто глупая слезливая малолетка, что нужно было сразу избавиться от этого ребенка, что зачем он только со мной связался. Я уже ночью шла одна по аллее до Львовской площади, не встретила ни души, ехала, и долго не могла выключить свет, ждала, пока птица залетит в клетку.

29 Марта. Я ждала, что он придет, чтобы забрать деньги и уехать. Я решила с этого дня рассчитывать только на себя и думать больше о ребенке. Но он пришел очень рано извиняться, сказал, что очень был огорчен этой ссорой. Оказывается, он всю ночь не спал и три раза двигался эфедрином, и сегодня он весь день еще был таким. Мы вышли какие-то растрепанные, неохалюсные, будто я с ним тоже всю ночь двигалась. От Золотых ворот не знали, куда идти, я увидела шпиль публичного дома, и мы пошли спросить, не сдается ли там мастерская, которую прежде снимал Богдан. Там никого не было. На Рулетке встретили Глюка, он сказал, что умер Вася, парень Донны, его убили в квартире Глюка три панка, копией японского меча, и теперь Глюку шили ритуальное убийство, потому что он член религиозной организации — они с Васей оба буддисты. Мне стало страшновато. Алику тоже было не по себе. Я предложила, чтобы он отоспался у меня, он уснул почти за столиком в массандровской распивочной. У меня он спал, как младенец, до вечера, и теперь ушел, я рада, что он освежился и выспался. Господи, первого числа мы будем жить вдвоем! Как я люблю апрель!

31 Марта. Вечер. Завтра апрель. Все, кажется, катится вниз. Мы два дня не выходим из дому, только позвонить, чтобы бабушка не слышала, или купить пиво. Он вечером уходит в “Ребекку”, позавчера, когда ночевал у Ли, чуть не уехал среди ночи в Москву с Ирочкой Андреевой. Лучше бы уехал. А сегодня ему снилось, как он гонялся на большой площади за медвежонком, а мне снилось, как Ирочка Андреева рисовала на его груди волка, чтобы сделать татуировку. Сегодня шел дождь, даже ливень. Завтра поедем смотреть квартиру в Китаево. Мне нужно купить корм для птицы, заехать в поликлинику и поздравить Рабин с днем рождения. Сейчас он взял еще двадцать долларов и уехал в “Ребекку”. Меня он держит в качестве казначея, чтобы не прогулять сразу все деньги. Сейчас вытащила птицу на балкон прямо в клетке, и будем созерцать ночь. Адик вернулся почти в три, слушал блюзы в “Бадди Гае” и танцевал с девицами — маленькими близняшками. Та, что выглядит старше — тот тип, что мне особенно не нравится, такая умненькая начитанная барышня, которая любит вести всякие интеллектуальные беседы.

1 Апреля. Апрель порадовал первым солнечным днем. Мы с утра поехали в Китаево. Вышли сразу возле нашего дома — он мне даже понравился — вокруг простор, только два недостроенных особняка справа и сопки, как в Биробиджане. Хозяйка пришла следом за нами, в беретике, славная такая. Квартира показалась мне огромной — коридор, две большие комнаты, одна из них угловая, как мне и хотелось, четыре кровати, резные комодики какие-то и древние шкафчики со стеклянными дверцами. Мы сказали, что решим и позвоним завтра. Пошли на Днепр. Это оказалось совсем рядом, через переезд. Эти умопомрачительные просторы, что нам открылись, песчаные пляжи, заливы, затоны, заболоченные перешейки, строения, похожие на испанские таверны пятнадцатого века, сосны, выжженные деревья в кустах краснотала... Именно в таких местах во Франции мог возникнуть импрессионизм. Город вытряхнул на улицы своих подростков — какое только самовыражающееся создание не встретишь сегодня на улице, вплоть до ходячей статуи свободы. Чистая беспредельная радость. Час сидели в “Колизее”, он отвечал на письма. Встретили Хамеля на горном велосипеде и Джоя. Джой — это его боксер. Хамель спросил, когда Адик отдаст долг Жене Белому, а то будем, говорит, выбивать. Потом заехали ко мне поужинать и он ушел. Сегодня, кажется, ночует у Ли.

2 Апреля. Сходили только на птичий рынок за кормом для птицы. “Давай купим тебе козочку — будешь Эсмеральда”. Мне как-то противно от его шуток. Как будто он издевается. Красный маисовый полоз, вокруг шведы с камерой и лохматым микрофоном. Погода снова хмурая.

3 Апреля. Я мыла птичью клетку. Он смотрит Вертова и сейчас поедет к Ли за какими-то своими вещами. В пять он зайдет сюда и мы поедем снимать квартиру. Купила для Рабин открытку и подарок — завтра подарю. Снова осмотрели квартиру и договорились, видели брата девушки в берете и ее жениха с большим серым догом. Это они так зарабатывают, сдавая квартиру. Брат — на учебу, а сестра на свадьбу.

4 Апреля. Завтра переселяемся. Будем жить в этих коридорах и комнатах, читать Хименеса и Лорку, встречать рассвет, смотреть альбомы Брейгеля и покупать книги у букиниста, играть на флейтах и барабанах и сочинять стихи. Господи, он такой хороший, славный, я его так люблю. Постараюсь сделать все, чтобы он был там счастливым, неважно, сколько это продлится. Сегодня бродили по аптекам и искали витамины для беременных, я зашла в синагогу и поздравила, наконец, Рабин, она такая грустная, ей одиноко. Встретила в метро Улицкую, она сначала стала меня расспрашивать, где я учусь, а потом увидела мой живот и так себе фыркнула, как кошка. Потом мы сидели на Пейзажной аллее на парапете. Сегодня Адик хочет спать на полу в спальнике, а завтра, наконец, сдать кровь, заключить договор об аренде и посмотреть чешский фильм по Достоевскому, а потом только ехать в Китаево.

5 Апреля. Переезд все откладывается. Дни на контрастах. Дом на колесах. Отличнейший теплый день. Девятнадцать градусов. Я гуляю в свитере, но утром вышла еще в пальто. Мы грелись на лестнице, я даже сделала две затяжки травы, и день стал вовсе чудесным, как будто снова сбежала из школы. Мы спустились по Воздвиженской, вышли к Днепру на плавучую пристань и ели яблоки. Вечером пошли смотреть чешское кино “Возвращение идиота”. У Франтишека постоянно из носа кровь. Вечер теплый и свежий и приятный.

6 Апреля. День, полный истерик и слез, все от двух затяжек вчерашних. Мы утром подписали договор об аренде, точнее, я и Денис, брат девушки в берете. Рассматривали альбомы семьи армян, которые жили здесь прежде, не заплатили много и смотались, а потом не смогли вывезти свои вещи.

7 Апреля. Китаево. Ничего нет, везде грязь. Мы ходили утром голые в ботинках, я начала убирать большую комнату. Вечером снова пошли на чешское кино, перед этим встретили в чайном магазине Вадичку-педичку, он спешил к дантисту и не пошел в кино. Там Адик пил коньяк, и мы ели шоколад, потом Ирочка Андреева дала нам программу театрального фестиваля, и мы поехали ко мне домой забрать кучу вещей. Бабушка подарила мне турку для кофе и сказала возвращаться, если что случиться. Что может случиться? Просто бабушка не доверяет Адику. К ночи мы добрались и сдвинули кровати, нет, еще жарили картошку, ели салат и разговаривали о каком-то чешском мультипликаторе, которого Адик обожествляет.

8 Апреля. Утром проснулись с таким ощущением, будто мы в гостинице. Мне сегодня исполняется восемнадцать лет. Снова пасмурный день, улицы после дождя, сейчас он принимает душ, и мы идем смотреть на озера и монастырь. Я пью зеленый чай в большой комнате и пишу партизанские записке на книге Альбера Камю. Я одела джинсовый комбинезон для беременных, желтую виниловую курточку, и мы вышли. Сыро, пасмурно, накрапывает мелкий дождь. Мы поднимаемся вверх по лестнице мимо ослепительно белого коттеджа и каких-то полупостроенных и полуразваленных сооружений и совершенно неожиданно попали в маленький околомонастырский городок у подножья сопки, на самом краю серого влажного леса. Городок состоит из ровных рядов двухэтажных зданий, замысловатых оградок, ухоженных сквериков и пустых тротуаров. Когда мы подходили к монастырю, звонили к обедне, и звон разливался по пустым голым весенним лесам, покрывающим холмы, сливался с голосами птиц. Мы прошли мимо монастырской пасеки и под звон колоколов подошли к церкви. За оградой наблюдалось суетливое движение. Старухи выбивали половики о мокрые стволы деревьев. Трещал дятел. Но я сразу спустилась к озеру и глядела там на воду. Я пошла по дороге между озерами и вышла на мыс, вдававшийся в первое озеро, потом меня догнал Адик, и мы сидели на бревне, искапанном аквамариновыми каплями лишайников. Дальше вдоль озера были спилены несколько деревьев. Ощущение вне времени, как на полотне Серра, все очень замедлено и значимо. Мимо прошла семья, и мальчик на самокате прокатил по грязной дорожке. Девушка в черной шляпе и платье пришла отдохнуть к озеру. Она похожа на грациозное животное. На гладь озера падали редкие капли, торчали, будто пушки, два серых ствола давно уже спиленных деревьев. Мы поднялись на холмы и долго бродили в лесу, разглядывали дальний, испаряющий холод Днепр, слышали грохот поездов, гул окраинных кварталов. Деревья еще голые, но вся земля уже покрыта зеленью и фиолетовыми цветами. Шуршали коричневые дубовые листья, наши силуэты мелькали сквозь тонкие стволы. Как будто отделяешься от себя. Когда мы возвращались через березовую рощу, то видели, как дятел выбирает дерево. Так смешно было за этим наблюдать, но мы не смеялись, чтобы его не спугнуть. Старое дерево, в дупле которого можно укрываться от дождя — на этих древних холмах это выглядит жутко, как будто разверстая пасть идола, сухой тростник вдоль берега озера, и чувствуется, что все это вот-вот нальется зеленью, в первый же солнечный день. Мы очень замерзли на этой прогулке и пили чай. Потом в честь дня моего рождения Адик решил угостить меня кофе и тортом, и мы поехали в город. Все кофейни были уже закрыты. Черный мокрый город, совершенно никуда не тянет, скучный дождь заливает витрины, как лобовое стекло автомобиля. У меня гнусное настроение, и Адик хочет меня растормошить, мы зашли в пиццерию на Бессарабке и ели пиццу с грибами, жуткая штука с привкусом вяленых грибов, в общем, настроения мне это не прибавило. В свой чудесный день рождения я чувствую себя, как ослик Иа-Иа. Не помог даже фруктовый салат со взбитыми сливками. Адик поздоровался с красивым арабом с двумя девушками. Я спросила, откуда он его знает. Он сказал, что с “Ребекки”, но это меня ничуть не успокоило. Мы пошли на почтамт, я звонила тете Рае в Хайфу — в отражении телефона видела влажное от дождя, красивое свое лицо, я еще не привыкла видеть себя такой взрослой и тревожной. Она обещала выслать денег ничего не говорить маме. Потом мы вернулись домой.

Окончание здесь

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded