dem_2011

Categories:

«Из режиссеров он почитал только Анатолия Васильевича Эфроса». Лев Вайнштейн

В 1968 году Лев Вайнштейн закончил ГИТИС (курс Ю. А. Завадского).

Ещё студентом снялся в нескольких фильмах, в числе которых: «Республика ШКИД» (Янкель) 

Лев Вайнштейн в фильме "Республика ШКИД" 1966 г. / фото: morekino24.ru
Лев Вайнштейн в фильме "Республика ШКИД" 1966 г. / фото: morekino24.ru

и в фильме «Хроника пикирующего бомбардировщика».

Лев Вайнштейн в фильме "Хроника пикирующего бомбардировщика" 1967 г. ./ Фото: ruskino.ru
Лев Вайнштейн в фильме "Хроника пикирующего бомбардировщика" 1967 г. ./ Фото: ruskino.ru

Работал режиссёром в Московском театре «Современник».

В конце 1970-х эмигрировал в США. Как актёр и режиссёр долго не мог реализоваться, работал таксистом, швейцаром. Затем переехал в Вашингтон, где работал радиожурналистом. Организовал актёрскую студию, работал театральным режиссёром, поставил спектакли, в том числе по пьесам русских драматургов на английском языке («Дядя Ваня» А. П. Чехова и др.). В 1988 году режиссёр Геннадий Полока предложил Вайнштейну, приехавшему на короткое время в СССР, сыграть роль в фильме «А был ли Каротин?». Лев Вайнштейн вернулся в США, готовился к приезду в Москву и, поскольку был человеком импульсивным и нервным, не смог пережить стресса возвращения в профессию — скончался от инфаркта. Это случилось 14 марта 1990 года. 

Искусствовед Сергей Бархин, отмечал, в частности, что Вайнштейну были присущи «абсолютная неразборчивость в еде и абсолютная независтливость в профессиональных делах».

Сергей Бархин

«Джентльмен переплачивает»

Вайнштейн, Лев Яковлевич / Кадр из фильма «Республика ШКИД» 1966 год
Вайнштейн, Лев Яковлевич / Кадр из фильма «Республика ШКИД» 1966 год

Режиссёр Лёвка

Помню худенькую фигурку Левы Вайнштейна на  сдаче его дипломного спектакля в «Современнике». Это было в 68-м или  69-м. Собственно, ставил спектакль Ефремов, а Лева лишь разминал. Но,  сидя за режиссерским столиком с лампочкой, именно он сообщил публике,  что это — генеральная репетиция и возможны остановки и замечания  актерам. Может быть, так он представлял себе роль настоящего режиссера,  вежливого, но своевольного перед публикой. Никаких остановок и  замечаний, конечно, не было. Спектакль вышел средненький, но Лева  остался в труппе, на подхвате. Он часто сидел где-нибудь в подвале того  старого театра на площади Маяковского и в компании Филлера и Сергачева  играл в преферанс.

Грусть и незадачливость делали его привлекательным.

В  Леве поражали две черты: абсолютная неразборчивость в еде и абсолютная  не завистливость в профессиональных делах. Из режиссеров он почитал  только А. В. Эфроса. Ко всем остальным относился легко, с какой-то  беззлобной насмешливостью.

В середине 70-х мы иногда обедали с ним  за рубль в ресторане ВТО. Иногда он бывал у меня дома. Жена и мой  пасынок, зная его по фильму «Хроника пикирующего бомбардировщика», где  он играл вместе с Олегом Далем, даже гордились нашим знакомством.

Как-то  Лева зашел ко мне вместе с Игорем Васильевым, тоже бывшим  современниковцем, с известием, что на шоссе Энтузиастов продаются  английские (оказалось, индийские) блейзеры. Мы втроем на такси бросились  туда. Выяснилось, что на всех пиджаках не хватает пуговиц. По крайней  мере одной. А ведь они металлические, такие отдельно не купишь. Подобрав  себе блейзер, я, при поддержке Игоря, стал требовать у продавщицы  недостающие пуговицы. Долго и громко препирались, а Лева стоял тихонько в  стороне и откручивал одну за другой, чтобы у меня был запас.

В  1974 году Константин Баранов, его приятель еще по ГИТИСу, получил театр в  Иванове и благородно предложил Леве ставить что тот захочет. Лев  захотел «Чайку». Делать декорацию он позвал меня. Узнав об этом, Ефремов  спросил: «Разве Бархин в форме?» На что Лева справедливо ответил:  «Бархин всегда в форме».

Прогуливаясь по Страстному бульвару, мы  стали рассуждать, что делать и зачем. Грустно было от мысли, что  спек¬такль пройдет незамеченным, и я предложил забыть, что он для  Иванова, и представить себе, что он для Парижа. Он должен быть  авангардным, непонятным и неприемлемым!

Лева очень обрадовался.

Мы  говорили, что Чехова обычно играют как в вате, с ба¬нальной пластикой, и  поэтому надо дать решение жесткое, будто мы ставим Стриндберга или  Гамсуна с атрибутикой «Сталеваров». Надо сделать планшет пандусом,  железной гремящей крышей. Покрасить его густым желтым кадмием, и это  будет крокетная площадка. Пусть будут деревянные шары и молотки огромных  размеров. И огромный мешок с тысячей бочонков лото. Бочонки пусть  рассыпаются по этому железному барабану, а Маша, ползая, их собирает  среди общего оцепенения. Обувь пусть будет разная: скрипящая,  скользящая, с деревянными подошвами, с железными подковками, мягкая  войлочная и всякая, какую мы только придумаем. Звуки шагов, однако, не  должны хоть сколько-нибудь выражать характеры героев. Они должны лишь  помочь сделать героев запоминающимися, поддающимися описанию, рассказу.  Чтобы они могли говорить и слышать друг друга лишь замерши в  неестественных позах. Чтобы в движении всем приходилось кричать.

Хотелось  найти предметы и элементы, не засаленные частым повторением в чеховских  спектаклях. К примеру, цветные стекла на веранде, до которых ни  Дмитриев, ни Симов не додумались. Возможно, потому, что считали это  безвкусным.

Сделал я макет и эскизы костюмов (яркие цветные  костюмы — красные, кирпичные, изумрудные, лимонные и ультрамариновые  визитки, брюки и платья!) и поехал в город, известный ткачихами,  полагая, что уж там-то смогу раздобыть драгоценные, редкие ткани.

Я  увидел здание, кое-как переделанное из плохонького кинотеатра, все  зашитое деревянными рейками. Очень неглубокая сцена, почти эстрада.  Мятый директор из парттысячников. Главный бухгалтер с плоским лицом,  молчаливый и скупой. А там еще управляющий культурой, неустанно дающий  идеологические советы. Все эти лица были как из «Котлована» или  «Чевенгура», снятые на киноленту самим Бергманом. Длинная, как тюремный  барак, четырехэтажная гостиница с подслеповатыми окнами была забита  шоферами дальних рейсов. В ресторане давали пиво в графинах. Уже тогда, в  74-м там не знали, что такое вино и шампанское. Девушку угостить было  бы нечем. Впрочем, и девушек не было.

И все же я предвкушал  удовольствие: предстояла поездка на базу, где мне были обещаны  всевозможные ткани для осуществления моих идиотских замыслов.

Две  немолодые женщины из театра, одетые в ворсисто-суконные платья-шинели,  вывели меня в гостиничный двор к старенькому, может быть даже  довоенному, автобусу с носом, и мы по лужам, по грязи и черному снегу  поехали на городской, а возможно, и в областной склад тканей. На голой  горе стояло высокое, без окон, здание из серого силикатного кирпича,  напоминавшее зернохранилище. Автобус соскальзывал, не мог к нему  подъехать, и мы вскарабкались на бугор сами. Пройдя коридор, украшенный  досками почета с фанерными орденами и знаменами, таблицами  противопожарной и противоатомной обороны, а также огнетушителями, мы  вошли в высоченную комнату, заполненную почти до потолка картонными  папками и скоросшивателями с делами, планами и рапортами. За письменными  столами, покрытыми облезшим желтым лаком, сидели похожие на моих  спутниц женщины в ватниках и платках. Склад не отапливался. Казалось,  Отечественная война еще не закончилась. Женщины, узнав моих спутниц,  радостно воскликнули: «А! Театр пришел!» И повели нас в ангар, где на  бесчисленных полках лежало несколько рулонов черной шерсти и два рулона  шерсти цвета хаки. В другом ангаре мы обнаружили ситец в крупный красный  горох, что-то еще ненужное — и все.

Я готов был заплакать, глядя  на этих женщин, которые ничего, кроме грязи и хаки, да советского  телевизора, в жиз¬ни своей не видели. Я подумал, что их миллионы,  миллионы моих родных, которые почему-то обязаны так жить и терпеть. И я  решил, я почти поклялся никогда больше не придумывать спектакля, якобы  для Парижа.

Лева между тем не сдавался. Где-то по объявлению он  нашел для спектакля изумительную садовую мебель — круглый, покрытый  плетеной  металлической сеткой стол и четыре стула, достойные лучшего  парижского ресторана. А также — фарфоровый молочник (даже не подумав  взять его себе, что сделали бы многие). И еще — золоченые бронзовые часы  времен Наполеона III, которые мы с ним установили на первом плане, в  метре от зрителей. Не было человека, который не спрашивал, что это  значит. И мы с ним дружно отвечали: это чтобы все вы видели, что раньше  люди могли работать и сделать такую прекрасную вещь.

Кстати,  чучело чайки мы в Иванове ни достать, ни заказать не смогли, и Леве  пришлось съездить в Москву, чтобы выпросить в «Современнике» чучело,  оставшееся от моего с Ефремовым спектакля.

На премьерном представлении Треплева играл сам Вайнштейн. И катался в припадке по желтому железу, и плакал, забившись под стол.

Лет двенадцать назад он уехал спасаться в Америку.

Напоследок,  уже подав заявление в ОВИР, он снялся в каком-то советско-монгольском  фильме. В отличие от других фильмов, куда его приглашали изображать  еврейскую обреченность со скрипочкой в руках, здесь почему-то ему  доверили роль кадрового офицера Советской Армии. Правда, в титрах  Вайнштейна превратили в Винокурова. Лева сам дал на это согласие и  рассказывал об этом с извиняющейся улыбкой. Мне казалось, с таким  характером ему не будет слишком тяжело в Америке. Но я ошибся.

Я  виделся с ним в Нью-Йорке и Вашингтоне. Лева пришел на наше с А. П.  Васильевым выступление перед студентами и вступил в полемику с этим  художником по поводу его весьма здравого соображения, что режиссеры  ничего не понимают. Такой же грустный, насмешливый, расслабленный и  ленивый, Лева повел меня в китайский ресторанчик, где мы выпили по  пузырьку слабенькой и теплой китайской водки. Потом на Бродвее, как в  тот раз на шоссе Энтузиастов, он помог мне выбрать пиджак.

Прошлым  летом Лева Вайнштейн умер. В Москве у него остались отец и сестра.  Больше не сделать нам вместе спектакль — ни для Парижа, ни для Иваново.

Лева! До встречи!

Московский наблюдатель. 1’91. С. 48-49

Источник 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded