dem_2011

Categories:

150 лет со дня рождения Зинаиды Гиппиус

Зинаида Николаевна Гиппиус родилась в семье обрусевшей немецкой дворянской семьи. Отец, Николай Романович Гиппиус, известный юрист, некоторое время служил обер-прокурором в Сенате; мать, Анастасия Васильевна, урождённая Степанова, была дочерью екатеринбургского обер-полицмейстера. По необходимости, связанной со служебной деятельностью отца, семья часто переезжала с места на место, из-за чего дочь не получила полноценного образования; различные учебные заведения она посещала урывками, готовясь к экзаменам с гувернантками.

Стихи будущая поэтесса начала писать с семи лет. В 1902 году в письме Валерию Брюсову она замечала: 

В 1880 году, то есть когда мне было 11 лет, я уже писала стихи (причем очень верила во «вдохновение» и старалась писать сразу, не отрывая пера от бумаги). Стихи мои всем казались «испорченностью», но я их не скрывала. Должна оговориться, что я была нисколько не «испорчена» и очень «религиозна» при всём этом…».

При этом девочка запоем читала, вела обширные дневники, охотно переписывалась со знакомыми и друзьями отца. Один из них, генерал Н. С. Драшусов, первым обратил внимание на юное дарование и посоветовал ей всерьёз заняться литературой.

Уже для первых поэтических упражнений девочки были характерны самые мрачные настроения. «Я с детства ранена смертью и любовью», — позже признавалась Гиппиус. Как отмечал один из биографов поэтессы, «…время, в котором она родилась и выросла — семидесятые-восьмидесятые годы, не наложило на неё никакого отпечатка. Она с начала своих дней живёт как бы вне времени и пространства, занятая чуть ли ни с пелёнок решением вечных вопросов». Впоследствии в шуточной стихотворной автобиографии Гиппиус признавалась: «Решала я — вопрос огромен — / Я шла логическим путём, / Решала: нумен и феномен / В соотношении каком?». Владимир Злобин (секретарь, проведший подле поэтессы большую часть своей жизни) впоследствии отмечал:

Всё, что она знает и чувствует в семьдесят лет, она уже знала и чувствовала в семь, не умея это выразить. 'Всякая любовь побеждается, поглощается смертью', — записывала она в 53 года… И если она четырёхлетним ребёнком так горько плачет по поводу своей первой любовной неудачи, то оттого, что с предельной остротой почувствовала, что любви не будет, как почувствовала после смерти отца, что умрет.

— В. А. Злобин. Тяжёлая душа. 1970

В  18 лет она встретилась с Дмитрием Мережковским, уже известным в  литературных кругах молодым поэтом. Их первая встреча запомнилась ей,  как постоянное противостояние — как только они встретились. восприняли  друг друга холодно, начали спорить, но с того дня уже не разлучались. Вскоре молодые люди поженились.

Зинаида Гиппиус с супругом Дмитрием Мережковским
Зинаида Гиппиус с супругом Дмитрием Мережковским

Это  был самый известный в литературе долгий, плодотворный и относительно счастливый союз. Супруги в прямом смысле слова не могли существовать друг без друга, это была одержимость. Хотя, несмотря на глубокую любовь и привязанность вплоть до самой смерти, Зинаида и Дмитрий вели личную жизнь, заводили романы.

<...> Конец 1916 года супруги провели в Кисловодске, а в январе 1917 года вернулись в Петроград. Их новая квартира на Сергиевской стала настоящим политическим центром, иногда напоминавшим «филиал» Государственной думы. Мережковские приветствовали Февральскую революцию 1917 года, полагая, что она покончит с войной и реализует идеи свободы, провозглашённые ими в работах, посвящённых Третьему завету, восприняли Временное правительство как «близкое» и установили дружеские отношения с А. Ф. Керенским. Однако вскоре их настроение переменилось. Гиппиус писала:

Психология Керенского и всех прочих была грубее, почти на грани  физиологии. Грубее и проще. Как для мышей все делится на них, мышей и на  кошек, так для этих «революционеров» одно деление: на них, левых и – на  правых. Все Керенские знали (и это уж в кровь вошло), что они «левые», а  враг один – «правые». Революция произошла, хотя они её и не делали,  «левые» восторжествовали. Но как мыши в подвале, где кошки уже нет,  продолжают её бояться, продолжали именно «правых» — только их, — бояться левые. Только одну эту опасность они и видели. Между тем, её-то как раз  и не было в 1917–ом году. Не было фактически! Большевиков они не  боялись, — ведь это были тоже — «левые». Не верили, что «марксисты»  устоят у власти, и в чем то старались им подражать, не замечая, что большевики давно у них уже взяли их лозунги для победы и гораздо умнее с  ними обращались. И «земля народу», и Учредительное собрание, и всеобщий  мир, и республика и всякие свободы...

— З. Н. Гиппиус. Мемуары. Дм. Мережковский. Он и мы.

Октябрьская революция ужаснула Мережковского и Гиппиус: они восприняли её как воцарение «царства Антихриста», торжество «надмирного зла». В дневнике поэтесса писала: «На другой день <после переворота>, чёрный, темный, мы вышли с Д. С. на улицу. Как скользко, студено, черно… Подушка навалилась — на город? На Россию? Хуже…». В конце 1917 года Гиппиус ещё имела возможность печатать антибольшевистские стихи в сохранившихся газетах. Следующий, 1918 год, прошёл под знаком подавленности. В дневниках Гиппиус писала о голоде («Голодных бунтов нет — люди едва держатся на ногах, не взбунтуешь…» — 23 февраля), о зверствах ЧК («…В Киеве убили 1200 офицеров, у трупов отрубали ноги, унося сапоги. В Ростове убивали детей, кадетов, думая, что это и есть „кадеты“, объявленные вне закона». — 17 марта):

У России не было истории. И то, что сейчас происходит, - не история. Это забудется, как неизвестные зверства неоткрытых племен на необитаемом острове. Канет. Мы здесь живем сами по себе. Кто цел – случайно. На улицах вонь. Повсюду лежат неубранные лошади. Каждый день кого-то расстреливают, «по районным советам…»

— З. Гиппиус. Дневники

Зимой 1919 года Мережковские и Философов начали обсуждать варианты бегства. Получив мандат на чтение лекций красноармейцам по истории и мифологии Древнего Египта, Мережковский получил разрешение на выезд из города, и 24 декабря четверо (включая В. Злобина, секретаря Гиппиус) со скудным багажом, рукописями и записными книжками — отправились в Гомель (писатель при этом не выпускал из рук книгу с надписью: «Материалы для лекций в красноармейских частях»). Путь был нелёгким: четверым пришлось перенести четырёхсуточный путь в вагоне, «полном красноармейцами, мешочниками и всяким сбродом», ночную высадку в Жлобине в 27-градусный мороз. После недолгого пребывания в Польше в 1920 году, разочаровавшись как в политике Ю. Пилсудского по отношению к большевикам, так и в роли Б. Савинкова, приехавшего в Варшаву, чтобы обсудить с Мережковскими новую линию в борьбе с коммунистической Россией, 20 октября 1920 г. Мережковские, расставшись с Философовым, навсегда уехали во Францию <...>.

Осенью 1938 году Мережковский и Гиппиус выступили с осуждением «Мюнхенского сговора». «Пакт о ненападении», заключённый 23 августа 1939 года между СССР и Германией, Гиппиус назвала «пожаром в сумасшедшем доме». 

Вскоре после нападения Германии на СССР Мережковский выступил по германскому радио, в котором призвал к борьбе с большевизмом (обстоятельства этого события вызвали позже споры и разночтения). З. Гиппиус, «узнав об этом радиовыступлении, была не только расстроена, но даже напугана», — первой её реакцией стали слова: «это конец». Она не ошиблась: сотрудничества с Гитлером, заключавшегося лишь в одной этой радиоречи, Мережковскому не простили. Парижская квартира Мережковских была описана за неплатёж, им приходилось экономить на малом. Смерть Дмитрия Сергеевича явилась для Зинаиды Николаевны сильнейшим ударом. На эту утрату наложились и две других: за год до этого стало известно о кончине Философова; в 1942 году умерла её сестра Анна.

Вдова писателя, подвергшаяся в эмигрантской среде остракизму, посвятила свои последние годы работе над биографией покойного мужа; эта книга осталась неоконченной и была издана в 1951 году. Тэффи вспоминала:

Последние месяцы своей жизни З. Н. много работала, и все по ночам. Она писала о Мережковском. Своим чудесным бисерным почерком исписывала целые тетради, готовила большую книгу. К этой работе она относилась как к долгу перед памятью «Великого Человека», бывшего спутником её жизни. Человека этого она ценила необычайно высоко, что было даже странно в писательнице такого острого, холодного ума и такого иронического отношения к людям. Должно быть, она действительно очень любила его. Конечно, эта ночная работа утомляла её. Когда она чувствовала себя плохо, она никого к себе не допускала, никого не хотела…

   — Тэффи. Зинаида Гиппиус.

... Зинаида Николаевна Гиппиус скончалась в Париже 9 сентября 1945 года. Остававшийся до последнего рядом с ней секретарь В. Злобин свидетельствовал, что в мгновение перед кончиной две слезы стекли по её щекам и на её лице появилось «выражение глубокого счастья».

Прекрасная Зинаида Гиппиус
Прекрасная Зинаида Гиппиус

Очевидцы  описывают Зинаиду, как прекрасную, статную, изящную блондинку с  золотистыми волосами и горящими малахитовыми глазами. А их семейной  гнёздышко с Мережковским в доме Мурузи считалось штаб-квартирой  литературного сообщества Петербурга. Зинаиду боялись и почитали,  ненавидели и обожали, но все без исключения не могли не признать, что  невозможно противиться ее чарам и отрицать ее дарование.

Поэтесса по жизни, а не по призванию, великая женщина!

Использованные источники:
Материал из Википедии
150 лет со дня рождения Зинаиды Гиппиус


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded