dem_2011

Categories:

Голос до Франции доведет

Юрий КОВАЛЕНКО, Париж 

В Опере Бастилии появилось новое лицо —  23-летний россиянин Михаил ТИМОШЕНКО. В 2016 году он дебютировал в  «Воццеке» Альбана Берга, а сейчас выступает в «Риголетто» Джузеппе  Верди. Французские критики называют Тимошенко одним из самых одаренных  молодых исполнителей и предсказывают ему большое будущее. С певцом  встретился корреспондент «Культуры». 

культура: Помимо голоса и  артистизма, поражает уверенность, с которой Вы держитесь на сцене.  Неужели не волнуетесь, выступая в одном из лучших театров мира?       
Тимошенко: Помню, как безумно боялся, когда выходил в «Воццеке». 

На сей раз волнение несколько стихло.  Понимаете, когда начинаешь трудиться в театре — неважно, какой величины,  — к нему привыкаешь. Тем более что почти два года я занимаюсь в  Академии Парижской оперы. Однако определенная робость всегда остается.  Как только трепет исчезает, значит, ушел творческий запал. 

культура: Как Вам поется в «Риголетто» в компании столь известных исполнителей, как Витторио Григоло и Надин Сьерра?      
Тимошенко: Работа с ними — огромное везение. Хотя,  конечно, терзаешься мыслью, что тебе до них еще очень далеко. С другой  стороны, если нет подобных сомнений, можно запросто переоценить свои  способности. Поэтому необходимо искать баланс. У больших мастеров учусь  работать над ролью, наблюдаю, как они репетируют, ведут себя на сцене.  Это напоминает кухню в хорошем ресторане. Когда маститый повар берет  себе подмастерье, тот первые два года моет тарелки и смотрит, как делает  шеф. 

культура: Вы появились на свет в уральском селе Камейкино. Какими путями добрались до парижской сцены?      
Тимошенко: Извилистыми и тернистыми (смеется).  Камейкино — это совсем небольшая деревенька в двухстах километрах от  знаменитого пуховыми платками Оренбурга. В советские времена там  существовала птицефабрика, где работали мои бабушка и мама. Папа был  военным, но родители развелись, когда я был маленьким. Признаюсь честно,  успехами я обязан родителям, их поразительной вере в меня и  самопожертвованию. Мама всегда меня поддерживала, хотя в музыке  абсолютно не разбиралась. 

В детстве учился играть на домре —  национальном русском инструменте — и певцом становиться не собирался,  хотя и участвовал в эстрадных конкурсах. Но в один прекрасный день в  Медногорске меня заметила моя первая учительница по вокалу Татьяна  Майорова, которая и сейчас руководит детской школой искусств. Она  познакомила меня со своим педагогом... Потом, по цепочке, попал к  Михаилу Ланскому, профессору Веймарской музыкальной школы. 

культура: Что оказалось самым трудным в Веймаре?      
Тимошенко: В Германию приехал совсем юнцом, без всякого  понятия о том, каким должен быть музыкант. Педагогам пришлось  вытаскивать из меня деревню. Проучился там четыре года. Овладел немецким  и собирался поступить в оперную студию в Берлине, Франкфурте или  Штутгарте. Но тут у меня появился агент-француз. Он и посоветовал  попытать счастья в Академии Парижской оперы. Тогда я не знал ни слова  по-французски. Особым желанием не горел, но поскольку никогда там не  был, то сказал: «А почему бы и нет?» Меня прослушал художественный  руководитель Академии Кристиан Ширм и через два дня объявил: «Вы  приняты». Узнал я об этом 7 января 2015-го в соборе Александра Невского в  Париже во время рождественской службы, где пел в хоре. Символично, что  благая весть пришла в храме. 

культура: Что значится в Вашем репертуаре?      
Тимошенко: В Опере Бастилии занят в спектаклях «Дон  Карлос», «Бал-маскарад» и «Борис Годунов». Плюс выступления в Бордо и  Опере Монте-Карло. То есть следующий сезон у меня полностью расписан. 

культура: Выходит, Бастилия уже взята?      
Тимошенко: Что вы! Пал лишь первый бастион. Но планы,  разумеется, наполеоновские. Правда, не оставить от Бастилии камня на  камне очень сложно (смеется). Это же театр мировой величины.  Главное для меня сегодня — терпение и выдержка, чтобы не сорвать голос.  Хочется сохранить пыл и при этом остаться самим собой. 

культура: Что Вам дает учеба в Академии?       
Тимошенко: Здесь собраны молодые таланты. Идет огранка.  У нас свои концерты, постановки. Нам по капле дозируют концентрат  оперной науки. Однако певцом никто никогда тебя не сделает. Им ты должен  стать сам.

культура: Выйдя из стен Академии, Вы отправитесь в свободное плавание?      
Тимошенко: Для меня оно начнется уже в следующем  сезоне. Мое дело — хорошо петь, а поиском работы занимается агент. Я не  знаю артистов, которые бы все делали самостоятельно. Может, и есть  такие, очень талантливые, способные одновременно преуспевать и в  бизнесе, и в вокале.

культура: В программе Вы числитесь как бас-баритон. Что это значит?       
Тимошенко: Мой голос ниже баритона и выше баса. Не  люблю эту градацию. Есть много примеров, когда басы и баритоны пели  нетипичные для них партии. Надо точно знать, что ты можешь, а чего нет.  Это дается очень тяжело. Опыт собираешь по крупинкам. 

культура: Плохая постановка может убить певца, а хорошая сделать ему карьеру?      
Тимошенко: Не могу с этим согласиться, но и оспаривать  не стану. Чрезвычайно редко в одном оперном доме собираются одновременно  замечательные режиссер, дирижер, певцы и оркестр. Такие спектакли —  легенды и живут очень долго. Участники моментально становятся  знаменитыми. Но и на фоне плохой постановки певец может смотреться  выигрышно. Сам я просто стараюсь хорошо делать свою работу. Я обычный  парень из Камейкино, который каким-то чудом научился петь. 

культура: Победа в большом конкурсе может стать трамплином в карьере?       
Тимошенко: Несомненно. Именно там становится ясно, что  вы можете, а чего нет. Молодой, красивой 25-летней сопрано никто не  доверит партию Джильды в «Риголетто», но, если она потрясающе выступит  на солидном смотре, ее шансы получить роль значительно возрастут.  Следующий конкурс Чайковского в 2019 году. Хотелось бы поучаствовать,  хотя времени на подготовку не так много. 

культура: Как складываются Ваши отношения с режиссером? Можете предложить свое видение роли?      
Тимошенко: Чтобы заработать такое право, надо иметь  что-то за душой. За некоторыми исключениями у молодых этого нет.  Конечно, беседую с постановщиком, но в основном он занят с ведущими  артистами. Так что обычно все сводится к пожеланию: «Сделай, пожалуйста,  вот так». 

культура: Ваша парижская жизнь не ограничивается театром?       
Тимошенко: К сожалению, целыми днями торчу в Опере, где  знаю каждый угол. Будь там кровать, не выходил бы неделями. Работа не  оставляет времени ни на что другое. Так или иначе, я сделал свой выбор, о  чем не жалею. Мой круг общения ограничивается певцами и музыкантами.  Очень люблю музыкальных теоретиков и философов. Беседовать с ними на  равных пока не могу, но всегда с удовольствием их слушаю. 

культура: Как Вы попали в новую  документальную ленту Жан-Стефана Брона «Парижская Опера», где сыграли  заметную роль? Российские зрители увидят картину в рамках открывающегося  ММКФ.      
Тимошенко: Случайно. Однажды ко мне подошел режиссер и  сказал, что хотел бы снять меня, молодого певца из Академии. В фильме  рассказывал о себе на английском. Из-за акцента получилось, на мой  взгляд, не идеально.

культура: Теноров принято считать героями-любовниками, а басов и баритонов — трагиками. Согласны?       
Тимошенко: Для меня опера — любовная история между тенором и сопрано, которым всегда пытается помешать баритон. 

культура: Собираетесь выступить в России?       
Тимошенко: Очень хотелось бы. Если пригласят, сочту за  честь. Россия — это мой дом. Проблема в том, что сразу после средней  образовательной школы я уехал в Германию. И хотя обожаю русскую  классическую музыку и часто ее слушаю, пока редко исполняю. В Москве и  Петербурге она достигла невероятных вершин. В Северной столице было бы  замечательно поработать под руководством Валерия Гергиева. 

культура: А родное Камейкино навещаете?      
Тимошенко: Мы покинули его, когда мне не было и трех  лет. Перебрались в соседний Гай, потом в Медногорск. Сейчас у нас  небольшой домик с садом в деревне под Медногорском, который по-прежнему  люблю. Когда есть возможность, езжу туда. Препятствуют дороговизна  билетов и нехватка времени.

культура: Наша глубинка не оскудела талантами?      
Тимошенко: Они всегда были, есть и будут. Проблема в  том, что у способных ребят часто нет шанса пробиться. Если вспомнить,  какие деньги потрачены на мое образование — не десять и даже не двадцать  тысяч евро, — то понимаешь, как это сложно. К счастью, в России  молодежи помогают разные программы — в Оренбурге я был стипендиатом  Дениса Мацуева. 

культура: Значит, Вас не удивляет,  что в спектаклях Парижской оперы занято так много россиян — от  суперзвезд, как Анна Нетребко, до дебютантов?       
Тимошенко: Так и должно быть, спасибо нашему  музыкальному образованию. Себя я считаю представителем шаляпинской  школы. Федора Ивановича называли первым поющим актером. Когда в «Борисе  Годунове» он исполнял знаменитое: «И мальчики кровавые в глазах! Вон...  вон там, что это? Там в углу», то потрясенная публика вскакивала с мест,  чтобы это увидеть... Кроме того, для меня очень важна система  Станиславского. Она помогает понять, каким должен быть твой персонаж,  как сделать так, чтобы он смотрелся аутентично, привлекал внимание и не  выглядел при этом искусственно. Такой тонкий баланс трудно найти не  только певцам, но и актерам. Так что и здесь работы у меня непочатый  край.

Фото на анонсе: Studio J'Adore Ce Que Vous Faites

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded