dem_2011

Category:

Как мы клеили стихи поэта Сосноры на улице писателя Чехова

 Ирина Чуди | История | 15.07.2019


Однажды мне удалось замечательно выйти  замуж. Никто не понимал, что в моем замужестве такого замечательного. А  замечательно в нем было то, что к мужу прилагалась комната в центре  города. Это комната была бывшим кабинетом генерала Куропаткина, который  проиграл все, что можно было проиграть, в русско-японскую войну.
 

Квартира генерала Куропаткина в то время, как я там оказалась, давно  была коммунальной. Столовая генерала Куропаткина превратилась в общий  холл. Там был паркет, телефон и куча дверей.

Находилась эта квартира на улице писателя Чехова, которого не любил  критик Топоров, хотя и сам жил на этой улице. У квартиры было очень  удачное расположение – до «Сайгона» можно было добежать за полторы  минуты. А пешком, с заходом в «Букинист» на Литейном, минут за десять.

И вот этот кабинет генерала Куропаткина  стал местом встречи, которое  поменять не на что. Чего-то притягательное для филологов в этой улице  было: наверное, многие любили писателя Чехова. Коммуналка за количество  моих гостей на меня не сердилась. Тем более что на коммунальной кухне я  практически не появлялась. Песен мы не пели. Мы только и делали, что  читали стихи. А стенки в квартире у генерала Куропаткина были толстые, и  нас не было слышно.

Люди, собиравшиеся в куропаткинском кабинете на улице Чехова, любили  стихи. Но не всякие. Тогда был круг людей, любивших стихи Бродского, и  круг людей, любивших стихи Сосноры. И как-то так считалось, что  если ты  любишь Соснору, то уже не входишь в круг тех, кто улетает по поводу  Бродского. Хотя вслух это никогда не говорилось.

Портрет Виктора Сосноры работы Михаила Кулакова
Портрет Виктора Сосноры работы Михаила Кулакова

Мы в бывшем кабинете генерала Куропаткина любили стихи Сосноры, он  тоже там с нами кантовался: наша компания ему сильно нравилась, потому  что своих стихов вслух никто не читал. Те, кто их все-таки писал,  разумно этого на фоне Сосноры не демонстрировал и готов был слушать  чужие.

Была у нас такая игра – все читают стихи какого-нибудь хорошего поэта  по кругу. И тот, на ком цепочка рвалась, назначает поэта на завтра и  завтра же ставит выпивку. Будущий предводитель европейских молодых  христиан, на котором она трижды обрывалась, впал в депрессию и перестал  пить на всю дальнейшую жизнь.

А Соснора знал стихи лучше всех: как-то привез из Москвы  «Поэму  горы» и прочел от начала до конца, наизусть, благородно нигде не  останавливаясь, зная, что продолжить не сможем.

Соснора был хоть и  несколько модерновый, но не вовсе отверженный  властями и издательствами поэт. Они как-то намекали, что не  сегодня-завтра у него выйдет книжка. Но и сегодня, и завтра, и  послезавтра проходили, а книжка Сосноры все не появлялась.

И тогда мы решили, что люди должны узнать Соснору и без всякой  книжки. Что мы развесим стихи Сосноры на улицах – то есть поступим так,  как боролись за мир дети в капиталистических странах: один  капиталистический ребенок стоял на стреме, остальные клеили плакаты про  то, что миру нужен мир. Было в то время такое убеждение, что именно так  поступают все прогрессивные дети.

Мы купили в магазине большие блокноты, формата между А4 и А5. И  каждый сел и стал писать на листах свое любимое стихотворение Сосноры.  Соснора не Бродский, у него стихи значительно короче, поэтому писать  было нетрудно.

Я писала: «Ни матушки, ни мачехи не помнил мальчик маленький…»

Правда, у Сосноры были еще и поэмы, но оттуда мы брали отрывки. В  итоге сосноринское «Слово о полку Игореве» мы переписали кусками  практически целиком.

Дня три мы писали стихи. У меня был блокнот со страницами в линеечку.  Писать на них было легко и красиво. А у некоторых были блокноты с  просто чистыми листами, на них, как ни старайся, строчки получаются  довольно кривые. Но мы сбегали в магазин и купили трафареты, которые  клали под страницу. Строчки стали прямее.

Иногда стихотворение не помещалось на одну страницу, и тогда приклеивали листок снизу. Иногда не один, а два.

Соснора к нашему делу относился одобрительно. Хотя сам не писал.

Скотча в те времена не было. Поэтому  мы купили клей в баночках, чтобы клеить. И стали думать: днем это клеить или ночью?

– Ночью, – сказал Соснора, – не надо. Это носит криминальный характер.

Мы задумались, а не носит ли поклейка стихов криминального характера и  днем. Решили –  нет, не носит. А носит исключительно информационный  характер.

Дальше мы стали составлять план – на каких улицах  будем клеить.  Решили клеить только на улицах имени писателей. Считая, что эти писатели  нас защитят, если нам будут предъявлены какие-то необоснованные  обвинения. Первой в списке была улица Белинского. Мы были уверены, что  Виссарион Григорьевич должен исключительно хорошо относиться к   творчеству Сосноры. Второй шла улица Жуковского – он, конечно, стихи  писал похуже соснориных, значит, ему полезно будет прочитать. Потом шли  улицы Маяковского, Чехова, Некрасова и Короленко.

Когда мы уже готовы были выйти на улицу, выяснилось, что никто не  написал, что это стихи Сосноры. И мы стали дописывать. Кто-то без  хитростей писал сверху: «Виктор Соснора». А кто-то сочинял длинный  текст: «Товарищи, вы, наверное, не знаете, чьи стихи лучшие в  Ленинграде. А лучшие стихи – это стихи Виктора Сосноры…»

Наконец, мы пошли клеить. У каждого была банка с клеем. И кисточка. Мне досталась улица Чехова.

Я роста не самого большого, поэтому достать высоко не могла. На это Соснора, а он ходил со мной, сказал:

– Я написал стихи для карликов.

Я обиделась немного, но стала вставать на цыпочки.

Я не клеила стихи на дома, потому что получалось криво. Фасады у наших домов крайне неровные. Я клеила на двери парадных.

Соснора говорил, что после поклейки на двери парадных его стихи  становятся похожи на жэковские документы. И их никто никогда не прочтет.

Мне казалось, что это даже хорошо, что они похожи на бумаги из ЖЭКа:  люди подумают, что у них выключают свет или воду, и прочтут обязательно.

Но в итоге мы с Соснорой решили, что надо сделать листочки более  художественными, чтобы они немного отличались от жэковских объявлений. Я  предложила рисовать на листочках что-нибудь по сюжету. Соснора сказал,  что так к стихам относиться совсем нельзя. Тогда я предложила рисовать  цветочки. Соснора сказал, что надо рисовать облака. И мы отложили наш  спор до общего собрания участников концессии.

Здание бывшего суворинского «Нового времени», где был кулинарный  техникум, я обклеила очень сильно и даже внутри, потому что техникум  никто не охранял.

Это — дверь в бывшее суворинское «Новое время», которую открывали Чехов, Григорович, Мамин-Сибиряк, Волошин с Гумилевым и на которую я приклеила стихи Сосноры в первую очередь, чувствуя связь времен. Фото: Лидия Верещагина.
Это — дверь в бывшее суворинское «Новое время», которую открывали Чехов, Григорович, Мамин-Сибиряк, Волошин с Гумилевым и на которую я приклеила стихи Сосноры в первую очередь, чувствуя связь времен. Фото: Лидия Верещагина.

Пришли домой, там уже сидят другие расклейщики – у них клей быстро  кончился, потому что я клеила листочки только по бокам, а они мазали всю  поверхность.

Утром, но не рано, часов в 10, мы пошли посмотреть, какое воздействие  на жителей оказали стихи Сосноры. На улице Чехова их читали. И очень  вдумчиво. Видимо, люди были уверены, что это распоряжение исполкома,  хотя и изложенное в стихотворной форме.

А вот в кулинарном техникуме, где мы сильно рассчитывали на молодежь,  никто у наших листочков не стоял. На улице Жуковского дворник срывала  наклеенные стихи. Видимо, посчитала, что Жуковский такого бы не одобрил.

Тогда мы решили, что оставшиеся страницы мы сначала раскрасим –  где-то нарисовали звезды, а где-то сделали цветные углы – и  будем  расклеивать на улицах, названных именами декабристов. Будущий создатель  эталонного нравственного кредо и художественных произведений, на нем  основанных, сказал, что нашему занятию более соответствуют декабристы. И  мы пошли на улицу Пестеля.

Все мы знали, что это улица Бродского. На дом Мурузи Соснору точно  поклеили. Я лично клеила стихи со стороны Литейного. Не знаю, читал ли  их Бродский, я надеялась, что прочтет.

После Пестеля мы решили поехать на Якубовича – Якубович был самый любимый нами декабрист.

Но на улице Якубовича к нам подошел милиционер. Милиционер подошел и спросил:

– Чего вы делаете?

Мы говорим:

– Мы клеим стихи Виктора Сосноры.

– Зачем?

– Чтобы люди прочитали новые стихи Виктора Сосноры.

– Стихи надо читать в библиотеке, – сказал милиционер. И велел уйти.

Мы вернулись к улицам имени писателей и обнаружили, что даже улица  Чехова уже очищена от стихов. И поняли, что наш город еще не дорос до  звания самого интеллигентного города страны.

А у Сосноры скоро вышла книжка, с иллюстрациями Михаила Кабакова,  очень красивыми, много лучше цветочков, что мы рисовали. И попала в  библиотеки. Так что милиционер оказался прав. Хотя на улицах читать  стихи гораздо интереснее.

Ирина Чуди

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded