dem_2011

Categories:

Варвара Дмитриевна Римская-Корсакова. «О, вот оно, бессмертье красоты!»

Внучке – племяннице, Варваре Вареджян, маленькой красавице с редким именем, дарю, посвящаю...

 Ф - К. Винтерхальтер. Портрет В. Д. Римской-Корсаковой. Музей Д. Орсе.
Ф - К. Винтерхальтер. Портрет В. Д. Римской-Корсаковой. Музей Д. Орсе.
"Спасибо! О красоте трудно написать по-новому, а у Вас получилось."

— Ульяна, читательница канала.

Сколько  себя помню столько и ахаю от восторга, обвороженная, завороженная им, портретом этим. Навсегда, навсегда, еще с детства!

***

И  нет её  большой биографии, и есть она, неполная, крупицами,  семейственное древо Римских-Корсаковых, в чью фамильную сень вошла  Варвара, Варенька Мергасова, дочь купеческая, своенравная, пылкая,  артистическая натура. 

Одни  из самых богатых в костромской губернии, Мергасовы, семейство  благодушное, доброе, вальяжное, много краю меценатствовало, городок  благоустраивало: школы, больницы, рынок местный, дороги, тротуары  брусчатые, деревом мощеные, домики узорные, терема с наличниками,  заоконьем, резьбой по низу, как кружево кленовое. 

***

Варенька Мергасова ни в чем от родителей отказу никогда не знала, да не просила особо ничего у Бога - то: вот только разве  что сердце бы потише  стучало, да жар в груди меньше полыхал, а то бежать ей  мешает, а она,  Варюша, привыкла все быстро делать, на лету, вьется, как веретено,  полыхает, как искра. 

Такая  красивая искра, мерцающая. Присядет, греет руки у огня  каминного, губы  кусает в нетерпении. Всегда она нетерпелива была, на балах — устали не  знала, сватов к ней засылали с четырнадцати лет, она и не понимала, что  сие значит, со всеми ровна и ласкова была, а старикам в камзолах  придворных и вовсе терялась, что молвить поперёк, и привычки такой то и — не было вовсе!

На первом балу своем  произвела она сразу — фурор невиданный.

А  наряд подбирала вроде — незатейливый, шёлк и бархат, а по нему банты  атласные, голубая кайма, серебристое газовое покрывало на голову.  Маменька все наказывала волосы беречь, иначе черепаховым гребнем не  расчешешь, только выпадут, выдернешь! 

А  волосами она, Варенька, дорожила более всего. В них вся сила у  человека, по древней легенде, библейской, живет. Как у Вирсавии.  Зачитывалась  Варюша легендами и мифами древними, на нескольких языках  могла читать, даже и  церковные псалмы трудные, разбирала и пела. Голос  грудной, тёплый, высоких нот брать не могла – сердце заходилось голубем,  так прямо под небеса, вверх и рвалось! А вот низкими – ворожила,  ошеломляла, зачаровывала.

А  уж как она, Варенька — бедовая, влюбилась тогда в Николушку Римского-Корсакова, красавца гусара, весельчака, балагура, не приведи Господь то  так влюбиться! И было ей — шестнадцать, а Николенька и слушать-то не  хотел отказа: ровня он был Варваре, да и богаче еще, от бабушки Марии Ивановны Римской-Корсаковой достались ему и «лёгкость характера» последняя, как нота или пузырёк в бокале тонком, винном и гордость. Да и имения в  тамбовской, московской и пензенской губерниях достались богатые, где крестьяне не обижено жили, вольно. 

И  дома в обеих столицах, а в домах все маскарады, да вечера званные, балы  да ужины, на них пахло теплым воском и протертою замшею башмаков  бальных. Не могла Варенька дышать от тех балов, все ей хотелось вырваться прочь, да на волю, да в снег! И умыться снегом. От этого еще  больше щеки розовели. За первые счастливые годы рядом с мужем, родила  она ему троих детей, сыновей и дочь, счастливо пестовала их, смеясь  тихим смехом.

 Супруг Варвары Дмитриевны, Николай Сергеевич Римский Корсаков, Лейб - гвардеец, гусар, меценат, адъютант императорский.
Супруг Варвары Дмитриевны, Николай Сергеевич Римский Корсаков, Лейб - гвардеец, гусар, меценат, адъютант императорский.

***

Знали  их,  светскую чету Корсаковых, вся Москва и весь Петербург сановный, а  волю своему нраву неудержному давала Варенька только в нарядах искусных:  шёлк, газ, тюль, да кружево с бархатом, сама часто рукава кисеей  обшивала и лентами, выдумывала  туалеты такие, что после вся бальная  зала на неё смотрела. В непозволительной дерзости ни старики,  ни юноши  глаз не опускали. Николенька ворчал, смеялся, ревнуя, кусал губы, да  срывался в подмосковную на соколиную охоту с борзыми, да в Английский  клуб, где играл до зари-восхода в карты. А потом опять в полк, в полк.  Лейб-гвардеец все же!

***

Она  и не хотела бы быть героинею бульварных газет и сплетен, но уж больно  ярко её отметил Бог. О ней писали в своих мемуарах современники, такие  как, например, князь Дмитрий Оболенский. Он говаривал, что Варвара  Дмитриевна "считалась не только петербургскою, но и европейскою  красавицей. Блистая на заграничных водах, приморских купаньях, в Биарице  и Остенде, а также в Тюильри, в самый разгар безумной роскоши  императрицы Евгении и блеска Наполеона III, Варвара Корсакова делила  успехи свои между петербургским великим светом и французским двором, где  ее звали la Venus tartar" – татарскою Венерою». 

Варенька только плечами пожимала, должно быть, князю Оболенскому хотелось стать новым Пушкиным, что  он такое ей прозвище придумал? А ей самой более «Саламбо» нравилась тогда, модная повесть господина Флобера. Она и костюм маскарадный придумала в духе повести скандальной  и  ошеломительной, благо фигура позволяла. Ничего лишнего в ней, фигуре и   не было, Бог отсек все лишнее, а туника лишь подчеркнула пленительные  изгибы, достойные резца Праксителя или Фидия. Вот бы ей в те времена и  жить! 

Но нет, она жила во времена  бурных реформ государя Александра Второго,  который несмотря на все свое свободолюбие, посмеиваясь в усы, оставил её  любимого Николеньку без наград и жалования, когда тот, как  исполнительный адъютант, в пылу искренней горячности патриотической,  вздумал сказать еще железному императору Николаю Павловичу и  командующему, как на духу, что в Севастополе пушек не хватает и потери  большие! 

Бравада, да и только, но храбрец Николенька о себе не думал, он видел горящие бастионы, раненных солдат, убитых офицеров, местных жителей без воды и  провианта, что ему было недовольство государя и военных чинов! Он и  жизнью своей готов был пожертвовать из-за пустячной ревности к какому- то Козлову, однополчанину своему, который неумелый комплимент ей  отпустил, предерзкий до того, что она сломала веер костяной,  перламутровый, в руке и щеки пошли пятнами алыми, и задохнулась враз:  шутки шутками, но будто огнём ожгло – предел ведь всему бывает.

 "Саламбо "Эскиз костюма.
"Саламбо "Эскиз костюма.

Дуэль  у Николая Сергеевича с Козловым была непустячная, всерьёз,  а  противника он  ранил легко, в бедро. Но уйти из полка ему все равно  пришлось, в отставку, уехал в имение свое, там широко хозяйствовал, потом сорвался коршуном за границу. К тому времени они с ним уже расстались и развод, в котором он всю вину на себя взял, разбил ей  сердце, испепелил душу.

Но и пепел блистал так, что об этом долго еще по всей Европе ходили легенды, почти романы.

Казалось,  это о ней говорил Дюма-отец в своих путевых журналах, колеся по   «варварской Тартарии»: «Дочери России — эксцентрические существа, которые говорят на всех языках, смеются в лицо всякому мужчине, не умеющему подчинить их себе... самками с низким певучим голосом, суеверными и недоверчивыми, нежными и жестокими. Самобытность почвы, которая их  взрастила, неизгладима, она не поддается ни анализу, ни подражанию».

 Варваре Дмитриевне на этом втором портрете Ф. Винтхальтера всего 26 лет. Хранится он в Пензенском музее.
Варваре Дмитриевне на этом втором портрете Ф. Винтхальтера всего 26 лет. Хранится он в Пензенском музее.

Вот  и в жизни  Варвары Дмитриевны Римской-Корсаковой ничего не  поддавалась ни анализу, ни подражанию. Истинно так! Она ушла из этого  мира в сорок пять лет от сердечной болезни, в расцвете красоты, которая  нас до сих пор пленяет и обвораживает. Мы не дышим перед этим портретом. От восторга. И она любила его. Он украшал обложку её книги, которую  она собственноручно написала.  Книга эта затеряна в архивах Национальной  Французской Библиотеки в Париже, в частных собраниях. В ней есть такие  слова, обжигающие душу. 

Можно лишь предполагать, какой смысл вложен в эпиграф написанной ею книги:  

"Лишения и печали мне указали Бога, а счастье заставило познать Его".

  Книга, пленяющая красотою слога и глубиною мысли, не переведена на  русский. До сей поры, увы!

Лишь с портрета нам  неувядающе мерцает бессмертный лик Варвары Корсаковой, ставшей символом Жизни и красоты, одухотворяющей собою все: и  сердечный жар, и милость к прегрешениям в миру, и безоглядную жажду  жизни и правды, горечи и сладости её всегдашней,которые кажутся такими  мимолетными на этой земле. Но лишь – кажутся!

@Лана (Светлана) Макаренко-Астрикова. Авторский текст эссе.

Источник


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded