Category:

История из молодости Зиновия Гердта

«На дворе стоял тридцать второй год. Шестнадцатилетний Зяма пришел в  полуподвальчик в Столешниковом переулке в скупку ношеных вещей, чтобы продать пальтишко  (денег не было совсем). И познакомился там с женщиной, в которую  немедленно влюбился. Продавать пальтишко женщина ему нежно запретила  («простынете, молодой человек, только начало марта»).  Из разговора о погоде случайно выяснилось, что собеседница Гердта сегодня с раннего утра пыталась добыть билеты к Мейерхольду на юбилейный «Лес», но не смогла.Что сказал на это шестнадцатилетний Зяма? Он сказал: «Я вас приглашаю». – Это невозможно, – улыбнулась милая женщина. – Билетов давно нет… – Я вас приглашаю! – настаивал Зяма. – Хорошо, – ответила женщина. – Я приду. Нахальство юного Зямы объяснялось дружбой с сыном Мейерхольда. Прямо из полуподвальчика он побежал к Всеволоду Эмильевичу, моля небо, чтобы тот  был дома. Небо услышало эти молитвы. Зяма изложил суть дела – он уже  пригласил женщину на сегодняшний спектакль, и Зямина честь в руках  Мастера! Мейерхольд взял со стола блокнот, написал в нем волшебные слова  «подателю сего выдать два места в партере», не без шика расписался и,  выдрав листок, вручил его юноше. И Зяма полетел в театр, к  администратору.  От содержания записки администратор пришел в ужас. Никакого партера,  пущу постоять на галерку… Но обнаглевший от счастья Зяма требовал  выполнения условий! Наконец компромисс был найден: подойди перед  спектаклем, сказал администратор, может, кто-нибудь не придет… Ожидался съезд важных гостей. Рассказывая эту историю спустя шестьдесят с  лишним лет, Зиновий Ефимович помнил имя своего невольного благодетеля:  не пришел поэт Джек Алтаузен! И вместе с женщиной своей мечты  шестнадцатилетний Зяма оказался в партере мейерхольдовского «Леса» на  юбилейном спектакле. И тут же проклял все на свете. Вокруг сидел  советский бомонд: тут Бухарин, там Качалов… А рядом сидела женщина в  вечернем платье, невозможной красоты. На нее засматривались все гости – и  обнаруживали возле красавицы щуплого подростка в сборном гардеробе:  пиджак от одного брата, ботинки от другого… По всем параметрам, именно  этот подросток и был лишним здесь, возле этой женщины, в этом зале…  Гердт, одаренный самоиронией от природы, понял это первым. Его милая  спутница, хотя вела себя безукоризненно, тоже явно тяготилась ситуацией. Наступил антракт; в фойе зрителей ждал фуршет. В ярком свете диссонанс  между Зямой и его спутницей стал невыносимым. Он молил бога о скорейшем  окончании позора, когда в фойе появился Мейерхольд. Принимая поздравления, Всеволод Эмильевич прошелся по бомонду, поговорил  с самыми ценными гостями… И тут беглый взгляд режиссера зацепился за  несчастную пару. Мейерхольд мгновенно оценил мизансцену – и вошел в нее с  безошибочностью гения. – Зиновий! – вдруг громко воскликнул он. – Зиновий, вы? Все обернулись. Мейерхольд с простертыми руками шел через фойе к  шестнадцатилетнему подростку. – Зиновий, куда вы пропали? Я вам звонил, но вы не берете трубку…  («Затруднительно мне было брать трубку, – комментировал это Гердт  полвека спустя, – у меня не было телефона». Но в тот вечер юному Зяме  хватило сообразительности не опровергать классика.) – Совсем забыли старика, – сетовал Мейерхольд. – Не звоните, не  заходите… А мне о стольком надо с вами поговорить! И еще долго, склонившись со своего гренадерского роста к скромным  Зяминым размерам, чуть ли не заискивая, он жал руку подростку и на  глазах у ошеломленной красавицы брал с него слово, что завтра же, с  утра, увидит его у себя… Им надо о стольком поговорить!  «После антракта, – выждав паузу, продолжал эту историю Зиновий Ефимович,  – я позволял себе смеяться невпопад…» О да! если короля играют  придворные, что ж говорить о человеке, «придворным» у которого поработал  Всеволод Мейерхольд? Наутро шестнадцатилетний «король» первым делом  побежал в дом к благодетелю. Им надо было о стольком поговорить!  Длинного разговора, однако, не получилось. Размеры вчерашнего  благодеяния были известны корифею, и выпрямившись во весь свой прекрасный рост, он – во всех  свысока – сказал только одно слово: – Ну? Воспроизводя полвека спустя это царственное «ну», Зиновий Ефимович Гердт  становился вдруг на локоть выше и оказывался невероятно похожим на Мейерхольда…».          

Источник         

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded