dem_2011

Categories:

Регимантас Адомайтис: «Что такое настоящее счастье, я понял в Армении!»

Рон Кумпан 

Мой гость    выдающийся актер театра и кино народный артист СССР Регимантас АДОМАЙТИС. 

— Регимантас Вайткусович, как вы относитесь к жанру монодрамы?

—  На мой взгляд, это один из самых честных и в силу этого сложных  форматов самовыражения. Если в групповом спектакле актер может  спрятаться за спину партнера, то здесь он остается один на один со  зрителем. Не каждый актер сможет выдержать этот экзамен — ведь  необходимо увлечь, повести за собой, заставить зрителя поверить! А это  довольно сложная задача в "индивидуальном забеге". Я, например, за свою  жизнь ни разу не играл моноспектаклей. Лишь в одном из последних  спектаклей читаю длинный монолог старого человека, которого сын  собирается отправить в дом престарелых.

— Говорят, что вы собираетесь уходить из театра?

—  Уже ушел. Дело в том, что сейчас я уже не сыграю те роли, которые мне  удавались раньше. Нет той отдачи, абсолютной веры в то, что ты делаешь. И  что самое страшное: я перестал волноваться перед выходом на сцену. Это  плохо — значит, пора уходить. Есть определенный возраст, после которого  не следует заниматься профессиональными делами. Мне уже 75 лет. Есть  опыт и осмысление каких-то жизненных моментов. Но приобретая опыт, ты  уже что-то начинаешь понимать, а нужно быть словно белый лист, чтобы  душа на нем могла писать и рисовать. Театром можно заниматься, пока ты  веришь...

— Вы снялись во многих культовых фильмах советской эпохи, в каких кинопроектах участвуете сейчас?

—  Ни в каких. Не приглашают — старый стал, дряхлый... Ну а если серьезно,  оборачиваясь назад, понимаешь, что прожил в общем-то неплохую жизнь,  засветился где-то на пленке. Но интересны ли будут нашим детям эти  фильмы? Не станут ли относиться к ним как к пережитку прошлого — к  балласту?..

Ведь  кто сегодня потребитель? Тинейджеры, небольшой процент студенческой  молодежи, иногда грамотной, иногда не очень. Их не особенно интересует  логика, им нужно, чтобы все двигалось, стреляло, взрывалось. Пока такой  зритель сидит в кинотеатрах, ему будут продолжать делать такие фильмы.  И, увы, это явление мирового масштаба...

— А каково живется литовскому артисту на пенсии?

—  У нас на пенсию, как и во многих странах бывшего Союза, актеру, так и  многим представителям иных профессий прожить довольно сложно. Если  играешь в театре, тогда не выплачивают пенсию. Когда несколько лет назад  такой закон в Литве был принят, я ушел из штата Национального театра.  Сейчас, правда, играю в нескольких — на договорной основе. Мне, конечно,  сыновья помогают.

— Вы получили звание народного артиста СССР почти что под занавес существования Союза, не так ли?

—  Я не питаю сильных чувств к званиям и регалиям — ну дали и дали,  спасибо. Хотя, уверен, большинство актеров их получали заслуженно. Я вот  не знаю, чего мне-то дали народного? Я ж беспартийный был. Хотя,  признаться, не верилось, что такая махина, как Советский Союз, может  распасться... У литовцев, как и у армян, независимость сидит в  подсознании. Да и по населению и нас, и вас — три миллиона...

— Как обстоят дела в литовском кино? Функционирует ли киностудия, некогда подарившая нам немало прекрасных фильмов?

—  Ее кто-то купил в девяностые годы. Там была неплохая материальная база,  остались специалисты. У нас снимают иностранные фильмы, потому что  дешевле получается, и за массовку можно заплатить в десять раз меньше...  Но опять-таки все это вызывает сожаление. Людям, у которых есть большие  деньги — и это явление, увы, наблюдается на всем постсоветском  пространстве, — наплевать на патриотизм.

Капитализм  — не самое лучшее, что придумало человечество. Нами сегодня движет  основной инстинкт живого существа — "мне!", "я!", "давай!" Искусство, я  считаю, не в силах сегодня изменить мир, но может повлиять на человека —  сделать его чуточку меньше эгоистом. Простой пример. Когда мы стали  независимым государством, в Литве вернули собственность бывшим хозяевам.  Начался неописуемый ажиотаж, спорили, кричали, даже родственников  поубивали... И все из-за клочка земли. Налицо результат хаотического  размножения вируса собственничества. И Литва не составляет исключение...

— В актерскую профессию вы пришли довольно поздно — сначала окончили физмат в университете...

—  На мой взгляд, между точными науками и гуманитарными есть много общего —  более того, они взаимодополняют друг друга. Кстати, многие мои друзья  пришли в профессию актера, имея иное образование. Например, Юозас  Будрайтис по специальности юрист. Что же касается театра, тяга к  актерскому делу появилась у меня еще в детстве. Я много играл в школьной  самодеятельности, а затем и университетском драмкружке, понял, что не  совсем туда попал. Крутой поворот произошел еще до получения диплома:  после четвертого курса поступил на актерский факультет Вильнюсской  консерватории. То есть одновременно был и выпускником, и первокурсником.  Понял, что все-таки мое призвание — театр. Хотя по молодости как  математик даже пытался найти формулу счастья: казалось, что именно это  позволит определить смысл жизни и ничего в ней не упустить. Теперь  понимаю: настоящее несчастье, когда человек вынужден заниматься тем, что  ему не по душе.

— А все же какова ваша формула успеха, счастья?

—  Что такое настоящее счастье, я понял пятнадцать лет назад, когда  снимался в Армении у Людмилы Саакянц в фильме "На пороге". Это моя  история об армянских валенках.

У  меня наилучшие воспоминания об Армении, хотя я снимался в то время,  когда все было ужасно, в 90-е. Для Армении это были трудные годы —  блокада, холод, отсутствие электричества. При минусовой температуре я  играл босиком, а потом из-за отсутствия бензина пешком вместе со  съемочной группой впотьмах спускался из "Арменфильма" в город... В  магазинах пустые полки, только соль с минералкой. Чуть иногда капало из  крана. Вечером подложишь миску, чтобы утром можно было помыться... Но  даже несмотря на эти чудовищные условия я тогда еще для себя отметил  отношение армян к своему кино — электричество давали некоторым  госучреждениям, больницам и... киностудии!

В таких условиях я провел несколько недель. Мы снимались в Талине (не путать с Таллинном – прим. авт.)  в полуразрушенной церкви. О еде заботились сами, на рынке покупали  баклажаны, помидоры, перец, баранину. Коллективно завтракали вокруг  костра и после съемок, вечером, тоже вместе готовили и ужинали. Все  закидывали в котел и варили на костре. Отношения и настроение были  прекрасными. Хотя по ночам, спасаясь от холода, я закутывался даже в  занавески, которые стаскивал с окна. И как следствие, все равно  простудился. Тогда на студии мне нашли светлые добротные валенки — я эти  валенки не снимал ни днем, ни ночью. Буквально сросся с ними.

Вскоре  съемки закончились, я полетел в Минск (самолета до Вильнюса не было).  Сели вдали от аэропорта, а там — жуткая метель. Слава Богу, я в  валенках! Потом холодный автобус — до вокзала, оттуда — холодный же  дизель до Вильнюса. В Вильнюсе тоже была минусовая температура. Но мне  нипочем — я в валенках! Приезжаю домой на троллейбусе, открываю дверь  квартиры, а тут — светло, лампочки горят, тепло, вода из крана, и не  только холодная, но даже горячая. Я чуть с ума не сошел от счастья!

Уверен, меня поймут все армяне, пережившие блокаду. Мир, свет, тепло, родной очаг — это ли не настоящее счастье?

С армянским журналистом, писателем Рубеном Пашиняном
С армянским журналистом, писателем Рубеном Пашиняном

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded