dem_2011

Category:

Николай Луганский: «Классическая музыка должна быть в программе каждой школы»

Николай Луганский. Фото – Михаил Метцель
Николай Луганский. Фото – Михаил Метцель

Среди лауреатов Госпремии 2018 года — ​Николай Луганский, пианист, народный артист России, профессор Московской консерватории. 

— Насколько Вам важны премии, звания? 

— Приятно, почетно, хотя немного неожиданно. Я слышал, что меня  выдвигали, но не предполагал, что в итоге окажусь среди награжденных.

— Ваша концертная деятельность — ​способ самовыражения?
 

— Пока я играю и слушаю музыку, чувствую себя лучше, чем когда лишен этой возможности.

— Вы почти 20 лет преподаете в Консерватории. Ваш взгляд на состояние музыкального образования?
 

— Знаете, выносить суждение, оценивать — ​удел молодых, чем старше  становишься, тем дальше понимаешь, насколько все сложно и многогранно.

Я в курсе, что сейчас развернулась дискуссия на тему реформ в детских  музыкальных школах, ставится вопрос, не нужно ли упростить там  программу, но не углублялся в эту проблему.

Моя главная мысль: классическая музыка должна внедряться в обычных  общеобразовательных школах. Процент людей, для которых классическая  музыка, поход на концерт, в оперу важны в повседневной жизни, по России  меньше в два-три раза, чем в Европе.

— Стоит ли ребенка заставлять заниматься музыкой?
 

— Сам он вряд ли будет учиться грамоте — ​его заставляют дома, потом в  школе. Таблицу умножения дети тоже зубрят по принуждению. Неважно,  насколько часто потом в жизни она бывает нужна.

Ребенку не зря говорят: «Ты не будешь сейчас смотреть мультик или  играть в компьютере, а должен почитать книжку». Вот с музыкой должно  быть так же. Ведь если человек в детстве не приобщится к классике, то в  более зрелом возрасте сделать это намного труднее, удовольствием она  может так и не стать.

Как организовать процесс обучения? У меня нет рецептов. Но то, что  музыка должна быть в программе любой школы, для меня очевидно. Тогда  больший процент людей будет находить радость и утешение в великой  музыке.

— Вы рассказывали в одном из интервью, что Вас никто не заставлял заниматься. У Вас была какая-то особая мотивация?
 

— Я охотно занимался, потому что не испытывал трудностей. Мне все  давалось довольно легко. А если уж искать какую-то мотивацию, то пусть  прозвучит не так эффектно, но я был из тех детей, которым нравилось  радовать родителей.

Папа с мамой, хотя и не были музыкантами, имели дома небольшую  фонотеку. Мои первые впечатления связаны с записями всех сонат Бетховена  в исполнении Марии Гринберг, пластинок Шопена — ​его сочинения в  интерпретации Беллы Давидович и Владимира Фельцмана.

Что касается радио, то существовала так называемая «четвертая программа» — ​музыкальный канал, где транслировали классику.

Конечно, я постоянно ходил на концерты — ​когда-то сам, когда-то  с друзьями из школы. Самыми запоминающимися были те, куда удавалось  попасть без билета, — ​это вызывало прилив адреналина.

— И на конкурсы Чайковского захаживали?
 

— Конечно. Тогда это было главным событием. К тому же конкурсы  Чайковского совпадали с чемпионатами мира по футболу, и тогда июнь  проходил в накаленной атмосфере спортивного азарта. Во мне просыпался  болельщик. Совсем скоро нам это вновь предстоит пережить на XVIКонкурсе имени Чайковского.

— А что Вас в свое время сподвигло на участие в конкурсе? 

— В ноябре 1993 года скоропостижно умерла мой педагог Татьяна  Петровна Николаева. А у меня перед этим как раз случилась травма  позвоночника, и я не играл на рояле месяцев пять и только-только начал  восстанавливаться.

После ее смерти я перешел в класс к Сергею Леонидовичу Доренскому, и  он сказал, что мне нужно готовиться к конкурсу Чайковского, чтобы  быстрее восстановить форму.

Тот конкурс дал старт моей российской карьере. В частности, я получил  право сыграть сольный концерт в Большом зале Консерватории, а это было  моей мечтой. Выступление на этой сцене с детства казалось мне чем-то  грандиозным. Подобные чувства испытываю и по сей день.

— Конкурс — ​это всегда соревнование, кто выше, быстрее,  интереснее. Говорят, Вы играете в шахматы. Как оцениваете свои  достижения?
 

— Думаю, где-то на первый разряд. А в пору самого сильного увлечения блиц мог играть на уровне кандидата в мастера.

Но это все-таки хобби, потому что если по-настоящему заниматься  шахматами, то они требуют ужасающей работы — ​более монотонной и  изматывающей, чем ежедневные занятия инструменталиста. Необходимо все  время усваивать огромное количество новой информации.

— Шахматы — ​такая популярная вещь среди музыкантов. Почему?
 

— Заблуждение, что между музыкой и шахматами много общего. В музыке  нет понятий «правильно» или «неправильно», выиграл-проиграл. Она  неосязаемая. А в шахматах — ​наоборот, жесткие критерии, особенно  сейчас, в эпоху компьютеров. Видимо, для меня шахматы были способом  переключиться из сферы неосязаемого в мир рационального.

Александр Князев, Борис Березовский, Николай Луганский, Вадим Репин. Нант, 2001 год
Александр Князев, Борис Березовский, Николай Луганский, Вадим Репин. Нант, 2001 год

— Вы считаете себя «активным гражданином»? 

— Признаюсь, в последние годы стал меньше интересоваться политикой. В  юности, в конце 1980-х, я читал толстые журналы противоположных  направлений. В 90-е, хотя и на демонстрации не ходил, был в курсе  событий. Но в последнее время подостыл.

Не вижу в этом ничего отрицательного. Пару лет назад, когда  отмечалась годовщина Октябрьской революции, в интернете начался проект «1917. Свободная история».  Я невероятно увлекся, потому что складывалась более объективная  картина, чем в любом учебнике истории, где изложение фактов подгоняется  под определенную канву. А тут ты воочию видишь, какое всеобщее  затемнение мозгов случилось у людей во время Февральской революции,  какая эйфория всех охватила.

На миллионы людей оставались один-два трезвомыслящих человека, но их голоса никто не слышал.

Чтобы установились стабильность и порядок, потребуется пролить кровь  миллионов людей, — ​такой прогноз делает некий человек летом 1917 года.  Меня это сильно остудило — ​когда понимаешь, к чему может привести  активная политическая позиция.

Мне ближе подход Антона Чехова. Если почитать его рассказы, то  складывается часто мрачная картина современной ему России, но очевидно,  что революционеров и ниспровергателей строя он бы категорически не  поддержал.

Евгения Кривицкая, “Культура

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded